К тишине

      — Ангерна!       Голос приближался. Зона поиска сократилась с целого плато, найти которое было довольно просто, до, примерно, сотни шагов. Может, чуть больше, по открытым пространствам звук распространяется отлично.       — Ангерд!       К счастью, сугроб меня надёжно скрывал. Пока что. Снежных насыпей вокруг предостаточно, так что именно на мою натолкнуться можно только волей случая.       — Эн, чёрт тебя забери!       И нужно ему так распинаться? Ничего критичного не случилось, сигнала о тревоге не было, а у меня, между прочим, выходной. Первый за два месяца! Так что нет, не встану. Я поудобнее устроилась, подтягивая ноги к туловищу.       — Ну раз так… — Лис, мой помощник, между прочим, усмехнулся, — Хвостик! Хвостик, иди сюда! — Тёплая туша подо мной зашевелилась, навострив уши и принюхиваясь. Вот же хитрец! — У меня есть морковка! Специально для тебя принёс, свежая совсем.       Такого искушения варг, конечно, не выдержал. Резво подскочил, уронив меня в сугроб, и бросился за угощением. Сразу стало холодно. Не нужно было его подкармливать по молодости, теперь вот на овощи приманивается.       — Хороший мальчик, молодец! — Лис откровенно ехидничал, почти смеялся.       Снег, попавший за шиворот при падении со спины Хвостика, начал таять. Пришлось вставать. Лис обнаружился совсем рядом, шагах в десяти. Он улыбался, действительно скармливая моему питомцу морковь. Я подошла. Вышеупомянутый варг виновато наклонил голову, так правда и не перестав махать пушистым хвостом.       — И чего же ты хотел, мой хитрый друг?       — И ты здравствуй, Эн. Рад, что ты сохранила благоразумие, не гуляешь в одиночку по горам за неделю до коронации и не прячешься от товарищей.       — Ну ладно тебе, ничего страшного ведь. А прогулки на свежем воздухе полезны, — он покачал головой и фыркнул, в глазах заплясали искры.       — Ты просто неисправима. Что скажет твой отец, когда узнает, что ты ходишь без охраны?       — Ничего, думаю, — я пожала плечами, почти не покривив душой, — Это окрестности столицы, в конце концов, почти Крайний Север. Чужих здесь нет. А от диких животных у меня Хвостик есть, даже если не брать в расчёт, что я сама воин. И неплохой, если ты забыл.       — Всё, всё, убедила, — он поднял руки, — Но всё равно не теряйся, ладно? Я вообще-то по делу к тебе.       — Срочному и неотложному? — У Лиса есть дурная привычка устраивать суматоху вокруг незначительных мелочей. Впрочем, на серьёзные происшествия это правило не распространяется, так что ладно.       — На счёт срочного я очень сомневаюсь, но тебе вполне может понравиться, — снова усмехнулся, выдерживая паузу, — Гости у нас. С самого юга, от Хорлов. Прибыли чуть раньше торжества.       — И ты молчал?! — Он рассмеялся в ответ на возмущение.       — Ну, ты кажется сама не хотела слушать. Я уж думал, придётся передать Ульхарду, что ты предпочитаешь ему общество сугробов… — Пришло моё время качать головой. Всегда с ним так!       — Тебя подвезти, или сам догонишь? — Я подозвала Хвостика.       — На твоём дружке? Нет, спасибо. К тому же, прогулки на свежем воздухе, как ты говорила, полезны.       Я всё же рассмеялась, а Лис помахал рукой, падая в мой сугроб. Ну я ему это припомню! А пока что — пора. Я забралась на спину варга, сжала бока коленями и потрепала мягкую шерсть на загривке. Мы двинулись, постепенно ускоряясь, в сторону крепости-столицы. Домой.

