На привязи

Удачное окончание бордельного дела решено было отпраздновать. В конце концов, они возились с ним целых два месяца, общались с маман так, словно она им сестрой была, или, в крайнем случае, близкой тетушкой. Даже прикрыли синдикат, повадившийся воровать деньги из терминалов публичных мест, где, тем не менее, ратовали за анонимность клиентов. Маман на радостях, что ее гости остались неизвестными, а наличность вернулась на счет, подарила им чемодан игрушек, на которые Марик посматривал с осторожностью, а Антон и вовсе сторонился. В результате они оставили чемодан в офисе, приветливо распахнув его, и наблюдали, как коллеги забавляются с дилдо и шариками, вибраторами всех форм и размеров, странными гибкими хреновинами, точно предназначенными для колоноскопии, и дикими даже для стриптизерш нарядами. — Надо было прихватить наручники, — заметил Марик. — Как будто у нас их нет, — хмыкнул Антон. — Пойдем. Пусть они радуются, а я за последнее время и так насмотрелся на все это… надеюсь, маман хотя бы не пользованные изделия подарила, а то не хочется думать, что Лазарро крутит в руках член, который побывал в миллионе задниц… хотя, — передумал он, — нет, хочется. Опять планшет свой проверяешь? — вполголоса спросил он. Марик выключил экран. А что еще оставалось? Хваленые детективы Оливера с поставленной задачей не справились. В депо подержанных экаров заявили, что у них экар угнали еще на заре века, и полиции стоило бы обеспокоиться его пропажей двадцать лет назад, а теперь поздно, концов не отследишь. Не дал ничего и опрос подозреваемых. Убийство госпожи Белик осталось нераскрытым, лев пропал, и вряд ли когда выберется на поверхность. О нем ведь совсем ничего не было известно. Никто не влезает в одну и ту же шкуру дважды, если только не хочет быть пойманным. — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Антон. — Мне это понравится? — насторожился Марик. Совсем недавно Антон с таким же заговорческим видом позвал его на прогулку с демоном. Марик дергался от каждого резкого движения, и фиксповодок его ничуть не успокаивал. Он шел по улице рядом с Антоном всего двадцать минут, впереди рыскал демон, и это были самые страшные минуты в жизни Марика. У собаки смоляная шерсть стояла дыбом, дыхание было оглушительным, а изо рта капала слюна, и как Антон ни звал ее Лучиком, псина не отзывалась. В демоне невооруженным глазом можно было разглядеть убийцу, существо, не способное ни на какие чувства, и странно, что Антон, уже почти год живя с собакой, этого не понял. Пока что демон терпел его, но еще чуть-чуть, и кровь возьмет свое. Марик порой просыпался среди ночи и набирал Антона. Тот бурчал, что опять не выспится, и пусть Марик уже завязывает с проверками, но Марик никак не мог отделаться от удушливого ощущения, что его любовь глупо и быстро погибнет. Злой рок. Закономерное событие. Какой назовут его смерть, если его ночью загрызет демон? Трагической? Глупой? Антон взял такси, сказав, что теперь они точно получат премию, и он может себе позволить жить на широкую ногу… Марик забрался на заднее сидение и прижался к его плечу. Пусть говорит что угодно, и везет куда хочет, главное, что с ним. Даже планшет во внутреннем кармане пиджака не так беспокоит, когда Антон рядом. Теплый летний вечер сочился в окна. Марик попросил водителя выключить климатконтроль и опустил стекло, наслаждаясь ласковым ветром. — Здорово, что ты волосы не обрезаешь, — пробормотал Антон, ловя прядь Марика. Он провел по ней пальцами от макушки до кончиков, скользнул по коротко стриженым вискам и затылку. — А я подумал: хорошо бы на лето все под ноль сбрить, как у тебя! — притворно воскликнул Марик. — Не под ноль, а под троечку… — Невелика разница. Оказалось, Антон вез его к своему дому. — Я не хочу повторения прогулки с собакой, — напрягся Марик. — У меня еще с прошлого раза нервы шалят. — Лучик даже не посмотрел на тебя, — проворчал Антон. — На сегодня другие планы… но однажды ты к нему привыкнешь. Он же никого ни разу толком не укусил даже. — Кроме тебя. — Кроме меня. — А других людей он обычно и не видит. А то бы и их покусал. Антон подтолкнул его в бок. Марик выбрался из такси, глянул на высокий дом Антона. Вспомнил свой, счета которого до сих пор оплачивает… Все никак не расстанется с иллюзией, что все это не навсегда, и он вновь вступит в Альянс и переберется обратно из жилого блока. Уже почти и не хочет этого, почти убедил себя, что ему нравится быть детективом, но иногда, засыпая, понимает: хочет работать там, где нужно быть на пределе своих возможностей, а потом возвращаться домой — к Антону, готовить с ним вместе ужин или заказывать еду из ресторана, вместе принимать душ и ложиться спать. Эта картина преследует его уже долго. Антон то и дело остается у него на ночь, но этого недостаточно. Марик хотел, чтобы каждая ночь была его, каждая минута. Все остальное — полумеры. Они поднялись на лифте на последний этаж, еще один пролет — по лестнице, и Антон забрался к люку, ведущему на крышу. Приложил браслет, пискнул датчик. Откинув люк, Антон посмотрел на Марика сверху вниз, светясь улыбкой. Марик выбрался на крышу следом за ним. Сразу же налетел порыв ветра, гораздо более сильный и хлесткий, нежели на земле; Антон взял его за руку. — У нас какая-то годовщина, а я забыл? — насторожился Марик. — Не знаю, — честно сказал Антон. — Просто захотел тебя удивить. Он повел Марик к краю крышу. Еще издалека стал заметен контейнер для еды у самого края. Антон перешагнул ее и встал на карниз. Марик дернул его назад, залез на край сам. Кровь мигом вскипела. Как высоко! И какое внизу все мелкое, стоит шагнуть — и он будет лететь так долго, что успеет обдумать все на свете. Антон обхватил его со спины и прижался лбом между лопаток. — Здесь очень красиво, дорогой, — сказал Марик. — Спасибо… Они ели, расположившись на крыше, и Антон разливал по бокалам глинтвейн без единой капли алкоголя. Все еще посмеивался, что Марик так и не научился заново пить — ему яд, что ли, вшили, раз он стойко держится без контроля со стороны Альянса?.. — Никакого яда, — хмыкал Марик. Антон наконец спросил: — А что там было? В спецтехе… за пределами пространства. В самом Альянсе. Ты никогда не говорил. — Я не имею права, — пожал плечами Марик и потянулся за хлебцем с положенными на него кусочком сыра и кружком томата. — К тому же это не то, что можно описать словами, дорогой. Нужно пережить спецтех или сломаться, нужно побывать за Пространством и вернуться живым, нужно воочию увидеть карту, где точками отмечены новые засеченные террористы, а точек все больше и больше… Мы не справляемся. Ни со своими преступниками, ни с чужими, рвущимися к нам постоянно. Вот и все, что я могу сказать тебе. — Ты скрытный, — вздохнул Антон. — Вовсе нет. Я связан гостайной… — Да не только в этом, — отмахнулся Антон. — Возьми пирожное. Я специально обзвонил все кондитерские, в этом углеводов почти нет. — Сладкое не люблю, — машинально ответил Марик, но тут же заметил, как помрачнел Антон, и согласился съесть нечто воздушное, но, несомненно, пропитанное сахаром. Антон взял его за запястье и облизал с пальцев крем. Потянул на себя. Лег на спину, и Марик оседлал его бедра. Склонился, поцеловал. Ладони Антона мерно гладили, вытаскивали рубашку из брюк, и Марик расслабился, забылся настолько, что спросил: — Когда мы съедемся? Руки Антона замерли лишь на мгновение. Он положил ладонь Марику на загривок, заставил его лечь сверху всем весом. — Я не могу к тебе, — виновато сказал он. — У меня же Лучик, с кем я его оставлю… — Ах, да, — скучающим тоном ответил Марик. — А мне к тебе путь заказан… — Не говори так. Ты с ним всего два раза столкнулся. Дай ему шанс. — Ты предпочитаешь собаку мне. — Не передергивай. Марик опустился ухом на грудь Антона. Смешной человек. Дать шанс монстру… Нет уж, ему дорога собственная жизнь, и шрамов больше не хочется. Антон медленно расстегивал манжеты его рубашки, задирал рукава к локтю, изгибал шею, чтобы поцеловать там, где начинались длинные шрамы. — Ты и о них никогда не рассказывал, — заметил Антон. — Почему сделал это. — Как будто это не очевидно. — Ну… нет. Больше о вскрытых венах он не заговаривал. Значит, есть в нем какое-то подобие вежливости и чувства такта. Антон надавил ему на поясницу, притягивая ближе. Усталость и тягучее расслабление уходили, на их место вливалась жажда прикосновений. Марик прикусил горьковатую шею Антона, провел кромкой зубов вниз, к вороту рубашки. Чуть приподнялся, чтобы Антон мог расстегнуть ширинки их брюк, и проехался бедрами по его паху. Возбуждение стрелой прошило тело, и все слилось в плавный танец, касания через ткань, шум в ушах. Он вылизывал шею Антона: словно забыл, как целовать. Ладони мяли бока, бедра, и Марик неосознанно покачивался в единственно верном ритме, не думая ни о чем. На первое место вышли ощущения, и через них он общался, через них вел бесконечный диалог, через них пытался сказать — я нуждаюсь в тебе, постоянно нуждаюсь… Антон повалил его спиной на крышу, вбил между ног