Мрак сияющего света

— К чему всё это? — поинтересовался старший принц у собственного отца. Тот выглядел даже немного довольным, полулежал на троне и отщипывал виноградинки с ветки, закидывая их себе в рот. — Этот слепой обнаглел, — пожал плечами Его Величество. — Зато благодаря ему мне не нужно ничего, чтобы развалить род Пак и получить их земли. Он сделал это за меня. — Чимин в жизни не уступит вам, если убьёте его пару, — вскользь заметил Хосок, принимая у слуги бокал лёгкого вина. Он думал, что можно сделать, перебирал одну идею за другой, но на лице не проступило и тени смятения. Внешне принц был расслаблен и отрешён. Намджун мог бы гордиться им. — Что он сможет сделать? — махнул рукой Император. — Потерю истинного, знаешь ли, не так легко пережить. Он будет раздавлен, можешь мне поверить. — Зачем? — Хосок вскинул глаза, остро взглянув на правителя. — Вы ведь знаете, как больно терять предназначенного. Разве можно желать этого кому-то, Ваше Величество? — Иногда это необходимо, — отрезал мужчина и жестом отослал принца.

***

Когда, наконец, Чимина пустили в карцер, он едва не лишился чувств. Было ужасно холодно, промозглый ветер заставлял застыть кровь, хотя во всей стране было лето. С крыши что-то капало альфе прямо за шиворот, пока он шёл до камеры Юнги. Чем дальше его вели, тем сильнее сжимали его душу холодные лапки страха и острые когти вины. Юнги сидел в дальнем уголке, обняв колени руками. Он весь сжимался то ли от холода, то ли от ужаса. Ещё издалека Чимин заметил свежие царапины на его лице и разбитые, кровоточащие губы. Омегу раздели до нижнего белого костюма, который на животе был измазан грязью, вперемешку с кровью, а кое-где и порван. Избивали, понял Чимин и ощутил, как внутри него разгорается ярость. Но самым страшным было даже не это. Подойдя, он смог рассмотреть лицо Юнги. На нём не было повязки. И то, что поначалу он принял за грязь, оказалось подтёками крови, тянущимися от глазниц. Его не просто били, его пытали. Кулаки альфы задрожали от невыносимого желания уничтожить каждого, кто коснулся его пары. На негнущихся ногах он вошёл в камеру, тихо прикрыв дверь. Юнги сразу подобрался, но затем вдохнул поглубже и немного расслабился. — Как ты здесь оказался? — прохрипел он, и кровь выступила на разбитых губах. Юнги даже чуть-чуть улыбался. Лучше бы он проклинал его, лучше бы орал, выгонял, как в тот день, на фестивале. Но не был таким хрупким и эфемерным, будто чуть коснись — и рассыплется. Вместе с сердцем Чимина. Потому что видеть его таким, словно он уже смирился, было в сотни раз больней. Чимин рухнул на колени рядом, протянул руки к нему и застыл, не зная, что стоит сделать. Имеет ли он право вообще к нему притронуться сейчас, разговаривать с ним? После всего, через что по его милости Юнги пришлось и придётся ещё пройти? Но Мин решил за него. Он притронулся ладонью в кандалах к его щеке и погладил так, как в первый раз. Словно старался запомнить, отпечатать в памяти, чтобы потом вылепить скульптуру. Несмотря на то, что они уже столько раз касались друг друга, по телу Чимина всё равно прошла дрожь. — Знаешь, — снова начал Юнги, проводя по коже пары раскрытой ладонью, — я никогда не жаловался на судьбу. Никогда ей не противился. Так почему она так со мной поступает? Чем я это заслужил? Его голос дрогнул в конце. Чимин отнял его руку от лица, поцеловав в запястье, и притянул Юнги к себе. Тот уткнулся носом в его плечо, крепко сжимая между пальцев ханбок, и тихо всхлипывал. Альфа укачивал его в своих объятиях, словно ребёнка, прижавшись губами к его макушке, пытался успокоить. — Я придумаю что-нибудь, я обещаю, ты не останешься здесь, — шептал он судорожно. Чимин ощущал, как у него в горле всё горит огнём. Он мог только сжимать в своих руках тонкое тело