К тишине

      К радости поэтов и детей, а также ужасу священников и крестьян, Гэшат уже третий день встречал в густом тумане, совершенно не соответствующем этому времени года. Чудное явление мало походило на обыкновенные капли воды, замершие в воздухе. В белой, почти снежной, дымке терялись запахи и звуки, стирались очертания домов и цвета. Говорят, несколько раз умудрились заблудиться в паре улиц от цели, горожане.       Мы гуляли по саду. Холодные влажные листья не пропускали даже отзвуков бьющих неподалёку фонтанов. Стук обуви о каменные дорожки казался слишком чуждым, и я разулась, а после и вовсе пошла по траве. Седая пелена превращала в миражи даже лица напротив. Без вина и чужого колдовства взгляд сквозь туман погружал в транс, оба мы могли лишь медленно ходить по дорожкам, взявшись за руки, молча. И только вечерами, заперевшись в комнате с десятком свечей и чашей углей, на которой грели густой горький чай из незнакомых мне чёрных зёрен, ощущение реальности возвращалось.       Не прошло и месяца в Кхане, но я не могла отделаться от чувства, что наши счастливые дни в сердце пустыни исчезнут вместе с пришедшим из ниоткуда туманом. Мне бы привыкнуть, что предчувствия не обманывают, если у тебя достаточно чуткости, чтобы уловить их, но как же я не хотела верить!       Верила. Старалась спрятать это чувство в самых дальних уголках сознания. Наслаждалась обществом Ульхарда и любовью. « Ну что может случиться?» — не хотел соглашаться рассудок. « Всё, что угодно» — любезно добавлял опыт. « Идите в бездну оба, доживём — узнаем, » — отвечала я.

***

      — Это Улия, — сказал Ульхард, после почти двухчасового отсутствия, — Мой Хранитель и друг. Познакомься.       Вокруг его руки обвивалось тонкое тело коричневой змеи, покрытой красно-жёлтыми пятнами. Показатель ядовитости, если я ничего не путаю.       — Как мой Хвостик? — Вопрос к мужчине, — Не знала, что у вас тоже есть такая традиция, — и, как учили и как я делала сама — почти бесконечно давно, — Здравствуй, Улия, рада знакомству, моё имя Ангерна, — тихое шипение и склонившийся на мгновенье изгиб шеи говорили о том, что меня услышали… и приняли к сведению, — А это Хвостик, мой друг, — названный товарищ радостно завыл, приветствуя новое лицо. В почти пустом дворце, где все слуги сторонятся варга, мы с Ульхардом ему слегка надоели.       — Так что там с традицией союзников-хранителей? — Поздоровавшись друг с другом, звери потребовали еды, временно оставив нас в покое, — Что угодно могу вспомнить о Хорлах, но только не это. Я ошибаюсь, видимо?       — Не то, чтобы очень, — Уль улыбнулся, — Эта наша первая магия, старинная. Мой народ, как ты знаешь, отделился от той половины человечества, что решила перейти Окраинную Пустошь.       — Да, общей родословной у нас поменьше, чем даже с Виллами, — усмехаюсь.       — Вот-вот! — Он подхватывает мой тон, щурится, но вскоре продолжает, — Мои предки решили, что жить в пустыне на краю Пустоши — достаточно, чтобы оградить свои дела от Топи. И тоже не слишком ошиблись. Не учли, однако, насколько сами изменятся от изолированной одинокой жизни на неплодородных почвах. Ты как-то поминала малое количество постоянных городов? Ну вот в начале истории Хорлов их было куда больше.       — Но они все опустели, потому что люди боялись оставаться одни и собирались вместе? — Я начала понимать.       — Именно. Кхан в центре, Танрог на южной границе и Имиш на востоке — вот и всё. Остальные из ныне существующих позже достроили. Эй, не нужно делать такое лицо! Это одна из лучших страниц нашей истории. Мы жили вместе, очень сплочённо. И тогда родилась новая традиция. Та, которую сейчас называют старинной. Мои предки заклинали пески, ветра и змей, общались с духами ушедших, договаривались со стихиалями. И, в том числе, знали в лицо своих хранителей, тотемов, если тебе больше нравится.       — Здорово, — и правда ведь здорово! — Не просто пережить изоляцию длинной в несколько поколений, но и пользу из неё вынести, это замечательно.       — А потом кое-кто решил, что таких простых навыков недостаточно, — он усмехнулся, — И что Топь может поделиться своей властью над людской волей и секретом долгой жизни, если ей поклоняться. А также приносить жертвы в виде материалов для экспериментов. Дальше ты знаешь.       — Ладно бы я, мне много чего знать положено.       — Да, теперь особенно. Но ты права — по всему миру знают, что Хорлы — тёмные маги неудачники, — сощурился, зло выдыхая, но одёрнул сам себя, снова улыбнулся, — Не хмурься, Эн. У священников достаточно влияния, но не так много, как кажется.       — Они действительно могут что-то? — Привычка военных лет, знать обо всех, кто может стать врагом, всё.       — Священники — да. Топь действительно поделилась знанием. На людей они правда сейчас не слишком похожи.       — Почему?       — Ну как же. Первые под эксперименты пошли. Ради силы.       — То есть, сами согласились? — Кивнул. Мне не нравилось, куда уходит разговор, но оборвать его казалось ещё более плохой идеей, — Хорошо, а их современные последователи?..       — Ничего, — Ульхард поймал мой взгляд. Похоже, не мне одной тема не по душе. Ну и ладно. Надеюсь, услышанного достаточно.       — А это — действительно неплохая новость, — откидываюсь назад, на подушки, так, чтобы видеть и густое небо и фигуру, устроившуюся рядом.       Вру. Надеюсь — что не понадобиться мне новое знание. Какое, взаправду, дурацкое чувство.