бедро. Вспыхнуло воспоминание об их первой близости, темном переулке, когда хотелось отдаться, хотелось взять, и неважно было, что вокруг. Что-то острое впилось в спину. Марик чуть сдвинулся, чтобы камешек попал между лопаток и больше не беспокоил… Антон, обманувшись, отстранился. — Давай ко мне, — пробормотал он, взял ладонь Марика и поцеловал в середину с тыльной стороны. — Возьми такси до блока, — ответил Марик. Вставать не хотелось. Он потянул Антона к себе, зацепившись пальцами за ворот рубашки, и увлек его в поцелуй — неторопливый, легкий. — Доверься мне, — попросил Антон в миллиметре от его губ. — Пожалуйста. Он выдохнул, помотал головой, словно отгоняя наваждение, и, закрыв глаза, уперся Марику в лоб своим лбом. Его тяжелое тело лежало сверху, как каменное одеяло, приносило спокойствие и уют, гасило сопротивление. Последний огонек рассудка погас, и Марик согласился, лишь бы скорее почувствовать обнаженную кожу, исступленные ласки, слиться с ним и дышать в унисон, специально подгадывать под ритм его дыхания, потому что это сближает не меньше, чем секс. Антон просунул руку ему под спину, помог подняться. Кинул взгляд на корзину и стаканы, оставил их на крыше. Вполне возможно, подумал Марик, сегодня я не выживу. И чем он тогда лучше человека, притащившего домой демона?.. Антон слез первым, нагло стиснул его за ягодицу, пока Марик спускался по лестнице следом за ним. Плевать, зато умру счастливым, продолжил увещевать себя Марик. В конце концов, многие ли люди могут похвастаться тем же? Несчастным он уже умирал. Можно попробовать что-то новенькое разнообразия ради. У двери квартиры Антон подвинул его в сторону, а сам просочился внутрь. Через неплотно прикрытую дверь Марик слышал, как тот шуршит пакетом с кормом и приговаривает: — У нас гость, так что веди себя прилично… ага, за мной… Спустя пару минут Антон распахнул дверь, приглашая внутрь, и сообщил, что кухня для них закрыта — там он запер Лучика. — Главное, что ванная в нашем распоряжении, — вздохнул Марик, с интересом оглядываясь. У Антона он был впервые. От съемной квартиры он не ожидал никакого отпечатка индивидуальности, кроме запаха псины и корма, и ничуть не разочаровался, увидев пустое пространство, открытые полки со стопками одежды и полное отсутствие следов обитания человека. Он коснулся плеча Антона, нырнул к нему в объятия и дотронулся губами до щеки. Антон провел ладонью по его волосам. Спустя пару часов, когда первая жажда была утолена, а заломленная в порыве страсти рука заныла, Марик ненароком сдвинул самую крайнюю подушку из трех с постели и обнаружил нож. Взяв его, он с изумлением посмотрел на Антона. Тот, разнежившийся поперек постели, приоткрыл один глаз. — Что? — Ты нож хранишь под подушкой. — И? — И тебе хватает наглости утверждать, что твой Лучик абсолютно не кровожаден, — укорил Марик. Нож был для разделки мяса, с широким длинным лезвием и увесистой рукоятью, хорошо ложившейся в ладонь. Марик осмотрел его и спрятал обратно под подушку. Антон опять закрыл глаза и заложил руки за голову. Приглушив свет, Марик переместился поближе к нему, сел между ног и, согнув одну в колене, прикусил бедро. Окно было за его спиной, и разноцветные отблески от рекламных экранов ложились на край лица Антона. Марик облизал палец. Ему нравилось быть снизу. Нравилось играть в поддавки, ощущать шквал силы и отдаваться во власть другого человека, так же нравилось насаживаться сверху и вести в своем ритме, словно он седлал искусственный член и тот не мог в любой момент сорваться и кончить. Но иногда, совсем редко, хотелось сменить позицию. Он предпочитал трахать партнера в рот, придерживать его за челюсть или затылок. Видимо, просто не хотелось медленно и тщательно готовить чужую задницу к проникновению, когда внутри уже все горит, но при этом меньше всего хочется причинить другому боль своей спешкой… Сейчас Антон был почти готов. Хоть и не подавал виду, что заметил, как Марик растягивал его, пока Антон грубовато, глубоко брал его. Марик обвел подушечкой пальца мышечное кольцо и легко скользнул внутрь. Антон выдохнул, одновременно завыла чертова псина, словно сквозь стены видела. Антон чуть шире раздвинул ноги, и Марик навалился на него, одновременно шаря рукой по простыне в поисках смазки. Мир терял четкость. Марик медленно вошел в него, для удобства расставив локти по сторонам от головы Антона. Тот положил руки на ягодицы, притянул ближе. Глаза в глаза. Так хорошо. Так правильно. С губ едва не слетело «люблю тебя», но что-то заставило смолчать. Антон откинул голову назад. Плавно, вот так… Марик обхватил его член, начавший было опадать, крепко провел пару раз. Странно, но контролировать Антона не хотелось, не было желания связать его, придушить, хотя это всегда делало секс острее. С ним и так… хорошо. Правильно. Мешает только собачий лай и мерные удары в кухонную дверь, и все на нервах вертится: выломает ведь и сожрет… Марик, не выдержав, потянулся за ножом, сжал его и почувствовал себя увереннее. Он хоть голыми руками эту тварь убьет, если она посмеет помешать, но с ножом у него шансов на победу больше… Антон, уловив его движение, положил ладонь ему поперек предплечья, пытаясь успокоить. Собака мешала сосредоточиться и сбивала настрой. — Нет, — выдохнул Марик, вынул член, придерживая за основание, и сел на кровати. — Я так не могу. Смешно звучит, но или он, или я. — Марик… — Антон попытался утянуть его обратно к себе, обвив ногами талию, как осьминог, но Марик оттолкнул его. — Ты не можешь запирать его на кухне каждый раз, когда у тебя гости. И я не могу под его вой и рык спокойно заниматься тобой, — ожесточенно сказал Марик. Повернулся и посмотрел Антону в глаза. — Извини. Но это принципиальная позиция. К тому же у меня, кажется, на него аллергия. И он, в подтверждение своих слов, чихнул. Антон тоже сел. Сразу стал угрюмым. — Что, поедешь? — буркнул он. Марик кивнул, натягивая носки. Демон скреб когтями по двери, повизгивал и всячески требовал внимания. Захотелось вогнать ему нож между глаз. Потому что, черт побери, так нельзя, он любит Антона так, как ни одно существо живое не полюбит, и он готов на любые жертвы, пусть Антон только попросит. Марик сразу же выполнит его желание, а в ответ — ноль, ноль. Они вместе уже три месяца (про себя Марик истерично хихикнул — три месяца для Антона, целая вечность — для него), а эта собака все еще здесь, и это не миленькая крысообразная шавка, а огромный демон, его попросту запрещено держать в доме!.. Все это вертелось в голове, пока он одевался, а Антон продолжал сидеть и мрачно смотреть, как он уходит. А ведь это в первый раз. Раньше Марик был на его месте и созерцал, как любовь всей его жизни застегивает пуговицы и неловко прощается. Что ж, влезь в мою шкуру, дорогуша, пойми, что именно с нами не так… Глухие удары в дверь вдруг прекратились. Марик похолодел. Не было ни скрипа, ни шороха, только едва различимые тихие шаги. В горле пересохло. Он схватил нож, пальцы сжались насмерть, точно судорогой свело. Антон переменился в лице, встал, двинулся к коридору. Марик схватил его за руку: — Не смей. — Успокойся. — Не вздумай к нему идти. Ты запер дверь? Нет, конечно, нет… — Марик ловил губами воздух. Дверь в комнату оставалась приоткрыта. — Антон, заклинаю тебя, не приближайся, я… — Защитишь меня? — хмыкнул Антон и позвал: — Лучик… Лучик, я здесь. Лучик… Раздалось рычание, одновременно — кулаком в грудь Антон сдвинул его, закрывая собой, и в комнату ворвался черный смерч. Марик заорал, не успел замахнуться ножом, как Антон дернулся, и лезвие прошлось ему по руке, вспоров кожу. Черный смерч метнулся вперед, Антон рванул к нему навстречу, а Марик заметил краем глаза фиксповодок. А ведь проще вспороть этой мрази брюхо и выпустить кишки, пока Антон, бросившись на нее всем весом, пытается удержать… Марик, не позволяя себе это совершить, схватил фиксповодок. Антон лежал на собаке сверху, обхватив обеими руками за мощную шею, но демон рвался к Марику, оглушительно лаял, дергался, и в один миг вырвался вперед. Марик бросил на него фиксповодок, тот мгновенно сомкнулся на горле, телескопическая трубка зафиксировалась в полуметре от рук. Марик, изо всех сил стискивая свой конец поводка, пытался удержать его. Демон напирал, и ноги Марика легко проехали по полу. Очень кстати, пронеслось в голове, и он закрепил конец фиксповодка на батарее под окном. Только после этого взглянул на Антона. Тот потирал бок окровавленной рукой. — Неглубоко, — предупреждающе сказал он. Марик обошел демона. Фиксповодок свою функцию выполнял: держал псину за горло, точно на вытянутой руке. Демон уже перестал рваться и загребать лапами воздух. Сел и следил покрасневшими глазами за Мариком. От этих маленьких алых глазок мороз пробегал по коже. — Антон, он тебе бок прокусил, — прозвенел Марик. — В следующий раз печень повредит. Он почуял кровь, и почуял давно! — он кричал, ненавидел себя за это, но не мог понизить голос. — За руки кусал! За ноги! Он не игрался, он силу испытывал и привыкал, что хозяина