Мята и тёмный шоколад

POV Саша. Сколько бы раз мне не заливали о том, что лето – это самое классное время года, самая потрясающая погода, невероятно красивые пейзажи окончательно проснувшейся природы и бла-бла-бла, моё ненавистное отношение к этому сезону ничто и никто изменить не смог бы. Потому что какой бы живописной не становилась вдруг природа, какими бы зажигательными и классными не оказывались вечеринки на пляжах, какими бы сексуальными и красивыми не были подкачавшиеся к лету парни – огромного дискомфорта от убийственной жары это не отменяло. И сегодняшний день не стал исключением. Я сидел на скамье перед универом и плавился, буквально задыхался сухим и горячим воздухом. Беспощадные лучи солнца видимо намеревались выжечь нахер всё, на небе не было ни единого облачка, а здесь, внизу, даже намёка на тенёк, где можно было бы укрыться от палящей мрази, глумливо смотрящей свысока на раскалённую землю. — Огромный жёлтый ублюдок, — устремил свой испепеляющий взгляд на солнце сквозь тёмные стёкла очков, — почему же ты так жаришь, чёрт бы тебя побрал?! Верните мне зиму! Но, к сожалению, сколько бы я не упрашивал, разумеется, никто вдруг не появится и не изменит время года по щелчку пальцев. Жаль. Очень, очень жаль. В кармане зазвенел мобильник, на экране высветилась надпись "Входящий вызов. Мася." — Ну и где ты? — я тут же наехал на него, — я уже заебался ждать, скоро в котлету превращусь! — Успокойся, маленькая истеричка, — его голос звучал в не менее злой тональности, чем мой, — эта швабра поставила нам замену. Нашим-то сказали, что препод руку сломал, и всех отпускают, — тут он прервался на судорожный выдох. Видимо, стоял и курил где-нибудь на лужайке, недалеко от входа в здание. — Ага блять, хуй там плавал! — Жарился, — слетела с языка поправка, более подходящая аду, что творится на улице. — Жарился, — он легко на неё согласился. — И что ты предлагаешь делать мне? — Саша, конечно, не виноват в том, что наш ректор – конченый человек, и я это понимал, но легче от того не становилось нисколечко. Я тут пол часа сидел под ультрафиолетом и пытался спасти свой мозг от испепеления, и что, всё зря что ли? — Ты можешь подождать меня в кафе, где мы обычно зависаем, если хочешь, — моя ладонь с размаха впечаталась в лицо. — Ну конечно! Кафе! — я бы мог всё это время и там его подождать. — Вот где ты такой умный раньше был? — он мягко рассмеялся мне в трубку, чем вызвал ответную улыбку. Может, его я там и не дождусь, но чаю со льдом выпью с удовольствием. Эта картина представилась так ясно, что аж в глотке запершило. Помещение встретило меня приятной прохладой, дышащей отовсюду из кондиционеров – гениальнейших изобретений человечества. Стон облегчения непроизвольно сорвался с моих уст, глаза блаженно зажмурились. Я буквально чувствовал, как от кожи к потолку струился пар; пришлось несильно тряхнуть головой, чтобы сбросить с себя это наваждение. Вовремя опомнился. Саша уже во всю надиктовывал мне список продуктов, которые мы должны купить сегодня. Собственно, зачем я его и ждал. Ему зарплату выдали, нужно по магазинам пройтись, а то жрать в доме уже было практически нечего. Я заказал себе чёрный чай со льдом и занял место прямо под одним из кондиционеров, чтобы окончательно остыть. — У нас, кстати, скоро зачёт по иностранному, — напомнил он. — Блять, не дави на больное, — моё лицо скорчилось в гримасе отчаяния и недовольства. Я достал конспектную тетрадь по английскому, открыл на страницах сегодняшней лекции и вздохнул про себя: "Ничерта не понял.." — Ой, ладно тебе, — он фыркнул и, вероятнее всего, закатил глаза, — тебе это хоть и даётся благодаря безумной пахоте, но даже так – уже хорошо. Есть люди, которые в английском такие тупни, каких поискать ещё нужно, и ничто им не помогает. Вот я, например. — Так-то оно так, — ответил я, раздражаясь всё больше, — но это ведь несправедливо! — даже топнул ногой для убедительности. — Да я чая выпил больше, чем вся Британия, почему я ещё не владею английским в совершенстве? — Ссать надо было в три раза меньше. — А не пойти бы тебе.. — "нахер", но этому посылу не суждено было стать завершённым. Кто-то сел за мой столик, явно желая сохранить жизнь Саше, но распрощавшись при этом со своей. Я повернул голову в сторону этого самоубийцы, уже готовый целиком его слопать, но увидев его лицо, сам чуть не умер от внезапной нехватки кислорода и, кажется, приступа тахикардии. Что он здесь делает? Из телефона донёсся обеспокоенный моим внезапным молчанием голос Саши: — Эй, всё в порядке? — Слушай, я