***

      — Это? Кальмар?!       Мы стояли перед старой фреской в глубине дворца. Забрели сюда случайно, на следующее утро после разговора о магии. Улия, на удивление сдружившаяся с Хвостиком, сманила нового товарища в туман, всё ещё прячущий оазис, а мы с Ульхардом, для разнообразия, остались в помещении. Где и обнаружилось это произведение искусства. Признавать в нём кальмара моё воображение отказывалось.       — Именно. Не понимаю, на что ещё это может быть похоже? — Смеётся, значит? Ухмылка.       — Ну конечно! Прости, забыла, пагубное влияние ограниченной социальной среды, в которой ты вырос!       — Ах да! Северяне же никогда не отличались умением понятно излагать свои мысли, — с хитринкой, в тон, — Точно, коротко и максимально непонятно — это к вам.       — Правда ровно настолько, насколько Хорлы склонны видеть то, чего нет. Как с этой фреской, например, — очередная умиротворяющая перепалка зашла в тупик. Почти минуту мы просто молчали, наслаждаясь спокойствием тишины.       — Что, действительно кальмар? — Уже без попытки насмешить.       — Да. Хранитель правителя пустыни. Глупо звучит, пожалуй, — сели рядом, на подушки, сваленные на широкий подоконник, ведущий к проходу в непрозрачную водяную взвесь.       — Не думаю. Нормально звучит. Если знать историю, конечно. Ваш Первый ведь начинал путь у нынешнего Прибрежья?       — Всё правильно, — ещё минута тишины, после которой взгляд Ульхарда смещается с окна на меня, — Всё-таки интересно, что в первый момент увидела ты.       — Дерево, — сейчас я его же и вижу, в отличии от морского жителя, — Выросшее из, ну допустим, луковицы, и тянущееся во все стороны сразу.       — У нас есть легенда, что примерно из такого появился мир, — улыбнулся, вспоминая, — Что оно само и есть вселенная, на каждой большой ветке которого — раса, на маленькой — страна, а каждый лист — судьба, — теперь в его руке оказалась моя ладонь. Всё ещё такой тёплый…       — А в горах говорят, что всё есть мир, и мир есть Бог. Единственный, которому мы привыкли доверять — потому что он из нас всех собран. Не так важно, как мы это представляем, да?       — Абсолютно. Мы — сейчас и здесь — живём, а значит должны сделать жизнь после себя чуть лучше. В этом и весь смысл.       — Хотя бы чуть-чуть, — эхом.       Он приблизился, снова навис надо мной, дотягиваясь руками до плеч и волос. Хотя бы немного счастья, пока оно не прошло? Немного жизни, пока не пришёл её черёд исчезнуть? В бездну! Всё будет так, как надо. Я верю. Настолько, что не могу сомневаться. По щеке прочертила дорожку ладонь.       — Ты плачешь, — тёплый взгляд, тёмные глаза, похороненные в золе угли мести, — Что случилось?       — Забудь, — качаю головой и улыбаюсь. Так светло, как могу, до слепящей боли, которую невозможно вместить — потому что она больше того, что положено человеку, — Иди сюда.       Он не возражает, оказывается совсем рядом, обнимая. Перед тем, как забыть ненадолго о мире кругом, бросает взгляд в сад.       — Туман рассеивается.       — И правда, — деревья и постройки уже вполне можно разглядеть, а поднимающийся ветер вскоре унесёт и то, что осталось, — Ночью будет видно звёзды.       От его волос пахло мёдом.