***

      За очередным подъёмом показалась тёмная крепостная стена, переходящая в горный хребет, и высокий шпиль, выделяющийся на светлом фоне полуденого неба. Мы пересекли укреплённый мост над глубокой расселиной. До главных ворот оставалось всего несколько минут напрямик, через поле, где летом стоит деревня земледельцев.       Я торопилась. В конце концов, этой встречи мне пришлось ждать почти два года. Сложно чаще видеться с человеком, который живёт на противоположной части населённых земель. По основной дороге, идущей большими трактами мимо крупных городов, путь между столицами Хорлов и Лайнора занимал три месяца. Без длительных остановок, напрямик, два. Правда, за некоторые места этого короткого маршрута мне бы Лис голову оторвал. Да и не только он.       Времени на встречи почти не было, в общем. Редкие важные события, на которых должны были присутствовать посольства всех стран, всеобщие советы Вилл, пара выкроенных всё же встреч и военное время конца Второй эпохи. Собственно, именно тогда мы узнали друг друга как следует. Ульхард оказался хорошим собеседником. Разбираясь с деловыми вопросами, мы быстро нашли общий язык. Фронтовой дружбе восемнадцатилетней северянки и южанина, на год её старше, тогда никто не удивился.       Удивились позже. Когда, после разгрома Хорлов, падения Аршара и трёх долгих лет, дружба эта никуда не исчезла. В конце первого мирного года, мне тогда исполнилось двадцать один, мы оба смогли выбраться на территорию Степи, пока что принадлежащую полуптицам. Место оказалось живописней и пустыни, и снежных гор. К тому же — почти на середине пути. Но это — всё. До сегодняшнего дня. Коронация нового правителя достаточный повод, чтобы созвать гостей издалека. Хвостик завыл, предупреждая о нашем приближении стражу на воротах.       В переплетении внутренних дворов обнаружились чужие лошади, неразобранная поклажа и люди в непривычно ярких одеждах. Отпустив варга, я поспешила в центр города, к замку. С разгорячённого бегом и внутренним жаром лица не сходила улыбка, слишком широкая, чтобы подходить для официального приветствия. Ну и бездна с ним! Значит, моё приветствие будет личным.       Ульхард обнаружился в главном зале. Он же, вообще-то, был тронным, но об этом редко вспоминали, так как собственно трона там и не было. Только цветной витраж в единственном высоком окне и глыба обсидиана рядом с ним. Стеклянный узор хранил восход солнца, а камень — символ власти. Сейчас в его глубинах покоится старшая корона, принадлежавшая матери, наследнице рода. В ближайшем будущем она станет моей. А вторая, младшая, перейдёт моему избраннику после смерти отца.       Вообще, рождаться единственным ребёнком — причём девочкой — уже стало семейной традицией. Даже не знаю, что бы делал мой род, правь мы какими-нибудь другими землями. Хоть теми же степями Вилл. У них почему-то считается, что передавать страну можно только старшему сыну. Глупость, конечно, но у многих народов дело обстоит именно так. А если этот сын, к примеру, талантливый знахарь? Или путешественник? В горах с этим проще — править будет самый подходящий для этого ребёнок. Ну, если выбор есть. Я вот более-менее для такой работы подхожу, меня всему нужному и обучили.       — Я смотрю, твоя замечательная привычка начинать внутренние монологи в случайно выбранное время никуда не делась, — он стоял напротив, всего в паре шагов. Улыбался, смешливо прищурив глаза. Тоже не слишком по этикету.       — Рада видеть, Ульхард. Я скучала, — мамочка за такое общение с послами голову бы мне оторвала. Хотя сама не то, чтобы осмотрительностью отличалась. В принципе.       — Как и я, — ну и ладно, сейчас это не важно в любом случае, — Здравствуй, Эн.