можно жрать, и ничего ему за это не будет! — Ты сам сейчас мне плечо вспорол, — напомнил Антон. — Его от запаха крови перекорежило. Словно в подтверждение его слов демон залаял. Марик зажал уши, зажмурился. Театр абсурда. Он что, один понимает, что демон создан, чтобы убивать, и лишь вопрос времени, как скоро он прикончит хозяина? Сегодня же ночью, как только он снимет фиксповодок, демон отомстит ему и за гостя, и за ограничение подвижности, и начнет он с того, что вскроет Антону горло. — Ты должен уехать ко мне. Ты не останешься с ним один на один. — Марик вцепился Антону в руку, ладонь скользнула по крови. — Тебе нужно к врачу. — Успокойся. Истеричка. Антон вырвал руку из его пальцев, опять потрогал бок. Молча пошел в ванную. Марик наблюдал, как он стирает салфеткой кровь и дезинфицирует раны: узкий поверхностный порез на плече и две дыры на боку, которые скоро превратятся в серебристые точки, если только Антон не решит их зашить. — Я не истеричка, — напряженно сказал Марик. — Зато ты — самоубийца. Нет, замолчи. Я хотя бы попытался все сделать одномоментно, а ты свою кончину растягиваешь уже год. Мазохизм чистой воды. Он исподтишка тебя убьет. — Хватит! — рявкнул Антон. — Мне не легче от твоих слов! — он залепил укус пластом. — Ты совсем не понимаешь, да? Точно, ты не понимаешь. Ты от всех, кого любил, уходил. Забывал их, если они не отвечали твоим ожиданиям. Что отца своего забыл, что Лайлу… а так нельзя, понимаешь? Живых не выкидывают из своей памяти просто потому, что они перестали быть тебе удобными. И я Лучика не брошу, я его сам приручил, и я за него в ответе. И я его люблю, каким бы он ни был! Марик отступил на шаг. Антон покраснел, кровь пламенела на его руках, и впервые Марик счел его по-настоящему пугающим. — Отступают только слабаки и истерички. Точно, — тихо сказал Марик. За рубашкой пришлось вернуться в комнату, и успокоившийся было демон забился в лае, как только увидел Марика. С клыков клочьями срывалась пена, фиксповодок стягивал его горло так, что демон вполне мог себя задушить. Марик отчасти даже понадеялся, что собака сдохнет, и все проблемы отпадут сами собой. Мимо него прошел Антон, надевший штаны. Проще было остановить ракету, отправившуюся на орбиту, чем его сейчас. — Ты не отпустишь его! — воскликнул Марик. Подступившая истерика клокотала где-то над глазами, разливалась по лбу мигренью. — Его выгулять надо, — буркнул Антон. — Энергию ему деть некуда, вот он и звереет. — Полуголым пойдешь с ним гулять? Антон раздраженно глянул на него и взял с полки серую майку, тут же испачкав ее кровью. Хоть бы руки вымыл… — Ты никогда к моим словам не прислушаешься, да? — спросил Марик спокойнее, чуть переведя дух. — Уйди, пожалуйста. А то он вырываться будет. — Прогоняешь? — горько спросил Марик. — Прошу. Уйди, — повторил Антон. Он стоял спиной к нему: фигура отчуждения и холода. Марик сам едва не превратился в ледышку, так быстро отхлынула кровь от конечностей и головы. — Это моя жизнь, — медленно сказал Антон, словно тщательно подбирая слова. — Это моя собака. Ты не знаешь, как мне херово было, пока он ко мне не кинулся и руки не облизал. Поэтому не говори, чтобы я его выбросил, как вещь какую-то сломанную. Марик закрыл глаза. Да, Антон совершенно точно подбирал слова со всей аккуратностью, чтобы донести простое сообщение: собаку он любит, а его, Марика, все еще нет. Какая-то гордость в нем еще осталась, и он отказался от идеи тайно следить за Антоном, чтобы в случае необходимости прийти на помощь. Что ж, он ведь знает, что делает, и это его собака, и что Марику может быть известно об их трогательной привязанности? Да ничего, кроме того, что демон использует Антона как точилку для зубов. Он заставил себя пойти прочь. Понял, что сломается, зарыдает, как детстве, в подушку, если проведет ночь в одиночестве, и позвонил Оливеру. Тот, похоже, спал. Марик все равно к нему приехал, ввалился в квартиру, жалея, что не пьет, и промолчал несколько часов, пока Оливер сопел на диване рядом с ним. По плазме шел натужно-героический фильм, проспонсированный лично Министром. Мозги от такого зашкаливающего патриотизма, ненатурального и вымученного, отключались, а Марику именно это и нужно было. Фильм закончился, по экрану побежала бесконечная реклама. Марик скосил взгляд на Оливера. В мешки под его глазами можно запасы еды на ядерную зиму заготавливать. Спит в неудобной позе, уронив голову ему на плечо. Марик тронул его за ладонь. Оливер чуть приоткрыл глаза, но взгляд не сфокусировал и тут же вновь погрузился в дрему. Придерживая его за плечи, Марик встал, взял его на руки и перенес на кровать. Разделся и лег рядом. Спросить бы, где у Оливера сонные таблетки, он явно уже одной такой закинулся, раз вообще не просыпается… А что, они все в полиции не могут заснуть без лекарств? Вполне возможно, если каждый второй из них крадет опасную собаку, а каждый первый переживает об этом втором… Самое ценное в Оливере — то, что он не задает вопросов. Марику достаточно было сказать: я сейчас приеду, и Оливер ждал его у двери. Снабдил пледом, халатом и теплыми носками, своей молчаливой компанией и предложил выпить, на крайний случай — просто чаю, раз уж от бренди он решительно отказывается… Марик испытал непривычный приступ благодарности. Так же резко захотел позвонить Антону, убедиться, что тот все еще жив и не потерял пару пальцев и половину задницы в неравном бою с демоном, но в последний миг сдержал порыв. Хватит. Он волочится за Антоном, а тот в открытую напоминает, что их отношения продлились не так долго, чтобы уже можно было диктовать друг другу свои условия и выдвигать требования. Кончики пальцев зудели. Надо было остановиться давным-давно. Зачем он позволил себе войти в зону доверия Антона, добиваться его взаимности? Знал же, что ничего не будет так, как хочется. Это он зациклен на человеке годами напролет и не может полюбить никого другого. Ясно, что Антон с той же силой и одержимостью ответить не сможет, он не хренов однолюб. Марик натянул одеяло на голову. Заснуть бы… заснуть. Забыться. Все, что было хорошего, быстро перечеркивается, и он запоминает именно плохое. Утро было серым, все небо затянули облака. Рот раздирала зевота, и даже запах кофе, который Оливер, вопреки своим привычкам, варил вручную, а не сливал из кофемашины, не мог ничем помочь. — У тебя все хорошо? — спросил Оливер, стоя к нему спиной. — Вполне. Подперев подбородок рукой, Марик ждал за крохотным круглым кухонным столом, пока Оливер поставит перед ним чашку. — А у меня, знаешь, не очень, — вдруг сказал Оливер. — Мне на этой неделе пригрозили отставкой, потому что я, видите ли, слишком много требую денег… — Ты? — поразился Марик. — Ну да, — ответил Оливер и повернулся к нему. Опершись о тумбу, он добавил: — Я же на экары у них стяжаю средства. После того, как ты разбился, мне не по себе стало. Меня, правда, прижали еще и потому, что я факт твоего злоупотребления полномочиями, ммм… не скрыл, скрывать бы я ничего не стал, конечно, но, скажем так, приуменьшил. А вчера и вовсе из Альянса позвонили и сказали, что оставляют меня на пробный срок, еще одна ошибка или недомолвка — и уволят по срочной процедуре. Такие дела… Черт! — воскликнул он и стремительно обернулся к вскипевшему кофе. Марик встал, взял тряпку и помог ему собрать разбежавшуюся по плите гущу. — Олли, почему ты не сказал мне?.. — Показалось, что вчера тебе было не до моих проблем. Короче говоря, кофе испорчен, — констатировал он со злостью грохнул турку в раковину. — И если мои ребята допустят хоть еще один прокол, то вся вина ляжет на меня, и песенка спета. Посадить, может, и не посадят, но с карьерой в органах можно попрощаться. — Олли… — растерянно сказал Марик. — А это все, знаешь, неважно, — с натянутой веселостью сказал Оливер, — потому что я во всех вас уверен на сто процентов, и даже ты уже сидишь тихо, работаешь в рамках приличий… Ты ведь хорошо себя ведешь? Я могу тебе верить? Он пристально посмотрел на Марика. Тот неловко отложил тряпку и открыл кран, ополаскивая руки. — Конечно… — Вот и чудненько, — заявил Оливер. — Сделай себе кофе сам, я что-то перехотел. И с этими словами он достал с верхней полки сигарету, забрался на подоконник и принялся пускать дым в потолок. От завтрака Марик отказался. Стало в высшей степени неловко. Выходит, он все же подставил Оливера, когда кичился своими дерзкими методами. Антона он просто довел до белого каления своей натурой. И если уж вспоминать все провалы, то он, оказывается, был плохим учеником, раз его наставник ему так ни разу и не позвонил. Не поинтересовался, устроился ли Марик, и даже не попытался похлопотать над восстановлением его данных для службы в Альянсе. Не может быть, чтобы ошибались окружающие. Он, по-видимому, ужасный человек. Нужно еще разочаровать маму, чтобы уж до конца добить всех… Марик скомкано попрощался, пообещав, что как-нибудь они обязательно сходят развлечься, вспомнят былые беззаботные деньки, и ушел. Поначалу хотел пройтись пешком, но на середине пути резко