и надеяться, что утро не наступит. Альфа задыхался от собственной беспомощности. — Будь хорошим сыном, — произнёс Мин вполголоса. — Найди себе другую пару. — Замолчи, — альфа усмехнулся, пытаясь сделать голос хотя бы менее жалким. С каждым словом истинного внутри у него что-то рушилось. Юнги оторвался от его плеча и потянулся вперёд, ещё ближе. Ткнулся губами в уголок губ Чимина и, кажется, хотел уже отстраниться, но альфа не позволил. Он бережно взял его лицо в свои руки и поцеловал по-настоящему. Всё, что он мог чувствовать, это едкие, холодные слёзы, принадлежащие, наверное, им обоим, и металлический вкус крови. Привкус смерти, подумал Чимин и сразу же отогнал эту мысль. Ровно два удара сердца, и они отрываются друг от друга, но всё ещё находятся на расстоянии дыхания. Потому что это сейчас необходимо. — Я просто не хотел, чтобы тот раз был единственным, — Юнги улыбнулся самыми краешками губ. — Прости, прости меня, — бредил Чимин, оставляя поцелуи на его лице, и понимал, что ему никогда не высказать всё то, что у него на душе, то, что он чувствует. Руки Юнги зарылись в его волосы, и это ощущение показалось таким родным, что стало больно. — Умоляю тебя, прошу, прости. Я так виноват. Они сидели рядом, сплетясь руками и ногами друг с другом, и оба не могли подобрать слов. Сжимали чужие руки и просто делились теплом. Юнги снова плакал, тихонько, не всхлипывая, будто влага сама текла по его лицу. Он не говорил, как ему страшно, но вздрагивал от любого шороха, прижимался сильнее, словно искал защиты. Наверное, от истощения омега забылся беспокойным сном. Сам альфа даже не мог подумать о том, чтобы закрыть глаза. Утро наступило слишком рано для того, чтобы Чимин был готов уйти. Он ещё прижимал к себе спящего Юнги, когда на улице запели первые птицы. Парой секунд позже появилась стража, которую он подкупил, и посоветовала ему уходить. Омега в его объятиях тут же проснулся и вытолкал его, в сотый раз повторив, что всё будет хорошо. — Уезжай домой, — Юнги позволил быстро чмокнуть себя в макушку и отстранился. Чимин невольно обратил внимание, как стёрлись его запястья о железо кандалов, и в который раз проглотил тупую злобу. — Тут ничего не поделаешь. Альфа просто блуждал по округе, пока ноги сами не принесли его к месту казни. Одинокая виселица уже была обмотана белым шлейфом, а напротив и чуть сбоку расположился широкий шатёр с высоким креслом. «Император хочет полюбоваться с лучшего места», — подумал Чимин и не ощутил от этой мысли ничего, кроме разъедающего отчаяния. На секунду пришла крамольная мысль убить правителя, лишить его жизни раньше, чем он сделает это с Юнги, но плата за такой поступок была бы слишком страшной. Всех его крестьян уничтожили бы. Он представил себе, как из-за него погибают и Тэхён с Чонгуком, и содрогнулся. Видимо, он простоял там долго, потому что очнулся, только увидев императорскую процессию. Сам Его Величество шествовал в окружении свиты, а позади них плёлся Хосок. И в это же время, как по часам, со стороны карцера тащили Юнги. Двое вели его под руки, ещё трое страховали, как будто один худощавый юноша мог что-то им сделать. Старший принц вдруг возник рядом с Чимином и оттащил его подальше, зашептав на ухо что-то о том, что он разберётся, а ему пока лучше переждать всё в безопасном месте. Он сказал это и исчез так быстро, что показался альфе видением, но голос Хосока в его ушах звучал вполне реально. Юнги подвели к петле и просто подтолкнули в её сторону, даже не зачитав приговор или обвинения. Он выглядел таким хрупким, почти неземным, в этом белом одеянии, маленький и уязвимый на фоне стражников. Омега не мог сам, поэтому один из этих палачей накинул петлю на его длинную, тонкую шею и обернулся к Императору. Кулаки затряслись от желания