We don't belong to ourselves

      Первый день в новой школе. С чем он у вас ассоциируется? Какие эмоции вызывает? Может, тревожность и страх? Может, для вас это наравне с прогулкой на эшафот? А, может, вы полны надежды, что получите ярлык получше, чем в предыдущей школе? Спешу расстроить, в новом коллективе всем будет наплевать. Не ровня и не еда — так вас охарактеризуют. А если дернетесь — нарветесь на череду унижений от правящей элиты.       Если вам повезет, вы можете понравиться этим особам, но не рассчитывайте, что они будут общаться с вами наравне. Они никогда не дадут вам забыть, что вы никто. Что вам здесь нет места. Конечно, найдутся люди, которые поймут причины такого поведения. Чаще всего, это недостаток внимания или семейные проблемы, но также и психологические травмы, да и просто недостаток воспитания! Есть люди, предпочитающие находиться в одиночестве. Их внутренний мир гораздо ярче и нестандартнее, чем у людей, которые пытаются понравится всем. Причиной этого является тот факт, что они подстраиваются под чужие стандарты, при этом не имея своих. Так называемые, люди-дубликаты, у них нет своей изюминки. POV William       Новый город, новый день и, конечно, новая школа. Будет ли она такой же отвратительной, как предыдущая? Или там будет учиться хоть один нормальный ученик? Хотя, надеяться на это — пустая трата времени. И вот оно — здание, где мне не будет места, где правят пустые личности. Добро пожаловать в уменьшенную копию современного мира, где психологическое и физическое насилие является обыденной вещью! Что ж, осталось потерпеть всего лишь год, хотя на этом ничего не закончится. Наоборот, все примет ещё более дурной поворот. Так, ладно, сейчас не до этого.       И вот, я захожу в чистилище вестибюль, где меня встречает директор. Уже по пути в кабинет, я вижу подтверждение моим мыслям. Вот стоят качки, издеваясь над худощавым пареньком в очках, задиры, которым надо доказать свое физическое превосходство. А вот и королева школы вместе со своей свитой, одаривающая всех презрительным взглядом, типичная пустышка, пытающаяся заполнить недостаток родительского внимания. Прямо на полу расселись парни с обведенными черным карандашом глазами и кожаными куртками с блестками, неформалы, аутсайдеры, над которыми издеваются все, кому не лень. Ничего нового, типичное учебное заведение. Спортсмены, элита, рокеры, и серые мыши — типичные ярлыки. Какой же навесят мне?       Дойдя до нужной двери, директор распахивает её, приглашая войти. Кабинет, выполненный в теплых тонах, выглядел очень аккуратно и вполне соответствовал моим ожиданиям. Следуя за мужчиной, я успел понять, какой он человек и как он относится к этой чертовой жизни. Отношение сотрудников и учеников говорит само за себя. Совершенно невозмутимый, справедливый, прямолинейный. В нем чувствовался внутренний стержень, а вокруг, казалось, витала аура власти, уверенности и силы. Ему бы президентом стать, а не руководить среднестатистическим адом, но мало ли в этом мире лицемеров? Я старался не делать поспешных выводов. Нельзя судить только по отношению людей. Сев в кресло, директор произнес: — Что ж, Уильям, добро пожаловать в нашу школу. Надеюсь, ты быстро освоишься. Сейчас мы обсудим несколько моментов, и ты можешь познакомиться со своим классом, — его неторопливый, низкий голос завораживал, внушая доверие и спокойствие, но именно это меня насторожило. Что-то в его тоне подсказывало — он не тот за кого себя выдает. «Он что-то скрывает!» — вопила моя интуиция, но тем не менее я сказал: — Отлично. Что вы хотели обсудить? — Совершенно спокойный, ровный голос, без капли тревоги и смущения. — Насколько я знаю, тебя чуть не исключили из прошлой школы из-за неуда по французскому. Я надеюсь, что ты всё же сможешь его освоить. — Боюсь, ни к французскому, ни к какому-либо другому языку я не имею склонностей. Но всё же постараюсь на пределе своих возможностей. — Я на это надеюсь. У нас престижное учебное заведение и я не хочу, чтобы кто-либо портил его статистику. А теперь можешь идти. Кабинет 221. — Спасибо.