разозлился от недостатка солнца, избытка людей на улицах, а больше всего — на себя. Сел на автобус и проехал до самого жилого блока. Мысль наконец рассказать маме, что с ним стало, свербила в горле, иррационально хотелось показать, как низко он пал, запутался и заврался. * Антон ненавидел сажать Лучика на поводок. Такое случалось раза четыре: он никак не мог утихомирить пса, отбивался от него как мог, пытался и накормить, и выгулять, но Лучик продолжал бесноваться, кидался и рычал. После вчерашнего показалось, что он пришел в себя, но утром цапнул за ногу до крови и стал подбираться к уже покусанному боку. Кольнуло мрачное предчувствие, и Антон вовремя успел нацепить на собаку фиксповодок. Вовремя: Лучик обезумел так, что едва батарею не выломал. Антон спрятался на кухне, взяв с собой забытый Мариком пиджак. Он все еще хранил аромат его свежего парфюма, был чистеньким и почти не измялся. Глупо, подумал Антон. Глупо прогнать любовника, а потом сидеть и нюхать его одежду. В сущности, разве не был Марик прав? Он беспардонно лез в жизнь Антона, пытался диктовать, что делать, но говорил из лучших побуждений. Как себя ни обманывай, но Лучик — действительно демон, и даже самое лучшее воспитание не переборет заложенную в нем генетическую программу. От этого осознания, правда, легче не становится. Пристрелить его? Усыпить? Какие еще есть зверские методы избавиться от существа, которое полюбил и приручил? Антон бы смог смириться с потерей пса, будь тот постоянно в ярости. Но бывали дни, даже недели, когда гнев Лучика утихал, и он становился самой обычной собакой: встречал у порога, бешено махая хвостом, смешно порыкивал, скача по комнате за мячиком, и уморительно чихал, стоило забыть включить домового хоть на пару дней. Разве все это не искупает его врожденную ненависть к живому? Наоборот, это все говорит, что гены можно перебороть, и следует давать ему больше любви и заботы… Лучик залаял так громко, что Антон вздрогнул. Он не сразу услышал, как в пиджаке что-то пищит. Догадался, что Марик забыл свой гибкий, несомненно дорогущий планшет во внутреннем кармане. Он вчера уходил в такой прострации, что мог решить, что потерял пиджак по дороге. Антон уже жалел, что не попросил его остаться или хотя бы подождать. Они могли бы выгулять Лучика вместе. Успокоиться и поговорить. Антон вздохнул, вытащил планшет, ожидая, что тот подает сигналы от обеспокоенного хозяина, и нахмурился. На экране моргала точка, и Антон, недолго думая, ткнул в нее. Открылась программа, побежали смутно знакомые строчки кода и адреса, и, кажется, по этим координатам можно было выйти в виртуал в определенное место… Он давно уже не баловался дополненной реальностью, тем более не пользовался никакими интерфейсами, кроме безопасного стандарта, но с кое-чем по долгу службы сталкивался. И, похоже, понял, что задумал Марик. Он сунул планшет обратно в пиджак, надел толстовку на домашнюю футболку. Поколебался, раздумывая, отпустить ли Лучика с привязи. Нет, тогда он из дома целым не выйдет, обязательно покроется цепью укусов. Ему это сейчас ни к чему, Марик вновь примется визжать, что от собаки необходимо избавиться, и Антон тогда может ответить ему чересчур резко. А в сущности, изменится ли позиция Марика хоть когда-нибудь?.. Вряд ли. Антон насыпал корм в миску, подтолкнул ее к Лучику, избегая приближаться. Он иногда бывал очень страшным, даже для привыкшего Антона. Да, Марик будет стоять на своем. Он может с легкостью разбиться на экаре, шататься на краю бездны, но не вскрикнет, а собака его испугала всерьез. Это о чем-то, да говорит. Антон тоже не отступится. Что ж, по крайней мере, это означает, что в ближайшее время они точно не будут жить вместе, и от осознания этого пришло облегчение. Вчера, на крыше, вопрос Марика показался естественным, и Антон с легкостью представил, как будет находиться рядом с ним постоянно, вместе спать и есть, вместе быть, но сейчас — сейчас с удивлением обнаружил, что хочет этого не так уж сильно. Он ни с кем ни разу не пытался съехаться — отказаться от своих привычек одиночки сложно. Он постарался не думать сейчас об этом, не анализировать, куда заведут его отношения, а просто сунул ноги в кроссовки и поехал к Марику. Город уже просыпался. Вдруг пришло в голову, что в толпе у него могут вырвать пиджак Марика из рук, и Антон отчасти захотел этого. Тогда с планшетом было бы покончено, и Марик больше не совершал сумасбродств… Как же все-таки остро до сих пор вспоминается его полет на экаре в режиме камикадзе. Мурашки по коже бегут. Возле жилого блока стояли экары и машины, царила привычная атмосфера скованной оживленности: одни патрульные приезжали с отчетами и уликами, другие отправлялись обратно на улицы. Сколько уже лет Пространству, а все равно есть, кого наказывать… Вправе ли они винить чужие страны, нападающие на Пространство, если до сих пор не справились с собственными преступниками? Есть в человеке изъян, должно быть, на генетическом уровне, как в демонах, и не искоренишь его и за миллиард лет. Чего уж говорить о неполных ста годах? Антон поздоровался со знакомыми и вошел в жилой блок. Все ведь уже, наверно, поняли, что они с Мариком гораздо ближе, чем напарники и даже друзья. Хотя, узнай коллеги об их связи, то кто-нибудь обязательно бы отпустил шутку, задал вопрос или просто проявил живейшее любопытство. Так и живет человек по принципу «всегда есть, что скрывать и чего стесняться». Он испытал чувство дежавю. Не так уж давно он шел к Марику, чтобы забрать у него свою одежду, забытую одной ночью, а теперь — наоборот. Он позвонил в дверь. Марик открыл быстро, словно ждал его. Распахнул дверь, молча уставился, и в глазах его было так много скорби, что Антон мигом забыл все, что крутилось в голове с утра. Он вновь захотел обнять Марика, прижаться губами к его волосам, пробормотать что-то похожее на извинения, попросить его забыть все споры. Он придумает, кому отдать Лучика, и будет навещать его, он готов на такую жертву ради того, чтобы оставаться вместе. Он ведь, кажется, любит Марика, любит его всерьез. После стольких лет, прошедших без единой мысли о нем, после неприязненного отношения в школе, он разглядел его. Не понял до конца, но разглядел. Вспомнил, что держит в руках пиджак, и осекся, не позволив себе размякнуть. — Спасибо, — сказал Марик, принимая пиджак. — Я забыл о нем… — Пожалуйста. Твой планшет на месте, — сказал Антон, глядя, как Марик лезет во внутренний карман. — И он прислал уведомление с каким-то адресом. Кого ищешь? Марик вскинулся, занял оборонительную стойку: прищурил глаза, поджал губы. Даже кончик носа у него, кажется, заострился. — Никого. Это мое личное дело. — А, когда дело касается тебя, то дело личное. А когда меня, то все общее, — хмыкнул Антон и, не желая препираться и дальше, спросил в лоб: — Ты в одиночку пойдешь сражаться со львом? Марик молчал, прижимая к груди планшет. Только теперь Антон заметил, что одежда на нем — вчерашняя, кровать — аккуратно застелена, и дома он явно не ночевал. Больно кольнула ревность, но он не подал виду. — Это касается только меня. — Ты сказал, чтобы я не искал льва. — А ты бы его и не нашел! — вспылил Марик и порывисто отошел к окну. Уткнувшись в планшет, он прикусил губу. — Это мое дело, Антон. Я чувствую, что мое. Детективы потерпели фиаско. Убийца все еще ходит по улицам и наслаждается жизнью. По-твоему, мне следовало сидеть сложа руки, наблюдая вопиющий непрофессионализм коллег? — язвительно добавил он и стрельнул взглядом в сторону Антона. Антон ничего не ответил. Сел на кровать, нарочито разгладил покрывало, дав понять, что знает: ночь Марик провел в другом месте, с другими людьми. Что ж, он, видимо, имел право пойти утешаться в чужих объятиях. — Я не знаю ни одного твоего друга, — сказал Антон. И ни одного бывшего. И вообще никого, кроме твоей матери, которая меня, кажется, ненавидит. Марик вздохнул, в последний раз посмотрел на планшет и отложил его. Помедлив, он сел на кровать рядом с Антоном. Матрас чуть промялся под его весом, и Антон невольно сдвинулся ближе, соприкоснулся с бедром Марика. — Все мои друзья в Альянсе. Ну, как друзья… приятели. Я тут позвонил своему наставнику, — будто вспомнил он. — Утром, по пути домой. Спросил, как продвигается расследование о хищении моих данных. Он сказал, что это курирует другой человек, а он не в курсе. А даже если бы и знал что-то, то не сказал, потому что — что? Верно, тайна… Антон, — тоскливо сказал Марик, — я и не думал, что так мучительно слышать отчуждение в голосе учителя. Я ведь под его началом провел четыре года. И потом, когда в свободное плавание отправился, все равно с ним консультировался, и он так тепло со мной разговаривал… видимо, по долгу службы, — ожесточенно проговорил он. — И тебе я тоже омерзителен, да? — Я думал, предельно ясно, что для меня ты весьма привлекателен… — Но я тебя тоже раздражаю. И разочаровываю. Нет, постой, я еще кое-что скажу. Я матери позвонил, — его голос дрогнул, и Антон опасливо посмотрел на него, словно Марик