***

      Аромат этот не оставил меня и к вечеру, когда случилось так, что на звёзды я отправилась смотреть в одиночестве. С широкой площадки балкона обзор был прекрасным. Синее-синее небо, окна-звёзды, видящая всех чернильная бесконечность. Я всё так же верила, что любое событие в жизни происходит только потому, что мы, простые люди, нуждаемся в нём. Что человек может лишь вынести из него опыт. Получить пользу. Никак не избежать. От этого внутреннее знание, равнодушно отмечающее, что река судьбы в очередной раз ускорилась, весело бурля новыми потоками, воспринималось ещё болезненней.       Не сбежать, не уйти, не отвертеться. Не бывает так. А если бы и была лазейка в судьбе, я не отказалась бы от предначертанного. Но как же разрывает всё изнутри этот яркий, без теней и радуг, холодный белый свет!       Тревожно завозился в комнате Хвостик, неслышно подобралась к руке Улия. Я не удивилась, когда Ульхард, под вечер ушедший по своим ритуальным делам, не вернулся как к ночи, так и к утру. Выждав, для приличия, до полудня, с вопросом о его местонахождении я обратилась к страже. Те, переглянувшись, рассказали, что Уль так и не вернулся из храма, а входить туда им запрещено законом. Мне показалось, выглядели эти опытные воины почти беспомощно. — Зато вам, королева Ангерд, никто не помешает войти туда, куда вам захочется. Даже в святилище, — или не показалось.       Эти люди тоже, похоже, чувствовали опасность и тревогу, но за пределы своих возможностей выйти не могли. И я не могу. Правда, самих возможностей у меня, спасибо судьбе, несколько больше. Стражники указали мне дорогу и абсолютно не расстроились, когда я попросила не сопровождать меня.       Может со стороны такое решение не выглядело разумным, однако моя профессия предполагала именно незаметное одиночное перемещение. Если что-то серьёзное и правда случилось, мне будет проще справляться привычными методами.       Улицы, начинавшиеся за воротами дворца, ничуть не изменились. Яркие, солнечные, тонущие в ароматах и звуках. Люди, попадавшиеся на пути, безучастно огибали меня, двумя лентами расходясь по сторонам, пара человек из тех немногих, кто узнал моё лицо, приветливо кивнули, предложили помощь и так же просто растворились в окружающем буйстве, получив благодарность и отказ.       Такое положение дел повлияло на меня благотворно, или просто начало пути навстречу переменам, но к башне-храму я приблизилась со спокойной решимостью. Оказалось, место это мне уже знакомо. Именно оно не понравилось мне в первый же день путешествия по Кхану. Сейчас, вблизи, тяжёлое ощущение от стен только усилилось.       Густой и какой-то грязный красновато-рыжий цвет, грубые ступени, неопрятно заляпанные драгоценными камнями и золотом стены. Воздух за массивной дверью, в этот раз не запертой, в высоких залах и на уходящих вверх витых лестницах казался не спёртым даже — слишком плотным для дыхания. Я пересекла безлюдное пространство первых комнат. К удивлению, что занавеси, что изредка попадающиеся двери мне открывать никто не мешал. Ни замков, ни охраны. Ни живых существ.       Этим самым отсутствующим существам было, по-видимому, безразлично моё присутствие на их территории. Я обошла первые три уровня башни, но никого не нашла. Чутьё, обострившееся за время войны, тем не менее подсказывало, что я на верном пути. После шестого этажа я попробовала прикинуть, сколько их всего, и не имеет ли смысл начать с конца, то есть с верху. Отвлёкшись на размышления, чуть не пропустила то, что искала. Отодвинула очередную занавесь. Отметила номер уровня, наличие в комнате каких-то людей, и собралась идти дальше. От неурядицы меня спас голос одного из них.       — Посмотрите, у нас сегодня гости! Добро пожаловать, королева Эн! — Смеющийся, фамильярный тон. Хриплый голос шёл от сгорбленного человека, чьё лицо скрывал капюшон. Только глаза из-под него выглядывали.       Впрочем, взглядом по нему я пробежала только мельком. Сбоку, вполоборота к двери, стоял Ульхард. Услышав фразу горбуна, он обернулся. Слегка замедленно и как-то механически, не поднимая глаз. Искушение поверить, что привычная плавность покинула движения от усталости, было слишком велико. Может, проблемы и пророчества мне только приснились? И бояться нечего? Он сейчас посмотрит на меня, скажет, почему задержался, как обычно углубляясь в странные магические термины, и напряжённо дрожащий туман внутри прорастёт травой — потому что всё в порядке.       Он и правда посмотрел. Все ростки спокойствия и надежды распались золой. Той же, что затухала в его зрачках. Ни костров, ни гнева, ни радости. Зола. Я вновь почувствовала отступивший было запах мёда. Он заслонил, заменил собой всё остальное.       — Ульхард? — Я всё же позвала. Попробовала. Лицо его не изменилось.       — У меня дела, Эн, возвращайся домой, — ровный, без окраски и глубины голос. Пустой.       К руке моей прикоснулось что-то холодное. В лёгком оцепенении я повернула голову. Кубок. Металлический кубок без инкрустации, с прозрачной жидкостью. Сгорбленный человек протягивал его мне на вытянутой руке. И — снова глаза — светящиеся неровным красным огнём. Жрец. Выражение лица, должно быть, выдало моё подозрение.       — Выпейте, королева, — он усмехнулся, — Полегчает. У вас нездоровый вид.       Почти силой он впихнул чашу в мои окоченевшие пальцы, поймал взглядом Ульхарда, и увёл, как на привязи, вниз. От беспомощности я направилась за ними по лестнице и оказалась на улице всего парой секунд позже. Их уже не было.       Во дворец меня вернули рефлексы. Добравшись до ближайшей комнаты я непослушными руками отставила подальше нетронутый, но почему-то не выброшенный по пути напиток. Привалившись к подушкам у окна, я думала, что от тяжести внутри в ближайшее время не спасусь. Однако, заснула почти сразу.