***

      И почему же мне так «везёт»? Почему именно в моём классе учится вся элита?! Житья они мне точно не дадут!       В моём новом социуме царил полнейший патриархат. Даже так называемая королева подчинялась этому идиотизму! Остальные девушки глупо улыбались, но я смотрел сквозь эту фальшь. Забитые, потухшие, полностью потерявшие себя в попытках достичь навязанного идеала, разве что синяков от побоев не хватает! И вот, ко мне уже подходит лидер. Понять каков он — ещё проще — любимый маменькин сынок, получающий все, что захочет, но не умеющий добиваться этого сам. Эгоистичный, самовлюбленный, физически развитый — одна из самых неудачных комбинаций. Но сила всегда вынуждена уступать разуму. Подходя ко мне, он мило улыбался, но я знал: такая улыбка не сулит ничего хорошего. — Добро пожаловать в наш класс! Надеюсь, ты быстро тут освоишься, приятель, — произнес он, пожимая мне руку. Я мечтал о том, чтобы этот обмен любезностями побыстрее закончился, но при этом улыбался так же, как он мне. — Конечно, даже не сомневайся, дружище! — сам удивляюсь, как это мне каждый раз удается не показывать отвращения к таким людям?       К моему счастью прозвенел звонок, и в класс вошел учитель, а дальше, как обычно бывает в начале нового учебного года, прозвучал короткий спич о необходимости соблюдения школьных правил, мер безопасности и полного сосредоточения на учебе. И вот, наконец, учитель, которого звали мистер Гаррет, озвучил нам тему и приступил к объяснениям, попутно записывая отдельные моменты на доске, не обращая внимания на скучающие физиономии моих новых компаньонов. Написав на доске формулу, он задал вопрос: — Формулу какого дифференциального уравнения я только что написал, мисс Рид? — Обреченность отчетливо прозвучала в его голосе. — Вы думаете, мне есть до этого дело? — презрительно спросила королева школы. Почему он не выгнал её? — Мистер Льюис? — все так же обреченно спросил учитель. — Да пошел ты! — процедил создававший впечатление дружелюбного покровителя парень. — Кто-нибудь знает? — Ей-богу, у него вид как у побитой собаки. — Уравнение эволюции вихря. Используется в гидродинамике, геофизической и астрофизической, в численном прогнозе погоды, — спокойно сказал я. Никто не знает, что я закончил проходить школьную программу три года назад, а этим летом завершил университетскую в области квантовой механики. — Да, верно. Мистер… — Сеттман.       Он лишь кивнул и начал объяснять, но его прервали. В кабинет вбежала запыхавшаяся девушка с медно-рыжими волосами и жутким синяком на скуле. Едва она произнесла типичное "извините", раздался голос Льюиса: — О, мисс «нитакая как фсе»! Мистер Гаррет, вы не думаете, что она заслужила наказания? — Его ехидный голос прямо-таки выводил меня из себя. — Не думаю, мисс Джонсон опоздала всего на десять минут. С кем не бывает? — настороженно сказал преподаватель. — А я думаю, что это расшатывает дисциплину. Мне кажется, она должна, как минимум, отправиться к директору! Вы со мной согласны? — До чего же мерзкий тип! — Да, да вы правы. Мисс Джонсон, будьте добры, покиньте кабинет, — расстроенно произнес Гаррет. — Почему вы ему потакаете?! Какое право он имеет вам указывать?! Вы преподаватель или кто?! — закричал я. — Мистер Сеттман, покиньте мой кабинет вместе с мисс Джонсон, — также неуверенно произнес этот подхалим.       Схватив сумку, я вышел из кабинета, заметив лишь самодовольное лицо кретина Льюиса. Злость накрывала меня с головой, да и с чего это? Не понимая свои намерения, я прошел четыре коридора и окончательно заблудился. Но тут меня остановили, придержав за плечо. Это была та самая девушка. — Не кипятись. Не надо было тебе влезать, лучше сиди тише воды и ниже травы, может, тогда цел останешься, — она произнесла это настолько спокойно, что я понял — такое происходит не впервые. И судя по всему синяк — дело рук этого подонка. Как можно ударить беззащитную девушку?! Я уже собирался вернуться и оставить ему такой же, как она снова заговорила: — Говорю же — остынь! Ты ничем не поможешь, только себе навредишь! — Как учителя допускают то, что ими командует какой-то сопляк?! Какого черта они лебезят перед ним?! — Это здание принадлежит его семье. Они разрешили открыть тут школу. Стоит этому подонку захотеть — все мы окажемся на улице. — Это он сделал? — я указал на синяк. — Даже если так, то какое тебе дело? — девушка настороженно посмотрела мне в глаза. — Ты ведь не знаешь ни моего имени, ни кто я такая. И тем более я не знаю, кто ты! — Я — Уилл. Уилл Сеттман. — Амелия Джонсон. — А теперь скажи, Эми, такое случается постоянно? — Я старался сохранить спокойствие, но это было довольно сложно сделать. На мой вопрос она ответила кивком, вздрогнув при таком фамильярном обращении. — Ха, а я то думал, что все ограничится физическим и психологическим насилием. Но уж никак не думал, что тут будет царить рабство и тотальный контроль. Думаю, мне стоит выйти из тени. Наступает время анархии, — произнося эти слова, я ухмылялся. — Тебе жить надоело?! Ты не проживешь и дня если попробуешь пойти против системы! — в отчаянии закричала Амелия. — И если б все люди побольше рассуждали, то убедились бы, что жизнь не стоит того, чтоб о ней так сильно заботиться*. — Цитируешь классику? Да ты псих! Не подходи ко мне! — Она пятилась вглубь коридора, пытаясь не поддаться желанию убежать со всех ног. Я стоял, не решаясь подойти ближе. — Скажи, ты не устала приходить сюда, как на каторгу? Устала терпеть унижения лишь за то, что не вписываешься в стандарты других? Устала сносить побои, которые наносят лишь для того, чтобы получить удовлетворение от вида твоей боли? Скажи мне! — запальчиво произнес я, пытаясь понять, что же такое с ней сделали? — Да, но разве это что-то меняет? Они не перестанут этого делать. Мы для них — букашки. Что мы можем? — обреченно спросила она. — Многое.