убивать, заставить страдать каждого, и Чимин больше не мог сдерживаться. Он шагнул вперёд, проигнорировав предупреждающий взгляд Хосока, и потянулся рукой к оружию, но его словно откинуло назад. Чёрный конь вдруг пронёсся прямо перед его носом. Одним взмахом меча верёвка с шеи Мина опала, а двое всадников на единственной лошади уже направлялись к шатру. Чимин даже не обратил на них внимания. Вся стража кинулась к Императору, а сам альфа помчался к Юнги, стаскивая обрывки петли с его шеи, словно ядовитую змею. Только заключив его в кольцо своих рук, успокаивая дрожащее тело, альфа, наконец, поднял взгляд и попытался разобраться в ситуации. Свита почему-то исчезла, а Намджун склонился к отцу, что-то яростно ему втолковывая, и постоянно указывал на Юнги. За его спиной вертелся Чонгук, беспокойно поглядывая то на кронпринца, то на омегу. Чимин попытался прислушаться. — Это он, — уверял Намджун с пеной у рта. — Его запах, его глаза, его возраст. Неужели вы не чувствуете? Всё точно так же, как папа рассказывал. — Это невозможно, — качал головой Его Величество. — Кронпринц наверняка погиб много лет назад, мы даже не знаем точно, где его оставили. Мы отправляли слугу искать его, но даже он не вернулся. — Потому что он остался с ним! — Намджун всплеснул руками и подтянул Чонгука поближе, буквально сдирая с парня костюм, но запутался в сложных креплениях. — Он нашёл его и остался жить с ним, защищал… Чёрт, да ну сколько можно! Он рванул ткань на спине альфы, явив Чимину, а затем и всем остальным, небольшую выжженную печать цветка плюмерии на коже лопатки. Хосок закрыл рот руками в ужасе, а глаза Императора медленно ползли на лоб. — Я был послан найти Его Высочество, и я сделал это. Покойный Император рассказал мне, где его отыскать, — поклонился Чонгук, пытаясь не обращать внимания на пристальный взгляд правителя.  — Подождите, я не понимаю, — вмешался Хосок, и Чимин был как никогда ему благодарен. — Так ты говоришь, что Юнги твой родной брат? От первого брака Его Величества? От предназначенного Его Величества? Кронпринц кивнул, продолжая сверлить взглядом отца. Тот не выдержал и перевёл взгляд на омегу в руках Чимина, его ноздри раздувались, словно он пытался почувствовать его. — Почему тогда он рос не во дворце? Почему его изгнали? — Хосок смотрел на Юнги другими глазами, в них плескалось непонимание, жалость и затаённый страх. Этот бледный юноша оказался его сводным братом, настоящим наследником престола, и принцу казалось, будто его мир вдруг встал с ног на голову. — Он болен, — Намджун повернулся, наконец, к Хосоку. — Будущий Император не должен был иметь никаких «дефектов», поэтому мой папа-омега велел спрятать его. Иначе его просто убили бы при рождении. Но перед смертью папа хотел увидеть его ещё раз и проститься, поэтому отправил этого мальчика, — кивок на Чонгука, — отыскать его. Слуга кивнул и поклонился. — Я решил, что для Юнги опасно находиться во дворце, поэтому не привёл его, — промямлил он, но уже никто не слушал. Хосок снова задумался. — Мы не можем повесить кронпринца, — альфа широко улыбнулся, поняв, что козыри теперь в их руках. — Но можем наложить штраф и взамен попросить не претендовать на трон. — Будто бы я собирался, — буркнул Юнги дрожащим голосом, устроившись в руках альфы, и, кажется, он впервые за долгое время свободно вздохнул. Открывшаяся правда о прошлом его не взволновала, омеге не хотелось вообще иметь к этому Императорскому улью никакого отношения. Самое главное, что тревожило его сейчас, останется ли он в живых и как скоро они с Чимином смогут отправиться домой. — Подумайте, Ваше Величество, — попросил Хосок, сделав голос понимающе-проникновенным. — Земли Паков будут при вас, особенно, если наладить отношения с Юнги. Браки ведь всегда были надёжнее войн?

