Мята и тёмный шоколад

POV Автор. — Савельев, мать твою за ногу! Приём! — внезапно громкий голос выдёргивает его из прострации. — Да? — он пару раз по-глупому хлопает глазами и хмурится, пытаясь вспомнить тему разговора. — Сколько можно в облаках витать, а? — его собеседник сердито сдвигает брови, — о чём ты так упрямо размышляешь? — А то ты не знаешь, Мась, — грузный вздох вырывается из его лёгких. За невнимательность действительно стыдно, но не виснуть он просто не может. Не получается. С того занятия прошло 5 дней, и всё это время мыслительные процессы в голове Саши не останавливались ни на секунду: первые два дня он парил, опьянённый счастьем, жил в воспоминаниях об этом вечере; последующие два он воображал и представлял себе очень многое, томился в ожидании следующей встречи; а теперь он просто захлёбывается в неведении, в гаданиях, что будет дальше. Редкие смс и тёплые улыбки, предназначенные друг другу – это всё, что появляется с тех пор. И вроде бы обнадёживает, но как-то не особо. — Знаю, конечно, — Масин тоже вздыхает, — и что ты там надумал? — Что я влюбился, — и сам от своих слов он вздрагивает. Одно дело, когда ты произносишь эти слова мысленно. Но совсем другое, когда это же говоришь вслух, будто окончательное признание самому себе, правда больше на приговор похожее. Это непривычно, странно, немного пугающе, но до дрожи приятно. — Ты уверен? — Да. — Доказательства? А какие тут, собственно, могут быть доказательства? Они нужны вообще? Хватит с лихвой только того, что от одного его взгляда в груди взрывается солнце, на осколки разлетается вселенная, его начинают преследовать все симптомы ненормального идиота, светящего не менее ненормальной улыбкой во все тридцать два, и, кажется, органы сходят с ума и двигаются, судя по тому, с какой завидной постоянностью сердце оказывается где-то в пятках. Сашу не смущает ни недавнее знакомство, ни малое количество общения, ни даже то, что он практически ничего об этом человеке не знает. Последнее Савельева скорее раздражает. Потому что ему до безумия хочется узнать своего нового соседа, его характер, в мельчайших подробностях рассмотреть и запомнить его тело, каждую родинку и даже самый маленький и незаметный шрамик, как он выглядит, когда спит, чем обычно завтракает и чем занимается в свободное время, сколько сахара кладёт в кофе. Саше просто необходимо знать все мелочи, все привычки, все заскоки и познакомиться с каждым тараканом, живущим в голове Влада. Хочется быть ближе к нему, потому что просто находиться рядом с ним кажется таким же естественным, как дышать. Потому что так мнится лучше, правильнее. И если это не любовь, то он космонавт. А Мася – балерина. И букашку, которая верещала в его голове, что такого быть не может, ведь они только недавно узнали друг друга, Саша раздавил ещё в самом-самом начале. Ведь он верит в любовь с первого взгляда, со второго, с тридцатого, да хоть с какого. Он верит просто в любовь. Ответ на свой вопрос Масин видит в его глазах. — Попал ты, приятель.. Попал? Пропал, скорее. — Тебе на работу пора, вали давай, — Саша пинает соседа под ляжку и коротко улыбается. — Беспредел, из собственной квартиры выгоняют, — тот в ответ закатывает глаза, но покорно начинает сборы. Когда раздаётся глухой хлопок входной двери, оповещающий об уходе товарища, Саша падает на кровать и тихо стонет: — Что мне делать? В принципе, вариантов не много. Перестать тянуть кота за яйца, в кулак взять свои и вывалить на Влада всё, что варится у Саши в голове уже добрых две недели. Ну или продолжать издеваться над бедным животным, и над собой заодно. Мешает лишь неизвестность. Вот почему нельзя просто взять и залезть человеку в голову? Почему нельзя на лбу у него прочесть, что он чувствует? Так было бы намного легче, не приходилось бы страдать всякой хернёй. Надо выпить. Так хотя бы смелость появится, а она сейчас Саше нужна как никогда раньше. Потому что от его выбора зависит очень многое. Он может потерять всё, что у него сейчас есть или поиметь большее. Мысль сделать этот самый выбор, немного накидавшись, улыбается ему всё шире. После третьей бутылки пива он всё-таки решается. В конце концов, не он ли не так давно говорил, что мы сами вершители своих судеб? Если судьба действительно существует, то Влад это она, Саша уверен на 100 процентов. И ждать больше нет сил, точно так же, как и пускать всё на самотёк. Ему нужно действовать, просто необходимо. Идея в его пьяную голову приходит незамедлительно, и не приступить к её выполнению было бы кощунственно. Ключи, так долго мозолившие его глаза – просто прекрасный предлог для столь внезапного визита. Только вот как потом перескочить на тему Сашиных чувств пока неизвестно. Но это ничего, по ходу выкрутится. Савельев обнаруживает себя на лестничной клетке, и как он там оказывается – не помнит совершенно. Сердцу опять неспокойно, в ушах от волнения шумит кровь, руки предательски дрожат. Долгих 5 минут он просто сверлит взглядом дверь, пытаясь то ли проделать таким образом в ней дыру, то ли успокоиться. Он стучит, но никто не спешит открывать ему. Стучит второй раз уже