***

      Очнулась уже к ночи. На окне прямо передо мной колыхались от несильного ветра занавески. А ещё дальше — снаружи — разворачивалось тёмно-синее небо в колких колодцах звёзд. Голова была на удивление свежей. Вокруг разливалась полуночная прохлада, смешивающаяся с тишиной, где-то в вышине плыл новорождённый месяц младшей луны. Поднимаясь на ноги, я стряхнула остатки оцепенения. Пора было думать.       Небрежность и расслабленность слишком часто ложатся в основу проблем, разбираться с которыми потом приходится годами. Такого запаса времени у меня не было. Зато была крайне полезная привычка: не пить, что попало, особенно попавшее в руки необычным способом. Именно она меня и спасла. Днём, в не слишком вменяемом, будем честны, состоянии, я так и не сделала ни глотка из кубка. Хотя именно на это, полагаю, и был расчёт. Что же, я выиграла. Умудрилась не только уцелеть, но и информации ценной получить вполне много.       В одной из маминых книг, странных для Севера книг со стихами, подчиняющими чужую волю, говорилось про… симптомы удачно завершившегося колдовства. Меня не спрашивали, хочу ли я читать. Не будешь применять чёрную магию? На здоровье. Но знать о ней обязана. Неожиданно, старое знание пригодилось.       То, что средство жрецов давали не постоянный эффект, я поняла. Ну да. Им же власть нужна. Если использовать что-то, не требующее повторения, от личности ничего толком не остаётся. А значит и управлять страной от чужого имени не выйдет. С другой же стороны, обновлять яд в том, кто уже околдован — не проблема.       Тем не менее даже это, местами не безнадёжное, знание не являлось всем, что было доступно для анализа. Главная полученная мной информация на свет оказалась не прозрачной, а светло-зелёной. Отрава, сваренная из погребальных лилий. Против силы случая или же судьбы, кому как больше нравится, не пойдёшь. С удачей у меня по жизни не очень, однако я не только не пропала сама, но и жидкость эту сохранила.       С этого момента началась работа. Сложная и долгая. Особенно учитывая, что помощи ждать мне не приходилось. Нет, понятно, что любые необходимые вещи, еду и книги я сразу же получала. Со свободным временем тоже проблем не было. Но ни с анализом отвара, ни тем более — с поиском скрытого входа во дворец жрецов мне дворцовая стража помочь не могла. Про поддержку я и не говорю. Разве что на Хвостика и Улию рассчитывать можно было. И всё же, я была одна. А дни утекали.       Первые результаты заставили меня ещё раз поблагодарить судьбу за приступ удачи. Действовало зелье из лилий безотказно. Я, честно, не могу представить кого-то, кто смог бы избежать его влияния. Хитрый состав, вооружившись силой заклинателя, действовал как бы шутя. Почти естественно пробуждал старые обиды, раскрывал почти заросшие раны. Из уроков, когда-то сделавших нас теми, кто мы есть, ковал страшное оружие. Истощал силы гневом, лишал разума потерями. Отводил взгляд от черты, за которой своя воля подчиняется чужой.       Я не хотела думать, смогла ли бы сама вовремя остановиться, удержаться. Как повезёт. Снова вернулась к судьбе, Эн? Радуйся тогда, что она умнее тебя. И точно уж менее предвзята.