***

      Наши объятья посреди зала достаточно быстро прервал отец. Поприветствовав гостя как положено и посмеявшись, что пока не собирается в могилу, увёл нас в кабинет. Подальше от любопытных глаз, я полагаю. На самом деле, именно он понимает всё как никто другой. И не возражает. Поэтому, за несколько часов перебрав все необходимые дела и поддержав беседу за обедом, он отпустил нас. С чистой совестью, полагаю.       Второй раз за день я оказалась на горных плато за пределами города. Теперь — в ещё более прекрасной компании.       — Не похоже, чтобы твой отец имел что-то против южан, — насущных проблем, которые хотелось обсудить, хватало.       — Он не имеет ничего против кого угодно, не исключая Древних из Топи, если они покажутся мне подходящими спутниками, — я фыркнула, — И даже Лиса, представляешь?       — Какой ужас! — Смеётся, а потом просто улыбается, — Думаю, тут личный опыт сказывается. Их с твоей матерью историю даже у нас слышали.       — Ты прав, пожалуй. После того, как мама ушла, он сильно изменился. Постарел, пожалуй. И начал отстраняться от дел.       — И тут мы подходим к тому, что тебя беспокоит, — теперь внимательные карие глаза смотрели почти в упор.       — Ничего от тебя не скроешь! Ладно, раз сам спросил, слушай. Время сейчас, конечно, спокойное, а к обязанностям наследницы меня готовили с рождения, но это всё не слишком хорошо работает в качестве самоубеждения. Мне страшно, — я улыбнулась, пожав плечами. Признавать свои чувства, какими бы они ни были, правильно, — От того, что ещё каких-то семь дней, и всё. Никакой дороги назад или страховки. Свободный полёт или свободное же падение. Главный дар севера, чтоб ему! Совсем не то, что чувствуешь при Инициации или в день совершеннолетия. Ты понимаешь, думаю.       — Понимаю. И страшно тебе не за себя, а за своих людей, — он остановился, поймал взгляд, — А ещё знаю, что ты вполне готова и просто тревожишься. По вполне объяснимым причинам, — сильнее сжал мою ладонь, — Перемены это всегда страшно. Ты же знаешь, что нужно делать?       — Знаю. Дышать. Поэтому мы и здесь, — он тихо смеётся, не уточняя, что имел ввиду совсем не это.       Небо над головой постепенно синело, впитывало в себя цвет. Ни звёзд, ни солнца, ни снежных туч. Просто синее небо. Не думать. Дышать, чувствуя поток воздуха у кончика носа. Вдох, выдох, улыбка. Рядом радостно плюхнулся Хвостик, весело подняв в воздух сноп снежинок. Искорки падали на счастливую морду зверя и охристый плащ Ульхарда. На этих плато, ограниченных только скалами, дышится по-другому. Вместе с холодным воздухом я вдыхаю ту самую свободу, и боязнь отступает. Уже лучше.       — Знаешь, я ради этих гор готова на всё. Потому что влюбилась в них, как маленькая девочка.       — Разве только в них? — голос как всегда негромок, а вокруг глаз выделяется орнамент, магическая вязь. Шаг, ещё шаг.       — Не только, — он тёплый.       В лёгких, рядом с горной свободой, танцуют искры разливающейся по телу нежности.