***

Чимин уже второй час не мог заставить себя встать и пойти в покои Юнги. Он откладывал усталость раз за разом, и сейчас она не стерпела и навалилась в полном своём объёме, пригибая его к земле. Он всё ещё слышал, как Тэхён обзывает Чонгука шпионом и лгуном, а тот хнычет и извиняется. Альфе уже успели по нескольку раз выговорить за враньё, и он всю дорогу домой надеялся на утешение со стороны своей пары. Но Тэхён едва не запустил в него серпом, которым срезал траву, а потом долго ругался. Но по нему было видно, как сильно он благодарен за спасение Юнги. Его Величество с неохотой признал нового члена семьи, но отказался документировать это где-либо. В принципе, и Юнги, и Чимину было всё равно на записи или наследство, поэтому, как только их покормили и дали отоспаться, они тут же покинули ставший приторно-гостеприимным дворец. Хосок, благодаря связям, смог добиться строжайшей секретности, а потому лишь несколько человек знали о выжившем принце. Из пучины мыслей Чимина вырвал негромкий стук в дверь, и он ещё не успел даже открыть рот, как целительница протиснулась в его кабинет. Альфа махнул рукой, позволяя Сундок подойти ближе. — Я принесла вам, — старушка протянула ему небольшой свёрток. — Это для господина Юнги. Для его глаз. — Что это? — изумился Чимин, разворачивая небольшую бутылочку из тонкого стекла с тёмной жидкостью в ней. — Лекарство, — произнесла она почти шёпотом и замахала руками, увидев страшный огонёк в глазах Чимина. — Я делала его с мыслями о своём сыне. Поэтому возьмите. Я не уверена, что поможет, но всё-таки… Чимин уже не слушал, подорвавшись с места. Он нёсся к Юнги так быстро, что дорога размывалась перед глазами. Он сталкивался с людьми, врезался в стены, но добрался до покоев своей пары и без стука зашёл внутрь. Юнги лежал на постели, почти все свечи рядом с ним уже были потушены. Но омега не спал. Едва Чимин шагнул в комнаты, он приподнял голову. — Это лекарство, — произнёс альфа, не давая ему сказать и слова. — Для тебя. Юнги замер. Эти слова, казалось, шокировали его больше, чем новость о родителях. Чимин не двигался с места, ожидая его реакции. Больше действовать самостоятельно, напирать или уговаривать он не собирался. Это должно быть решение Юнги, и только его. — Давай попробуем, — выдохнул омега спустя несколько секунд молчания. Альфа опустился к нему на кровать и коснулся губами лба. — Только если ты хочешь, — пообещал Чимин, вглядываясь в его лицо, будто мог там что-то прочитать. Молчаливый кивок послужил ему ответом. Повязка с глаз упала легко, и альфа краешком сознания отметил, что света в комнатах мало, чтобы принести Юнги боль. Веки его пары двигаются, и Чимин впервые в жизни видит его глаза. Они кристально-голубые, неестественные, на секунду по телу альфы проходит дрожь. Но первая капелька попадает точно в цель, и Чимину кажется, что это волшебство. Или у него галлюцинации, потому что глаз Юнги медленно темнеет. Он проделывает то же самое со вторым, жадно смотря, как цвет расползается по радужной оболочке, оттесняя голубизну, а потом и вовсе заставляя её исчезнуть. Омега внезапно шипит и закрывает глаза, отворачивается, трёт веки руками, словно они горят. Чимин подаётся к нему, накрывает собой и обнимает крепко, надеется, что это хоть немного поможет унять боль. Юнги не двигается, словно прислушивается к себе, а затем по его щекам стекает пара капель крови, заставляя сердце альфы пропустить удар. Юнги оборачивается, его веки дрожат. Он будто не решается открыть глаза. — Я здесь, — шепчет Чимин, покрывает невесомыми поцелуями его лицо и поглаживает волосы, окружая своим запахом и успокаивая. — Я с тобой. Омега едва-едва приоткрывает веки и вскрикивает, ощущая, что его наполняет не темнота. Следующие его движения слишком порывисты, и ему приходится замереть на некоторое время, чтобы привыкнуть. Всё перед глазами больше напоминает мазню из неярких цветов, но с каждой секундой всё будто обретает краски, чёткие линии. И уже совсем скоро он может различить лицо своей пары напротив. — Я был прав, — смеётся