настойчивее, но ситуация повторяется. Саша почти решается уйти, но тут дверь распахивается, а на пороге появляется Влад и спрашивает удивлённо: — Саша? А Саша вымолвить в ответ не может ни слова, получается только тихо заскулить, как собака побитая, потому что вау. Из открытой двери ванны за спиной Влада валят клубы пара, приглушённый свет льётся оттуда же, бросая на его почти обнажённую фигуру блики и тени. Влажные волосы прилипли ко лбу, полотенце на бёдрах держится так ненадёжно, что, кажется, вот-вот упадёт. В горле пересыхает моментально, на языке горечью расползается желание слизать капельки воды, стекающие по его плечам и груди, почувствовать вкус чужой кожи, как магнитом тянет прижаться так плотно, чтобы не осталось ни миллиметра между ними, пальцы сводит судорогой от мании прикоснуться к его телу, проследить контуры всех мышц, не спеша, медленно, от души наслаждаясь процессом. А Влад смотрит на него в ответ и не может поверить в происходящее. Желание Савельева скапливается в воздухе и проникает в его организм вместе с кислородом, заражает, отравляет, заставляет возжелать тоже. У нежданного гостя глаза темнеют, грудь тяжело вздымается, будто он пробежал кросс не меньше 5 километров, кончики его ушей и щёки постепенно расцветают красным, а взгляды, скользящие по мокрой распаренной коже стоящего напротив, становятся почти осязаемыми. Саша с силой сжимает ключи в стремительно потеющей ладони, те с болью впиваются в плоть, и это немного отрезвляет. Совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы выдавить из себя хриплое и томное: — Ключи.. И это контрольный в голову. Обоим. Кто к кому ринулся первым было не понятно. Спустя буквально секунду Влад уже вжимает Сашу в стену прихожей и влажно целует шею, нисколько себя не сдерживая, ставит засос у её основания и кусает, а потом с огромной жадностью накрывает его губы поцелуем. Он гладит чужие бёдра, сжимает ладонями ягодицы, чуть разводя их в стороны и прижимается пахом к паху так, что от возбуждения летят из глаз искры. Влад срывает с него футболку, пальцами скользит по мышцам пресса, ласкает затвердевшие соски, а затем языком и зубами продолжает откровенно издеваться над Сашей. Он до иступления его доводит, ловит ни с чем не сравнимый кайф от каждого стона, всхлипа или вскрика. Тот почти скатывается вниз на дрожащих ногах, но Влад его подхватывает и почти тащит на себе в спальню. Савельев рвано дышит, дрожит всем телом, глаза закатывает и выгибается под чужими руками уже на кровати. — Давай же, пожалуйста.. — Саша почти умоляет его зайти дальше. Влад ловит его расфокусированный и пьяный взгляд. Тот облизывает без конца пересыхающие губы и смотрит так, что Влад рычит глухо, окончательно поехав крышей. Саша давится воздухом и собственным криком, когда старший наконец входит в него. Они оба, дорвавшиеся наконец друг до друга, отдаются удовольствию с таким сумасшествием, что простыни едва ли не рвутся. Переходы от безграничной нежности к пылающей страсти отдаются разрядами тока, пущенными вдоль позвоночника. Влад кончиком языка проводит дорожку от места где-то за ухом Саши через изящный изгиб шеи, размашисто вылизывает его грудь, опускается к рёбрам и обводит по контуру татуировку, дальше лёгкими бабочками поцелуев скользит по животу, прикусывает легко выпирающую косточку таза, подбирается совсем близко к своей цели. До Савельева внезапно доходит, что сейчас произойдёт, и он подрывается на локтях с протестом, но давится своим «не надо» и падает обратно с громким грудным стоном, когда Влад накрывает головку его члена ртом. Он выгибается всем телом под неестественным углом, широко распахивая глаза и рот, не в силах выпустить крик, рвущийся наружу, когда старший кончиком языка дразнит уретру, а затем прикусывает несильно сочащуюся плоть зубами. В его волосы пальцы запускает, неосознанно пытается толкнуттся глубже, и ему позволяют. От ощущений тесноты чужого горла лёгкие сжимаются до размеров атома, от чего Саша чуть не задыхается. Его доводят до грани и на самом краю отстраняются, облизываются так пошло, что кончить можно было бы от одного этого зрелища. Потом их тела снова сливаются воедино, Саша позволяет натягивать себя за бёдра до пошлых шлепков, и сам лепечет себе под нос всё, что копилось в нём долго-долго. Всякие нежности, колкости, как он с ума сходил по Владу, что от одного взгляда, вскользь брошенного, зубы крошились в попытках сдержать себя, не броситься к нему, и многое другое. В ответ его спину покрывали поцелуями, тоже шептали что-то на ухо, но ничего из этого разобрать не удавалось. Одно только слово "люблю", которое он самозабвенно сцеловывал с уст Влада. Разрядка накрывает их с головой одновременно, и оба чуть не теряют сознание. Потом, придя более-менее в себя, Влад притягивает к себе полностью обессилевшего Сашу и утыкается носом ему в макушку, наслаждается запахом, который смешался с его собственным. Они оба не знают, что будет дальше, не кидаются обещаниями "навсегда" и "навечно", потому что это всё неважно. Быть друг с другом сейчас – вот что самое главное, а о будущем можно будет подумать и потом.