***

      У северян правление в первую очередь не привилегия, а обязанность. Ответственность. Потому что твои решения поведут за собой всю страну, и всем вместе, если что, придётся разбираться с последствиями. При этом у королев и королей вполне достаточно времени остаётся на собственное призвание. За исключением экстренных ситуаций, разумеется. Я вот в первый день Становления очутилась в верховых патрулях регулярной армии, и ничего. Даже выбираться изредка на встречи с любимым человеком мне не мешали, хотя это долго и не всегда безопасно.       Сейчас мне двадцать три, на улицах хозяйничает самый холодный месяц в году — февраль, а следующий праздник Инициации я встречу уже королевой. В добавок, именно в этот грядущий день я умудрилась родиться без малого четверть века назад. Сегодня — церемония. До дня рождения я останусь дома, а потом поеду к Хорлам, пользуясь приглашением Ульхарда и веским поводом — на его родине тоже собираются устроить какой-то ритуал. Я даже подозреваю, какой именно. Но говорить не стану. Зачем? И без того всем ясно.       Как всё же повезло, что отец меня поддерживает! А мама… Она была бы в ярости, это да. Только поминать её во всех неоднозначных, с точки зрения посторонних, ситуациях, становится дурной привычкой. А с ними у меня разговор простой.       Из мира мыслей меня который раз вытащил смех. Мой собственный. Между прочим, вполне было, от чего смеяться. В мою комнату вплыл, величественно покачиваясь, длинный тёмный свёрток, увенчанный лохматой головой и дополнительно завёрнутый в слой снега.       — Что с тобой случилось, друг мой? — свёрток недовольно сверкнул ярко-зелёным глазом, переместился к камину, но всё же ответил.       — Хвостик твой со мной случился! — притворства в его недовольстве было больше, чем настоящей злости, — Он решил, что я похож на его обед.       — Какой обед? — Я даже не сразу поняла, о чём Лис говорит.       — Вкусный, видимо! — Он фыркнул и уселся рядом с пламенем.       В целом, его рассказ вполне объясняет потрепанный вид. Незнакомых людей Хвостик и вовсе пугает до невменяемости. Он никого просто так не сожрёт, конечно, но повалит и оближет обязательно. И что остаётся чувствовать несчастным жертвам, когда такая туша их опрокидывает, рычит и слюни пускает? Хотя бедный волколак просто хочет объятий и ласки, он ещё совсем молодой. Лис, человек привыкший, насколько возможно, к его выходкам, отделался просто синяками и снегом под одеждой.       — Как бы там ни было, — спокойный голос резко контрастирует с пронзительным взглядом, — Тебе уже пора, скоро начнётся. Если не передумала, конечно, — он усмехнулся, я покачала головой, — Так и думал, что нет. Ладно, иди уж.       — А ты? Придёшь? Или тебе настолько не нравится Ульхард?       — Наоборот, скорее нравится, чем нет, — вид у Лиса был непривычно задумчивый, — Только вы с ним на пару попадёте в какую-нибудь неприятную историю, это я точно знаю.       Пророк из моего друга сейчас был так себе — с мокрыми тёмными волосами и окоченевшими пальцами. Но глаза — я слишком хорошо их знала — глаза не врали. Лис говорил о том, в чём был уверен. По спине пробежали холодные лапки предостережения.       — Впрочем, не бери в голову, — он усмехнулся, — Выберетесь вы тоже вместе. Иди, я догоню.       Я и пошла, что ещё оставалось. Будущего я не вижу. Предчувствия — это сколько угодно, а видения — нет. А у Лиса, напротив, талант. Если он говорит, что всё образуется, значит, так всё и будет, нечего переживать. Соберись, Эн, сегодня твой день. Несколько выдохов, и тревожные мысли ушли. В Главном-Тронном зале меня ждали. Отец сидел, прислонившись к глыбе обсидиана и играя витым серебряным обручем в обрамлении красных ягод. Моей, собственно, короной. Ульхард стоял рядом. Наша ритуальная одежда — чёрное с серебром — непривычно смотрелась на смуглой коже, как и хвост, с чего-то собранный из волос. У нас было несколько минут.       — Ты была сегодня на улице? — В его обществе любое напряжённое молчание скоро исчезает, — До меня, знаешь ли, добрались слухи, что у вас тут февраль — весенний месяц. И как коренную жительницу я хочу тебя спросить про прекрасную весеннюю метель, пару часов как закончившуюся.       — Ну, определение не совсем точное. Если брать восемь времён года, а не четыре, как в классическом календаре, то от Имболка до весеннего равноденствия и дня Инициации у нас предвесеннее межсезонье. То есть больше всего снега, суровых морозов и ветра.       Пора свечей, огоньков и светлых оттенков. Белый, голубой и сиреневый… Небо в феврале совсем не зимнее. Лёгкое, весеннее, стремительное. С закатом — до предела насыщенно, синее и рыжее, в зелёных всполохах крайне-северного сияния. А ещё запах. Подтаявшего снега, не выросшей ещё травы, печного дыма, молока и ветреного света. До боли нежного, пробуждающего.       Февраль — месяц рассвета перед началом дня.       — Одно из лучших времён в году, между прочим. Думаю, оно мне в любой стране покажется прекрасным. Потому что дело не в погодных условиях, как ты понимаешь.       — Да уж, определённо не в них. А что касается остального… Надеюсь, ты однажды проверишь свою гипотезу. Могу предложить для исследования свою пустыню.       — Какая чудесная идея! Сразу станет понятно, насколько мне важен снег! — Довести шутливый диалог до логического финала нам не дали.       — Ладно, детишки, хватит вам. Пора, — отец улыбнулся с лёгкой грустью, — Удачи! — Он вышел из зала, оставив нас наедине. Уже не минуты — секунды.       Мы стояли, взявшись за руки, перед аркой парадного входа. Молчали. Створки, наконец, сдвинулись с места, открывая нам вид на внутренний двор, переполненный людьми. На небольшом свободном пространстве нас ждал жрец — хранитель клятв и заклятий. Две его помощницы держали короны. Старшую из древних — наследнице, и новую — на время — для Ульхарда. Он, проследив за быстрым взглядом, усмехнулся уголками губ. В глазах плясали искры веселья, странного яркого пламени, проступавшего сквозь радужку.       Отблески его не отпускали меня, даже когда я отвернулась, перевела взгляд перёд, чтобы не запнуться о порог. Впрочем, мне бы не дали упасть. Народ, окруживший площадку, ждал. Молча, с почтением наблюдал, как проходит ритуал. Танец девушек из Башни Магии и движения рук накладывали на короны слова обета. Я точно знаю это, хотя и не могу увидеть, во мне воина гораздо больше, чем мага.       В это же время окончательно ушёл мой страх. Разлетелся лоскутами под действием незримых мне чар жреца. Действительно, зачем бояться, если всё уже случилось? А представлять неблагополучные исходы не стоит. Подумалось вдруг, что слоги, разорвавшие путы моей неуверенности, были золотистыми. Как лучи рассветного солнца, пойманные в поле колосьев. Однажды со мной было такое. С нами. В ту самую встречу на землях Вилл. Оказалось, даже вблизи от крупного города можно найти волшебные места. Мою ладонь снова сжали, возвращая в реальность.       — Мы сделали свой выбор, — глаза жреца были слишком понимающими. Он улыбнулся, — Мы верим вам, и готовы идти до конца, не требуя объяснений. Готова ли ты, Ангерд, принять нас?       Было очень тихо. Я слышала пульс в ушах, чувствовала тепло руки, видела глаза соплеменников. Чувствовала, как исчезает из моего существа часть, которая казалась важной ещё секунду назад. Только казалась. Новая Эн, больше не дочь страны, но королева, закрыла и открыла глаза, проверяя послушность тела.       — Да. Я одна из вас, и отныне я — это все вы. Я принимаю вас, и поведу. По дороге, что считаю верной. До конца.