хрипло Юнги, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзы, вот только в них ни следа крови. — Ты красивый. Эти слова действуют на Чимина, как спусковой крючок, и по его щекам тоже текут солёные капли. Он позорно всхлипывает и обнимает так, что трещат рёбра, целует беспорядочно и шепчет какую-то чушь. Юнги и не слушает, он жадно осматривает его всего, с головы до ног, и трогает, трогает, трогает, пытаясь сопоставить ощущения рук с картинкой. Они оба теряют тот момент, когда от простых касаний переходят к чему-то большему. Юнги в одно мгновение просто осознаёт себя на коленях Чимина, с упоением зарывающимся ему в волосы и нетерпеливо терзающим его губы. Руки альфы скользят под его ханбоком, оглаживают поясницу, поднимаются до лопаток, и омега ёрзает под этими прикосновениями, пытается ответить тем же. Это скорее напоминает безумную страсть, чем нежность, когда они сдирают друг с друга одежды, но Чимин вдруг останавливается и ловит его взгляд. — Ты уверен? — задыхается он, а Юнги только и может, что прижаться ближе, хотя кажется, что ближе некуда, и дать ему ощутить своё желание. Альфа стонет надрывно и подтягивает его повыше, кусает шею, но не оставляет меток, заботится, зализывает укусы, всего зацеловывает. — Я люблю тебя, — слова сливаются с выдохом, они не громче дуновения воздуха, но Чимин слышит, понимает, шепчет в ответ тихо-тихо, так, чтобы только прочитать по губам. И Юнги с ума сходит, то ли от его поцелуев, то ли от того, что может понять. Он морщится, пока альфа растягивает его, но не от боли, скорее от смущения. Чимин не сделает больно, это он понимает сразу же, когда чуткие пальцы только касаются его. Юнги целует его жадно и мокро, забывается в движениях губ, он хочет больше, сильнее, оставляет следы укусов. Но его пара не против, альфа только улыбается мимоходом, а потом целует сам, изучая языком его рот так глубоко, будто хочет выпить его до дна. Они оба словно находятся на огромной глубине, не перестают делиться воздухом, потому что иначе никак, не выживешь. Чимин проникает медленно, не торопится, следит за каждой, даже мимолётной эмоцией, останавливается и держит Юнги за бёдра, хотя тому хочется быстрей и посильней, жёстче, но он голову теряет от этой ласки и поддаётся. Двигается сам, доводя альфу под собой до помутнения рассудка, оглаживает его влажную кожу, растирая пальцами капли пота и утыкаясь носом куда-то в волосы, пока мягкие губы исследуют его ключицы. Они движутся вместе, продолжая друг друга, прижатые, словно ложечки, как идеально совпадающие части загадки. Юнги сжимается, ощущая, как внутри него зарождается щекотное чувство, похожее на маленький комочек, перерастающее в цунами, и хватается за Чимина сильней, тот понимает, обхватывает его рукой, помогает. — Посмотри на меня, — одними губами просит, и Мин не может ослушаться. Приоткрывает глаза, слипшиеся от слёз, и с трудом фокусируется на лице альфы. Юнги ловит его улыбку, а затем пробует её на вкус, до крови прокусывая ему губу, когда удовольствие сметает все границы. Чимин выдыхает нервно и делает только пару рваных толчков, прежде чем потерять контроль и впиться зубами в шею, оставляя метку, которая уже не исчезнет. Он заканчивает следом и обессиленно валится, обмякает, утягивая свою пару за собой, не выпуская из рук ни на мгновение. Юнги сворачивается клубочком на его груди, закрывает глаза, потому что с непривычки им ещё больно, и голова кружится. Его мозгу не совладать с таким объёмом информации, и он не желает даже пытаться осознать произошедшее. Всё, что Мин чувствует, это странное спокойствие и умиротворение. — С чего ты взял, что я красивый, если ты больше никого не видел? — интересуется Чимин спустя время, рисуя узоры на его обнажённой коже. Худые плечи вздрагивают, когда Юнги пожимает ими. Он утыкается Чимину в шею, забываясь в его запахе и чувствуя, как уплывает сознание. Шею жжёт меткой, но это ощущение кажется слишком приятным, чтобы жаловаться. — Мне нравится, — отвечает он просто и тянется за сотым, но таким же вкусным, как первый, поцелуем.