мог наброситься на него и растерзать. По его щеке катилась слеза. — Сказал ей, что в полиции работаю уже который месяц… Антон, ей еще хуже, чем мне, я ее убил этим. Я ни единой ее надежды не оправдал, я отвратительный сын. Ее всю жизнь окружают ничтожные мужчины. — Марик, не надо, — тихо сказал Антон и обнял его за плечи. — Ты замечательный. Даже если с тобой сложнее, чем с заурядным человеком, это не повод… — Не надо, — резко прервал Марик. — Не говори мне ничего. Не утешай. Молчать Антон мог. А вторую просьбу не выполнил. Обнял, дотронулся губами, и все пытался успокоить прикосновениями. Слизнул соленую слезу, вытер подушечкой большого пальца ресницы. Трепетно, подумалось ему. Трепетно утешать этого человека. Он ведь помнит, как Марик в школьные годы рыдал — качественно, напоказ, и порой можно было заметить, как во время града слез мелькает злорадная улыбка. Слезы для него были способом добиться от учителей защиты и сочувствия. Действенным, надо сказать, способом… И почему учителей берут на работу после года у психоаналитика, а детей на учебу — сразу же, без вопросов? Теперь в плаче Марика не было ни капли наигранности. Каково же ему?.. Антон обнял его за плечи и прижал к себе. Марик был жестким, как тетива, натянутым. Хотелось спросить, где он был, с кем проводил время. Такие, как он, не будут сидеть ночью в одиночестве в баре или искать приключений в клубе, он не пьет даже. Значит, был с кем-то одним в тихом месте… Антон коснулся губами волос Марика, уловил легкий, едва заметный сладковатый запах электронных сигарет. Спросить, курил ли он сам? Нет, не курил. Это Антон и так знает. — Что будем делать со львом? — вполголоса поинтересовался Антон. Чуял, что сейчас важнее узнать у Марика про его расследование, а обо всем остальном можно забыть. — Ничего. — Ты один не пойдешь за ним, — твердо сказал Антон и наклонился, чтобы посмотреть в пустые, уже высохшие глаза Марика. — Мы можем вновь запросить это дело у Инспектора, он поймет. — Нет, дорогой, — растерянно ответил Марик и коснулся колючего подбородка Антона кончиком пальца. — Нам нельзя ставить его в известность. И нельзя приходить допрашивать льва с жетонами напоказ. Самое лучшее, что можно сделать, — поймать его, обездвижить и передать Альянсу. — Почему? — Просто поверь мне, — сказал Марик. — У Инспектора, как я слышал, неприятности, и мы от него ничего не добьемся. Это я от тебя ничего не добьюсь, подумал Антон. Ни единого объяснения. Что же, на веру все принимать?.. Он отвел глаза. Да, на веру, а как еще? Или принять, или попрощаться, компромисс с Мариком невозможен, он не знает о существовании спокойных партнерских отношений, ему подавай драму и излом. Черт побери, угораздило же полюбить его до бессонных ночей и горечи в горле… — Хорошо, — спокойно сказал Антон. — Не будем беспокоить Инспектора. Но один ты не пойдешь искать льва, понятно? Марик, я боюсь за тебя. Марик в ответ хмыкнул. — Стоит всего один раз немного погонять на экаре, и уже никакого доверия… — Это здесь ни при чем, ты же понимаешь. — Ага. Марик притянул к себе планшет, забегал пальцами по экрану, что-то пробормотал себе под нос. — Он недолго был в Сети, — заговорил Марик. — Дипнет, финансовые операции, полагаю… Ему зачем-то понадобились деньги. Впрочем, деньги всегда нужны и всем… И экар он разбил давным-давно, покупал ли новый?.. Покупки регистрируются даже в самом заштатном магазине, а уж тем более в Эйракорпе, помню их босса, имя вот забыл… Да, дорогуша, — сказал Марик таким тоном, словно говорил сам с собой, — ему, видимо, понадобилась машинка, но он ее по своим документам не купит. А значит, нужно запросить у Эйракорпа ведомость продаж, а еще лучше — поболтать с боссом, он вроде бы тоже должен меня знать. Вычислить, кто из покупателей — поддельный. — С чего ты взял, что ему нужна машина? — тихо спросил Антон. — Интуиция, — пожал плечами Марик. — Я видел, как он ведет экар. Он же в восторге от него, у него навыки профессионального гонщика. Тот экар ему пришлось сбросить, а стоит он недешево. Представляешь, как долго он таился, выжидал, прежде чем снять деньги? Он скучал по скорости, Антон, ему этот экар снился. — Ты выдумываешь. Марик пожал плечами. Он поднялся с кровати, прошелся по комнате и с хрустом размял плечи и шею. — Я действительно много выдумываю, — сказал он, сводя лопатки вместе. — И обычно оказываюсь прав. Был один… один преступник — последний, которого я задержал. Он несколько лет убивал людей, и никак не могли его поймать. Его скинули мне, решив, что нужен свежий взгляд, а я со своей командой был очень голоден и жаждал крови. Мы вцепились в него. Поначалу было пусто, а потом я подумал: что, если он получает больше удовольствия от разговоров, чем от самого убийства? Что, если для него весь интерес в том, чтобы познакомиться с человеком, заинтересовать его… А потом, когда между ним и жертвой возникало подобие дружбы, ему становилось скучно, и он, как настоящий психолог, быстро ввинчивался в доверие, вызнавал о человеке все, что нужно, вскрывал все его пароли и приватные данные — и убивал. А напоследок делал снимок — в момент смерти. Я, как и все, думал, что он их коллекционирует, а после догадался: он показывает их другим. Он показывает их дальним родственникам и знакомым своих жертв, иногда, если уверен, что человек не пойдет в полицию, присылает супругам и детям убитых… Никто из тех, с кем он общался, не заявили об этом. Он умел проникать глубоко, очень глубоко, — Марик посмотрел на Антона и ударил себя кулаком в грудь. — Прямо сюда. Умел заморочить. А поймать мы его смогли, потому что я предположил, что он больше любил изучать психику людей и разговаривать с ними, а не убивать. Убийство — просто одна из техник для раскрытия эмоциональной природы человека, вот и все. Антон слушал его, затаив дыхание. Впервые Марик рассказывал о своей работе хоть что-то, кроме скупых слов, что его подставили, и становилось предельно ясно, насколько же Марик тоскует по прошлому и жаждет вернуться обратно, где его способности находили применение, а рутины попросту не существовало. И как вписаться в его мир, влиться в его картину, заинтересовать собой, полицией, вечерами дома и одними и теми же книжками, перечитываемыми раз за разом? Птица другого полета… — Чем ты занимался вечерами, пока мы не начали встречаться? — невпопад спросил Антон. Марик, осекшись, посмотрел на него. — А что? — озадачился он. — Просто так спрашиваю. Только сейчас понимаю, насколько же тебе было скучно все это время. Усмехнувшись, Марик прислонился боком к подоконнику. — Спецтех отучил меня выдумывать себе занятия для заполнения времени. Я делал то, что нужно было: ездил домой и поливал цветы, качался, думал… да, — кивнул он сам себе, — это самое главное, что я приобрел на службе у Альянса. Умение развлекать себя своими же мыслями. Смотреть в прошлое и искать, где ошибся, где стоило бы сделать лучше. И еще прогнозировать будущее. С будущим у меня пока не складывается. Составим план, — резко переменил он тему, бросив взгляд на планшет. — Заявимся в Эйракорп в понедельник, все равно они не работают по выходным, попробуем поговорить. Я совершенно точно вспомнил в лицо босса Эйракорпа, он неплохой мужик, расскажет мне, что нужно. Но если я засеку льва, то тотчас сорвусь за ним. — И мне позвонить не забудь, — посоветовал Антон. — А то я сорвусь на тебя. Залечить неглубокую, но досадную рану, раскрывшуюся между ними, удалось за выходные. Марик держался отчужденно, словно боялся вновь довериться, а Антон его не винил. Днем они оказались на Венерином поле, где цвели дикие орхидеи, и одна из них, белая, в россыпи голубых точек и синей каемкой на краях лепестков, напомнила Антону Марика. Цветок был лишен запаха, а корни, толстые, сероватые, ползли по земле, как паучьи лапки. Марик сравнения с орхидеей не оценил, только поморщился и вдруг разразился тирадой про свою плантацию хищных растений, выведенных в аквариуме. — Хотел бы я на них посмотреть, — заметил Антон. — Без проблем, — к его удивлению согласился Марик. — Давай закажем ужин и поедим у меня. Они сели на экспресс. Антон искоса посматривал на Марика. О чем им говорить? При всей физической и эмоциональной близости они остаются чужими. Их беседы касались общих знакомых и работы, фильмов и книг, изредка — научных прорывов или войны, но никогда Марик не говорил о личной жизни. Девушки, которых знал Антон, знакомили его со своими друзьями, не стеснялись рассказать историю получения татуировки или трещали о живой покраске волос, они говорили о себе безостановочно, и Антон чувствовал себя вовлеченным в их жизнь. Марик рассказывал о чем угодно, кроме себя. О спецтехе и его строгих правилах он упомянул вскользь, когда тема заходила о его пребывании на фронте, замыкался, а его служба Альянсу и вовсе была гостайной. Друзей у него, похоже, все-таки не было, иначе с чего ему обрывать все вопросы о приятелях? Он мог блеснуть эрудицией или раскритиковать недавно вышедший фильм, но молчал обо всем, что так или иначе могло пролить