перезвоню позже, — я пытался сохранить спокойствие в голосе, но тот всё равно предательски дрогнул. — Если собираешься сваливать оттуда, то забеги в магазин и купи молока. — Будет тебе молоко. Всё, отбой. Я отложил телефон в сторону. Сердце отчётливо стучало где-то в глотке и предательски подрагивали пальцы. — Проблемы? — проблемы у меня сейчас есть явно поважнее, чем английский. — Ну.. нет, всё в порядке, нет никаких проблем, — я отхлебнул немного чая, отчего-то ставшего безвкусным. — Я могу помочь, если хочешь. Удивление, вперемешку с испугом и радостью. Странное сочетание, правда? Конечно, я хотел согласиться. И не только потому что вызвавшийся помочь мне очень нравился. Помощь с этим предметом мне действительно требовалась, и отказываться от такого предложения – верх глупости. Но я не мог позволить себе такую роскошь. — У меня нет денег на репетитора, — я постарался сказать это максимально непринуждённо, но нотки печали и надежды всё равно были отчётливо слышны. — Я не буду наниматься тебе в репетиторы. Просто хочу предложить свою помощь с этим, — его улыбка вкупе с такими словами вызвали армию приятных мурашек и несколько неподобающих ситуации мыслей, — и денег мне твоих не нужно. Вау. — Ну-у... хорошо? — прозвучало максимально неуверенно, скорее как вопрос, нежели утверждение. — И когда.. когда? — Хоть прямо сейчас, — он пожал плечами, — у меня теперь почти весь день свободен. — Я.. я не могу сейчас, но сегодня вечером я свободен.. — Хорошо, тогда приходи ко мне, как освободишься. И дай-ка мне свой номер. Оставшийся краткий момент прошёл, словно в тумане, и когда Владислав Юрьевич ушёл, я откинулся на спинку стула и чуть не свалился с него. Произошедшее не укладывалось у меня в голове. Хотелось прокричать на весь свет о своей удаче, внезапно появившейся так вовремя, и одновременно взять и спрятаться куда-нибудь подальше, чтобы успокоить организм, буквально сошедший с ума. Сердце заходилось в бешеном ритме, желудок в панике пытался вылезти через горло, щёки горели нещадно, и никакой чай сейчас не помог бы им остыть. Остановить это безумие было выше моих сил, по крайней мере, на данный момент. Я упал на столешницу, тяжело вздыхая, и спрятал нос в изгибе локтя. Что со мной? При одном только его виде я таял, как пломбир на солнце. Всю эту неделю я безбожно залипал на него под ехидное Сашкино «Ты вроде не собирался быть настолько очевидным». Его голос, глубокий, с приятной хрипотцой, стал своего рода наркотиком. Его улыбки, даже не предназначенные мне лично, исправно служили маленькой смертью, а его внимательный, изучающий взгляд вызывал внутренний апокалипсис. И надо было бы вроде одуматься, да? Надо было бы дать себе пощёчину, попросить Масина, чтобы отвесил пиздюлей, схватил за грудки, встряхнул, чтобы клацнули друг о друга зубы, и провопил, что есть сил: "Хватит! Голову включи свою! Думай, чёрт возьми, что ты делаешь!" Но сколько бы разум или его остатки, пытающиеся хоть как-то функционировать, не требовали к себе внимания, я не то чтобы не мог, я не хотел слышать их. Сколько людей вот так, по своей глупости, пропали в своих чувствах? Очень много. И также многие об этом пожалели. Однако все они шли на это осознанно. И я вот тоже, осознанно, шаг за шагом приближался к пропасти, размером в целую вселенную – холодную, бездонную, чёрную, и от этого такую пугающую, что подкашивались ноги. Я никогда не любил. Были симпатии, отношения, разрывы, с некоторыми был даже секс, но любви не было никогда. И маленький уголёчек надежды теплился в груди и не хотел гаснуть, сколько его не задувай – он только распалялся. Надежды, что это было началом моей первой любви. И так хотелось, чтобы надежда эта оправдалась, аж до противного скрежета в зубах, до невозможности дышать. Чтобы хоть чуть-чуть отвлечься от этих размышлений, я решил переключиться на другой насущный вопрос, тоже довольно сложный. Как записать его в контактах? После недолгих раздумий выбор пал на "Сосед". Довольно банально, но я человек совсем не творческой профессии, довольно далёкой от креативности, так что мне можно. Я просидел в кафе ещё минут 20, после чего всё-таки соизволил оторвать зад от насиженного места. По пути в магазин, а потом и домой, несмотря на все сомнения и доводы разума, мол, ты не в кино, это реальная жизнь, и здесь такого не бывает, хотелось с радостным хохотом вбежать в стену. Потому что ликующее чувство где-то в районе груди сдержать не получалось от слова совсем, точно так же, как и стереть с лица совершенно идиотскую улыбку.