***

      Двенадцать недель. Дюжина, чтобы ей пусто было! Ждать — не умею. То есть умею, конечно. Но не столько. Не так. Одна вера — против всего одиночества, злости и неуверенности. Уже три недели, как я перестала мечтать о крови жрецов и просто жду, когда будут хотя бы какие-то новости. Густой пурпурный отвар, результат моей работы, плещется в колбе столько же.       Две порции. Нейтрализовать две от Жрецов. Первая — чтобы разум успел проясниться, вторая — чтобы не пропал тут же. На больше не хватило ингредиентов, травы нужные через чур редки. Чтобы всё получилось, должны пройти сутки — столько действует одна чаша магов — а второго шанса не предусмотрено. Будет как надо, Ангерд?       Кроме изматывающего ожидания и метаний, от которых с каждым разом было всё сложнее отойти, приходила тоска. Тягучая, кажущаяся спокойной, но губящая не менее эффективно. Хвостик переселился в сад. Не мог выносить моё самочувствие. Я и сама бы с удовольствием последовала его примеру, только от себя убежишь разве? Улия не появлялась уже давно. Правда она, в отличии от слишком приметного варга, занималась делом. Искала недостающий кусок головоломки — путь.       За чертой города что-то горело. Непонятно, что именно, однако со стороны песков уже который день приходила с ветром гарь. Ещё я скучала. Больше, чем в Лайноре после войны. Больнее, чем когда ждала сообщений из осаждённого города. Наверное, только опыт, подобный нынешнему, может показать настоящую ценность привязанности. Любым словам, даже собственным глазам — при взгляде со стороны — я бы не поверила раньше. Потому что не может так мучительно — физически — больно быть одному человеку от отсутствия другого. Не бывает.       Бывает. Я не перестала быть отдельным независимым существом, не поверила вдруг в эти сказки про две разъединённые половинки, нет. Просто что-то не так было. И не могло вернуться в норму без друга, без уверенности, что дорогой человек всё ещё есть. Вот нужно же было так вляпаться, чтобы понять цену чувств! Отец счастлив будет. Когда-нибудь потом, когда услышит эту историю.       А пока что с уверенностью судить я могла только об одном: если эта история протянется ещё дольше — до срока, когда мне пора будет возвращаться, я разорвусь надвое. Никакое клятое соблюдение не пересилит, как не перетянут к себе чувства. Жить в таком диссонансе я не смогу.       Может, это и есть то самое «как надо»?       Солнце в очередной раз исчезло за кромкой медленных песчаных волн. По стенам прыгали неровные блики свечей. В пустыне темнеет быстро. Несколько минут — и впереди не осталось ничего, кроме тьмы. Тьмы, пыли и неизвестности.       Дышать. Дышать, Ангерд, Всегда ведь помогало.