свет на то, что сделало его таким, какой он есть. И вот спустя почти полгода отношений он сказал, что интересуется цветами и пригласил к себе. Антон счел бы его закрытым и свободолюбивым, но этот же человек недавно предлагал съехаться! Антон его не понимал. А надо ли понимать того, в кого имел несчастье влюбиться? Надо ли досконально знать его биографию? Какой смысл ворошить его прошлое вместо того, чтобы строить с ним будущее? — Выходим, — сказал Марик и, отлепившись от поручня, прошел к раздвижным дверям. — Ты живешь в Первом круге? — поразился Антон. — А что? У меня была достойная зарплата. Если выкупаешь апартаменты, то плата за них не так уж велика по сравнению с арендой… Марик спесиво улыбнулся и вышел из экспресса. Вокруг сверкали вывески ресторанов и магазинов, высился рекламный шест с объемным изображением, а с высоты отбрасывали тень пролетающие экары. Антон задрал голову. Трасса серебрилась, как две паутинки. Марик нетерпеливо взял его за руку и потащил вперед, ловко ввинчиваясь в поток людей. — Полюбуешься из моего окна, дорогой. Я слишком голоден, чтобы ждать, пока ты наглядишься… и закрой рот, ты похож на восторженного туриста. Антон постарался скрыть удивление, но что отрицать, если он действительно в восторге? Первый круг не жалует гостей со стороны, сюда даже экспрессы ходят по двойной стоимости, а патрулируют улицу лично служащие Альянса. Он, разумеется, уже бывал здесь, даже бродил по магазинам, но было это давным-давно, когда он только переехал в город, Цветущий сад Пространства. Зато теперь он понял, где Марик покупает свои изящные, почти никогда не мнущиеся костюмы и невероятно стойкие духи. Что ж, он знал, что Марик пользуется исключительно высококлассными вещами, стоило догадаться, где находятся его любимые бутики. Пока Антон, отступив в тень летней веранды ресторана с заоблачными ценами, смотрел на школьниц, передающих по кругу сигарету, Марик взял ужин на вынос. Он вернулся с прицепившимся к нему, точно воздушный шарик на ниточке, дроном-доставщиком. — Сколько с меня? — спросил Антон, решив сразу внести свою часть, пусть даже это и ударит по его не слишком толстому кошельку. — Я угощаю, — легкомысленно сказал Марик. — Но это же неоправданно дорого! — возмутился Антон. Дрон летел так низко, что было слышно жужжание его моторов. — Для проходимца — разумеется. А я — постоянный клиент. Ты ведь понимаешь, что себестоимость продуктов и приготовления — ничтожна, основные расходы идут на аренду помещения… Хозяину выгоднее сделать солидную скидку для половины входящих гостей, чем терять их. — Все, ясно, — отмахнулся Антон. — Можешь не продолжать, ты своими разговорами разбудил во мне аппетит… Марик вдруг схватил его за плечо, притянул к себе и поцеловал среди толпы. — А это за что? — полюбопытствовал Антон. Марик стоял напротив и светился широкой улыбкой. Кажется, впервые Антон заметил, какой же влюбленный у Марика взгляд. — Просто так. Приятно, знаешь ли, иметь возможность в любой момент поцеловать понравившегося мужчину… — А если тебе понравится кто-то другой, ты тоже посреди улицы его схватишь? — улыбаясь, спросил Антон. Стало тепло, словно тонкий лед, сковавший было их, растаял. Они пошли к высотке с вычурными стеклянными изразцами на окнах первого этажа. — Мне нравишься только ты, дорогой. Исключительно ты. Марик переплел с ним пальцы, чего не позволял себе в их районе — там могли заметить, начать судачить… Здесь Марик ощущал себя как рыба в воде, Антон видел это и никого не опасался, только обронил, что за пять лет, прожитых в Первом, ни разу случай не свел его ни с кем из коллег Альянса, хотя многие из них предпочитали снимать жилье именно в этом квартале. Тогда как прогулка в паре километров от жилого блока при участке непременно вызывала встречу с кем-то из полицейских… Дом, в котором раньше жил Марик, был не самым фешенебельным по сравнению с другими высотками, но на фоне квартиры Антона казался дворцом Министра. Дрон скользнул в открывшуюся от прикосновения Марика дверь первым. — Видишь? — вполголоса сказал Марик. — Огонек на дне. Старая версия железа, его взламывали на раз, и они выдавали сведения о своих полетах третьим лицам. Моя курсовая работа, — похвастал он. — И как тебе не страшно жить в мире, где вся техника может сдать тебя с потрохами, — пробормотал Антон. — А мне страшно, — с готовностью сказал Марик. — Просто я в ступор не впадаю, как многие, а действую. К тому же, как известно — кто владеет знанием, тот владеет миром, — добавил он, входя в лифт. — Лучше быть в курсе всех уязвимостей. Так я хотя бы знаю, откуда ждать атаки. Приехали, дорогой. Марик положил ладонь на дверную ручку и застыл, позволяя считать сетчатку глаза. Замков и ключей в этом доме не было. А в Альянс они, наверно, и вовсе проходили по рисунку вен… Дрон опять первым впорхнул в квартиру. Эти две комнаты значительно отличались от аскетичной обстановки в жилом блоке. Спальня с широкой постелью на толстых ножках, вдоль стены — стеклянный бокс с цветами. И вправду — мухоловки и прочие хищники… и орхидея — без цветков на длинном тонком стебле. Стопка грамот и благодарственных писем на тумбочке рядом с лампой, две медали в коробочках. И даже кубок за победу в марафоне среди служащих Альянса. — У меня еще дипломы есть, — сказал Марик, входя в спальню. Остановившись у дверного проема, он прикрыл глаза. — Не хочешь вспоминать? — спросил Антон. Он приблизился к Марику и поцеловал его. — Да. Я отсюда сбежал поэтому. Даже не хватило запала выбросить все, половину сгреб, половину оставил. Глаза бы не видели… — Стой. Не открывай их. — Что ты задумал? Антон, не ответив, огляделся. Марик послушно стоял с закрытыми глазами, вытянув руки по швам, и ждал. Лишь бы шкаф у него открывался без контроля доступа, мало ли что к нему приложить нужно… Повезло, и дверца беззвучно уехала вверх. На боковой стойке висели галстуки. Антон провел по ним рукой, выбрал самый гладкий, ласковый на прикосновение, и, взяв его с собой, вернулся к Марику. — Что ты делаешь? — тихо спросил Марик. — Ты мне доверяешь? — Да… Антон сложил галстук пополам и широкой частью положил его на глаза Марику. Тот подался к нему, неровно втянув воздух, и Антон завязал на затылке крепкий узел. Не отстраняясь, касаясь Марика грудью, бедрами, он спустился ладонями по его шее, плечам, обхватил запястья и резко прижал его своим телом к углу дверного косяка. Марик приоткрыл губы. От его игры в поддавки сносило голову, каждый раз — как в первый, и Антон с судорожной быстротой расстегнул пуговицы на рубашке Марика, спустил ее с плеч и связал ею запястья. Ткань хрустнула, когда он затягивал узел. От одной лишь удушающей близости, запредельного доверия, кипела кровь. Антон расстегнул штаны, потерся пахом о ткань брюк Марика, и тот выдохнул, тоже подавшись оттопырившейся ширинкой к его бедру. В голове что-то перемкнуло, рот наполнился слюной, и Антон рухнул на колени. Марик прижимался к косяку лопатками так, словно его приколотили. Острый приступ благодарности и одобрения — за то, как он выполняет приказы… Антон не стал раздевать Марика, было что-то будоражащее в том, чтобы вытащить его член через расстегнутую ширинку, а не полностью снимать брюки. Он обхватил головку губами. Марик дернулся, глухо ударившись затылком о косяк, и простонал, стоило взять глубже. Антон положил руку ему на обнаженный плоский живот, скользнул выше, как мог дотянуться, и между пальцами сжал твердый, как камешек, сосок. Он любил голос Марика — тот стонал словно пел, не мог быть тихим во время секса, и сейчас он то задыхался, то на высокой ноте почти кричал. Антон тоже не мог втягивать воздух ровно: мокро и неаккуратно сосал, прикусывал, задевал зубами, но бедра Марика дрожали, и Антон знал: ему хорошо. Ему невыносимо хорошо. Слюна текла по подбородку, и челюсть сводило, но Марик так близко к оргазму, что остановиться никак нельзя. Антон стиснул его пальцы так, словно хотел сломать, и неосознанно потянул вниз. Марик изогнулся дугой. На миг Антон поднял на него глаза — и понял, что пропал. На лбу выступила испарина. Он глубже, яростнее насадился ртом на член, Марик, все изгибаясь, встал на цыпочки, резко вскрикнул, и в нёбо Антону ударила терпкая сперма. Он отстранился, закашлялся, сглотнув, и тут же припал лицом к животу Марика, целуя его, благодаря — сам не зная, за что, и воспевая… Вспыхнуло собственное желание: остро, до боли. Антон рывком поднялся, обнял Марика за талию, прижимаясь к его обмякающему члену. Запечатал на губах поцелуй, и Марик укусил его за губу, словно наказывая за то, что связанные руки не дают обнять в ответ. Антон развернулся с ним, подтолкнул к постели. Бортик ударил Марика под колени, и он рухнул на спину. Темно-синяя ткань галстука выделялась на его белом лице, на покрасневших щеках. И как бы ни хотелось сейчас увидеть его глаза, Антон оставил повязку. Он приспустил свою одежду еще чуть ниже и проехался членом по животу Марика. Он, отчасти связанный, отчасти ослепший, был во власти Антона, и мелькнула