***

      — Между прочим, твои предки очень хорошо продумали ритуал коронации, — Ульхард был доволен, — И я сейчас не о том, как он, должно быть, выглядит со стороны. Не только об этом. Магия. Надо отдать должное горцам, чары вы накладывать умеете!       — Точно! — Как я только забыла? — Ты же у нас шаман и в этом разбираешься. Рассказывай тогда, что такого впечатляющего в древних заклятьях.       — Всё, дорогая Эн. Ты сама разве не заметила?       — Не слишком, разве что детали. С магией — это не ко мне, я человек простой.       — И что же это значит? — Бровь изогнута, глаза смеются, а голос всё ещё серьёзен.       — То, что я предпочитаю убивать мечом.       — Что, совсем никаких чар? — Он удивился.       — Ну этого я не говорила. Немного есть, как у всех северян. Но — стихийной. Родовое наследство, можно сказать. Дружу с огнём.       — Знаменитый предок стихиаль? — Он понимающе хмыкнул.       — Именно он, — усмехнулась, — А в остальном… Могу сказать, что чары жреца были золотисто-жёлтыми.       — Смотри-ка, угадала! — Ульхард веселился, — А что это были за чары, знаешь? — Я отрицательно покачала головой. Таких подробностей в книге обрядов не найдёшь, они для посвящённых.       — А это, между тем, было одно из древнейших и известнейших — в определённых кругах — заклятий Соблюдения, — он торжествовал.       — Как-то непонятно звучит. Переведи, будь добр, на общечеловеческий язык.       — Эх, связался, на свою голову, с воином, — притворно ужаснулся он, удобнее устраиваясь в кресле и пододвигая к себе кубок, — Заклятья Соблюдения помогают человеку стать тем, чем он поклялся быть. И оставаться именно этим, несмотря на обстоятельства.       — Хм. Знаешь, что-то подобное я и почувствовала. Как будто рычаг, который я долго, по сантиметру, двигала, взяли, и за один присест переместили куда нужно, — я, последовав примеру, потянулась за вином.       — Вот-вот. Так оно и действует, ты правильно почувствовала. Поздравляю, теперь ты в первую очередь королева, а только потом — всё остальное, — он подал мне чашу, не прекращая веселья.       — Видимо, плакал наш незапланированный побег на край света, — не присоединиться было невозможно.       — Да, — он прищурился, — Пока не найдём, на чьи плечи переложить ношу правления. Есть у меня на этот счёт пара идей…       — Я даже догадываюсь, каких именно, — на лице у кого-то всё написано.       — Не сомневаюсь. Но сначала мы всё-таки дождёмся твоего отца, да? — Довольная усмешка спряталась в кубке.       — Конечно. Он человек свободных нравов, но не настолько, — Ульхард фыркнул.       — Страшные вещи ты говоришь. Я всего лишь предлагал сосчитать, сколько человек поддержали твоё Соблюдение.       — Всех, кто был на площади и поклонился нам?       — Именно. Для чего, по-твоему, столько свидетелей? Они все помогают усилить заклятье — в этом и состоит его редкость. И могущество.       — Дай угадаю, чтобы его снять, нужно найти столько же людей, сколько было сегодня?       — Да, — он ответил на удивление серьёзно, — Причём, желательно мёртвых. И очень хорошего шамана. Я не возьмусь.       — Ну мне и не надо, к счастью. Страшная вещь — ваша магия! Есть же много гораздо более приятных способов скоротать время.       — Даже спорить не буду, — он снова хитро улыбнулся, вставая со своего места и приближаясь ко мне, — Что-то мне подсказывает, что твой замечательный отец оставил этот вечер нам, и придёт не раньше утра, — теперь Ульхард нависал надо мной.       — Скорее всего, — я не возражала, протягивая руки к чужим плечам.       — Как предусмотрительно, — почти шёпотом. А глаза всё в тех же отблесках далёких костров.       Пальцы дотянулись до чужих волос, распуская надоевший хвост.