мысль, картинка, быстро оформившаяся в желание… Антон навис над ним, подбираясь выше, и уложил член между широких грудных мышц Марика, накрыл сверху ладонью, прижимая к гладкой коже. На пробу двинулся. Хорошо, но… Его окатило точно кипятком — от молчания Марика, от шумного дыхания. Антон встал коленями у его головы и провел головкой члена по щеке. Марик качнул головой, прося в рот, но не издал ни единого звука. Это было грязно и от того стыдно, но так завораживающе… Головка того же цвета, что и губы Марика, но темнее на несколько оттенков. Провести по нижней, оставляя след от смазки… Марик мазнул по члену кончиком языка, и Антон, не выдержав, сунул ему до самой глотки, положил ладонь на горло и почувствовал движение под рукой. Марик принимал легко, натренировался до идеала, полировал разгоряченный член губами именно так, как нужно было сейчас Антону. Лицо его казалось спокойным из-за повязки на глазах, и захотелось разрушить эту маску… Антон вынул член, напоследок обведя губы Марика по кругу, сжал его в ладони и в два движения довел себя до разрядки. Сорвавшиеся капли спермы упали на темно-синий галстук, часть попала на лицо Марика. Антон неловко выпрямил ноги, вытянулся, держась на руках, и лег на Марика. Тому стало тяжелее дышать. Он разлепил губы: — А ты умеешь заставить забыть обо всем… Антон провел по его щеке большим пальцем, стирая каплю спермы, и дал ее облизать Марику. Тот неторопливо провел языком по подушечке пальца. Антон потянул галстук вверх и заглянул в ясные глаза Марика. Когда так накрывает страсть, то он тоже обо всем забывает. О разногласиях, о нехватке информации о прошлом Марика… и на этом месте возникает настоящее, которому плевать, что было до, важно только, что сейчас. Антон наклонился, целуя Марика, просунул ему под спину руку и помог сесть, сам седлая его бедра. Распутал узел рубашки и освободил запястья, и объятия Марика стали для него что ласковый ветер летним утром. Он с легкостью перевернулся на спину, и теперь Марик навис над ним, покрывал лицо легкими поцелуями, мурлыкал что-то про счастье, его голос вызывал нежность, заглушавшую слова, говори он хоть проклятия таким тоном, Антон все равно бы целовал его руки и благодарил… Он опять перекатился, коснулся губами локтевого сгиба на руке Марика и провел по серебристой линии шрама до самого запястья. Марик привычно попытался увернуться, но Антон не дал. Раз он не говорит, как получил эти шрамы; что творилось в его голове, когда он вскрывал вены, раз не делится и не жалуется, то Антон хотя бы считает их губами в попытке понять и запоздало извиниться, что вел себя как все остальные и толкал его к самому краю. И все же нужно было выбираться из постели хотя бы ради того, чтобы в первый раз за день как следует поесть, и Антон сперва сам оделся, а потом придирчиво выбрал в шкафу Марика свежую рубашку. Голубую в белую полоску, и чтобы верхние пуговицы были расстегнуты, оголяя шею… на горле у Марика темнел засос, но Антон так и не вспомнил, когда успел его поставить. Неожиданно кольнула ревность: а вдруг у него это пятно осталось после ночи, а Антон просто не заметил? Это было неожиданно — терзаться от ревности именно сейчас, когда любовник доверял ему всего себя, и уже не в первый раз. Странно ревновать, когда видишь в глазах напротив такое же яркое чувство, как и в собственном сердце. Тем более что Антон считал, что ревность у него начисто отсутствует, его девушки не всегда были честны, и он относился к этому как к должному… Последним человеком, которого Антон мучительно ревновал, была Лайла. Уехав в колледж, она все равно что исключила его из своей жизни, перестала делиться личным и отвечать не то что на видеовызовы, но и на простые звонки, и в то же время держала на коротком поводке. В нем просыпалось такое черное чувство, что он порой стоял на остановке экспресса и говорил себе, что поедет к Лайле немедленно, и будь что будет — изобьет он ее или прикончит. А потом она ушла из жизни сама. Следовало бы понять, что милая и добрая девочка не станет издеваться над ним без причины. Он был виноват в ее смерти, он не догадался, что она больна и нуждается в поддержке. И сейчас по отношению к Марику вспыхнула та же животная ревность, собственнический инстинкт, за тем исключением, что Антон достаточно повзрослел, чтобы не драться и сражаться, а просто отказаться и уйти. Как там говорили? Насильно мил не будешь? Верно, оно. С некоторыми изменами примиряешься легко, а другие заползают муравьями под кожу и сжигают все нервы. Самое гадкое — он даже не уверен, провел ли Марик прошлую ночь с кем-то другим, а спросить не хватает решимости. Марик тем временем прошел на кухню, на ходу заправляя рубашку в брюки. Антон двинулся за ним, уставившись ему между лопаток. Бывает же все в человеке совершенно, даже если это просто лопатки, скрытые рубашкой… — А дрон все висит, — удивился Марик. — Хоть бы посигналил… Он распахнул окно. В комнату ворвался свежий ветер и запахи чистящего средства для улиц. Дрон остался на прежнем месте — у противоположной стены, чуть выше уровня голов. Восемь моторов крутились, сливаясь в восемь маленьких белых кругов. — Он ведь следит за нами, — буднично сказал Марик, не сводя глаз с дрона. — Дорогой, подай пиджак… Антон вытащил из пиджака Марика планшет и протянул его, тоже уставившись на дрона. Свободной рукой он взял увесистую деревянную подставку для ножей. — Я его вырублю, — мрачно сказал Антон. Теперь и он заметил микроскопические движения камеры. Дрона интересовал исключительно Марик, и от почти неподвижного парения дрона становилось жутковато. — Не вздумай. Он следит за мной, я — за ним, — певуче сказал Марик. — В эту игру можно играть вдвоем. Сейчас поясню. — Он что-то делал на планшете, избегая голосовых команд, и старался не отрывать взгляда от дрона. Каждый раз, когда Марик опускал глаза к планшету, Антон напрягался, готовый рвануться вперед и атаковать дрон. Игрушка тяжелая, может крепко ударить по голове. А вдруг у нее отключен охранный контур, и она взорвется?.. — Я засек его, а он меня. И решил проследить. Вполне можно установить контакт… Ты ведь слышишь каждое мое слово, не так ли? — вкрадчиво обратился Марик к дрону. — Не хочешь познакомиться? — Он охотится лично за тобой. Он маньяк. Хватит. — Ерунда. Он просто интересуется, что за детектив вышел на охоту. Ай, черт! Марик взбешенно бросил планшет на стол, и в тот же миг дрон пришел в движение и метнулся вперед. Антон поймал его за один из моторов, лопасти резанули по пальцам. Он замахнулся подставкой, но Марик первым опустил на дрона сковороду. Ударил еще дважды, разрушая корпус, и дрон дернулся, моторы ослабли. Антон припечатал его сверху кулаком, разбивая плату. — Неудачно, — процедил Марик. — Только я подобрался к ядру процесса — как он отключился. Не отследил, но… От дрона пошла вверх тонкая змейка черного дыма. — Разогрею еду, — буднично сказал Марик. — Хорошо, что хоть ее дрон сбросил как положено… Антон сел за стол. Потрогал замершие лопасти мотора окровавленными пальцами, ткнул в разбитую камеру. — Марик, — сказал он, — ты его раззадорил. Он теперь ищет тебя. Знает, где ты живешь, как ты выглядишь, как тебя зовут… Инспектор должен быть в курсе. Я не прошу тебя отказаться от льва, — торопливо добавил он, глядя, как хмурится Марик. — Но и наступать на него без оперативников — глупо. Марик поставил перед ним тарелку с запеченными овощами и брякнул сверху увесистый кусок мяса. — Во-первых, льву плевать, кто я. Я потрогал его вчера, чтобы проверить, тот ли это, о ком я думаю. Раз он меня нашел, значит, тот. — И кто? — перебил Антон. — Помнишь наше первое, случайное дело? Взбесившиеся роботы? Детективы отпустили задержанного студента, алиби у него оказалось крепкое. А реального человека, сумевшего влезть в защиту домовых, так и не нашли. У дрона — тот же почерк, то же шифрование… Ой, да что я объясняю, — поморщился Марик. — Просто поверь мне на слово. А раз дронами занимался лев, то и госпожу Белик убил он. — Зачем? — мрачно спросил Антон. — Кто он, по-твоему? Грабитель, убийца? Ты уверен?.. — Да, — безапелляционно заявил Марик, не дав ему закончить. — Бери вилку и ешь. Ты и так часто меня перебиваешь. Антон посмотрел на него исподлобья, но подчинился. Марик же сгреб себе в тарелку курицу без единого грамма соли, сел напротив и продолжил, как ни в чем не бывало: — Во-вторых, положение Инспектора шатко. Думаешь, моя программа слежки узаконена для применения полицией? Не тешь себя даже надеждой на это, дорогуша. Полагаю, под удар попаду я, но Инспектору тоже влетит за самодеятельность. Не хочу еще раз его подставлять. Как я уже говорил: наше дело — поймать льва и передать Альянсу, в крайнем случае — взять на явном нарушении, арестовать, а потом уже расколоть. — Не зови меня дорогушей, — буркнул Антон. Самодовольное выражение лица Марика действовало на нервы. Он знал что-то еще, может быть, даже поделился бы, имей Антон больше знаний в областях тонких наук, но кроме этого, Марик скрывал дополнительные факты. Почему не рассказывает? Разве они не партнеры? Не доверяет? Не хочет подставлять? Помедлив, Антон спросил в лоб: — Ты об Инспекторе сегодня ночью узнал? Марик кивнул. — Откуда? — Из проверенного источника. — Ты спал с этим проверенным источником? — не выдержал Антон. Марик замер, держа на весу вилку. — Что? — его брови взлетели вверх. — Ты думаешь, раз ты меня оттрахал и выгнал, я сразу же побегу ебать кого-то другого? А кто вас, психов, разберет, подумал Антон. Марик же, раскрасневшись, произнес: — Как ты дошел до этого? Я хоть один повод тебе дал? Ты что, весь день об этом думал? — Нет, — нехотя ответил Антон. — Не весь. Периодами. Теперь все подозрения показались как никогда глупыми, и даже вроде вспомнилось, как он сам кусал в пятницу Марика за шею. Только… Марик ведь первоклассный актер. Что угодно разыграть может. — Это последнее, что мне пришло бы в голову, Антон, — прозвенел Марик. — Мне, кроме тебя… — он втянул воздух, оборвав себя на полуслове, и порывисто схватил за руку. — Извини, — тихо сказал Антон. — Я зря это… Мне было бы проще, если бы я знал, с кем ты бываешь. С кем дружишь. — Это неважно, — сказал Марик, глядя ему в глаза. — Все, что имеет для меня значение, — ты. Разве не веришь?.. Антон отвел глаза и неопределенно пожал плечами. Жест этот можно было трактовать как угодно. Марик отпустил его руку и медленно выпрямился. Отправил в рот кусочек курицы и тщательно прожевал. — Я докажу тебе, — неестественно спокойно сказал Марик. — Ты увидишь. — Не надо, — возразил Антон. Марик в ответ пожал плечами, издевательски повторив жест Антона в точности. * В понедельник — сразу же после обеда, к явному неудовольствию Антона, Марик повел экар к Эйракорп. Он все еще не был уверен, что поступает правильно: тем более что лев после инцидента с дроном не объявлялся, словно пропал; скорее, просто сменил личину, зашифровался так, что будь Марик хоть гением, без ресурсов Альянса ему все равно не найти следов. Он вдруг все понял. Понял, и картина сложилась. Он исчез из системы Альянса, на мгновение мелькнул на видеокамерах, а потом снова пропал, потому что все маршруты полицейских засекречены. Как его выманить? Волей случая. Кто бы ни был его первым арестованным, еще там, в магазине техники, он наткнулся на Марика случайно. Отследить не смог. Как найти человека, о котором нет данных? Никак. Марик долгое время путешествовал из участка в жилой блок и обратно, а по улицам передвигался на служебной машине. Дальнейший ход — еще проще: подстроить покушения якобы в стиле Спилеца. Или, чем черт не шутит, это Спилец и был, с каждой минутой Марик все больше убеждался, что Спилеца могли отпустить или, чего хуже, проворонить. Альянс, конечно же, твердыня Пространства, но в эту твердыню уже однажды кто-то пробрался. Раз этот кто-то удалил сведения лишь о Марике… Чего здесь думать, это мог быть исключительно пособник Спилеца. Да совершенно нет разницы, Спилец пытается достать его, или кто-то из его дружков. Официально банды у него не существовало, но Марик всегда подозревал, что за ним стоят другие люди. И гонка на экаре... Спилец знал экары, как самого себя, он долгое время подрабатывал их ремонтом. Потом уже переключился на нелегальные способы обогащения. Увидеть в Эйракорпе самого Спилеца Марик и не надеялся, но рассчитывал, что получится выйти на его партнеров. Если бы еще Антон не нудил, что это опасно, и им непременно нужно поставить в известность Инспектора, и вовсе незачем было разыгрывать комедию с неполадками в передатчике… До того, как оператор, потерявший связь с экаром, вышлет к ним оперативников, еще было время. Остановившись под зданием, возвышавшимся на колоннах, Марик вызвал лифт, и тот вознес их вместе с экаром на парковку Эйракорпа. Компании пятьдесят лет, экаров новых не выпускала она половину этого срока, а все туда же — лифт с магнитной подушкой и функцией горизонтального движения, обновление здания и робот-привратник… Антону, похоже, все это было в новинку: он впервые за день проявил интерес к происходящему и завертел головой. — Я поговорю с боссом, — сказал Марик. — А ты пока осмотрись. Просто походи, погляди на людей… Ничего не спрашивай. Разговор у меня приватный… — Знаю, — перебил Антон. — И нечего повторять мне в сотый раз. Воодушевления его как ни бывало, и любопытства он больше не проявлял. Марик оставил экар на пустующей парковке, сообщил роботу, что ему назначено, и разделился с Антоном. Попасть к боссу, как и предполагал Марик, оказалось просто, достаточно было постучать в дверь, назвать свое имя и улыбнуться. У главы умирающего магазина экаров отсутствовал список дел на день, не было и секретарши, лишь голосовая помощница, которую он, хмурясь, отключил, стоило ей напомнить о необходимости предложить посетителю чай или кофе. Окон в его кабинете не было, и Марик догадался, что раньше босс сидел в большом помещении, а теперь, когда не мог арендовать здание полностью, перебрался в бывший кулуар для персонала. На встречу у него ушло пятнадцать минут. Босс за последние два года раздался вширь, Марика едва вспомнил и выглядел даже плачевней, чем его счета. Бубнил, что сотрудники у него не меняются уже пять лет, поток клиентов мельчает, все держится на госзаказах, и нет, книгу клиентов он не покажет, потому что… Он вдруг поинтересовался, с какой целью пришел Марик, раз он не спрашивает про налоги и не хочет купить экар. Пришлось сказать, что Марик всего-то хотел разместить свою рекламу на стене Эйракорпа, но уже передумал. Босс покивал и нехотя сказал, что реклама и вправду испортит вид здания. Марик вежливо согласился и начал прощаться. Благо планшет босса был включен, и за время беседы Марик скачал всю информацию себе на смарт. Видимо, дела компании идут так плохо именно потому, что у Эйракорпа нет никакой защиты от конкурентов. У босса клиента увести — плевое дело, достаточно забраться к нему в локальную сеть, выбрать любого человека и предложить ему условия покупки получше. Марик с удовольствием бы ушел, но босс вдруг оживился, с чего-то приняв его за потенциального покупателя, и предложил экскурсию. — Не стоит, — отказался Марик. Он вышел из просторного кабинета босса. Срочно прочесать базу клиентов, просмотреть последние покупки… Он прошел по коридору в зал, босс от него не отставал. — Я просто найду своего друга, и… Он замер. Торговый зал был огромным и пустым, на неоправданно большом расстоянии друг от друга стояли пять экаров, сверкающих, хоть и старых. Возле одного из них общался с консультантом Антон, и консультант оживленно обходил экар кругом, открывал двери. А в углу, у входа в подсобное помещение с табличкой «Только для персонала», стоял Спилец. Потом уже стало ясно, что воображение сыграло злую шутку, и Спилец, хоть и невысокого роста, был коренастым, а тот, кто смотрел на Антона, обладал узкой грудной клеткой и худыми плечами, а еще стало ясно, что после инцидента с дроном, после погони на экаре этот человек не упустит возможности встретиться лицом к лицу… Вот что было важно — лицо. Марик тотчас узнал маленькие, глубоко посаженные глаза, плоский, вдавленный внутрь нос, и квадратный подбородок. Как не узнать человека, за которым гонялся полгода, а потом рассматривал во время долгих допросов? На Спилеце был бежевый комбинезон, из кармана торчала отвертка, и Марик непроизвольно заострил внимание на ней, на ее ярко-оранжевой ручке. Техник. Рабочий. Не покупатель — с чего бы ему что-то покупать, если он может незаметно увести экар? А нужен ли он ему вообще? Смешно… Сердце заколотилось, Марик потянулся к пистолету в наплечной кобуре, забыв, что он здесь на правах наблюдателя, а не слуги закона. Да и какая разница, если он видит преступника на свободе, а самое главное — знает, скольких этот преступник убил. Их все еще разделял десяток метров, издалека доносились голоса: босс просил не идти так быстро, консультант стрекотал, Антон окликнул его, а Марик шел, видя перед собой только Спилеца, и вот уже пистолет в руке… Как вдруг Спилец с несвойственной для него скоростью, а Марик хорошо знал, что он медлителен и основателен, как медведь, выбросил руку вперед. Марик еще не осознал, а на одних инстинктах бросился в сторону. Запоздало понял: пуля летела в Антона. Значит, нужно закрыть его… Больно ударило в грудь, и Марик закричал, бессмысленно несколько раз нажал на курок, но все пули попали в быстро закрывшуюся дверь, и Спилец бежал. Из груди что-то начинало течь, и повело набок, глупое тело слабело за считанные секунды, и он, наверно, упал бы на гладкий твердый пол, если бы не вопль: — МАРИК! — и руки, подхватившие его, когда ноги перестали слушаться. — Он выстрелил, — обалдело сказал Марик. Воздуха разом стало меньше, грудь прошило болью. А из горла доносились хриплые булькающие звуки. Арестуй его, хотел он крикнуть, он дал повод, АРЕСТУЙ! Но в глазах темнело, и он лишь осязал, что руки Антона все еще рядом. И напоследок пришло в голову: а я ведь обещал доказать ему. Обещал доказать, что он для меня — все. Хорошо, что случай так быстро представился…