***

      Чего мы ожидаем от жизни? Спокойствия и счастья? Может неожиданных, но приятных поворотов, так называемого подарка судьбы? А в итоге получаем одно сплошное разочарование. Действительно, чего нам ещё ждать от мира, переставшего ценить ум и справедливость? От мира, где люди не имеют представления о морали и не умеют ценить права, интересы и свободы других? Когда размышляешь подобным образом, в голове возникает следующий вопрос — «А стоит ли бороться? Стоит ли пытаться что-то изменить, если нет надежды на удачный исход?» Однозначно стоит, даже если наши усилия являются крошечной каплей в бесконечном океане. Но что есть океан, если не множество капель? ** Борясь за то, что нам дорого мы получаем возможность показать другим лучший мир. Кто-то испугается, назовет подобный переворот безумием. Кто-то, потерявший всякую надежду, будет смотреть на это отсутствующим взглядом, думая, что он не в силах повлиять на ситуацию. А кто-то вступит в борьбу и добьется поставленной цели, даже если это будет стоить ему жизни.

***

      Месть — блюдо, которое подают холодным. Мы слышим эту фразу с детства, не понимая её смысл. Одни считают, что зазнавшегося человека следует охладить. Другие мстят, не задумываясь, и вредят самим себе. Нельзя поддаваться эмоциям, нужно охладить пыл, прийти в себя. Продумав свои действия до мелочей, можно осуществить задуманное. Но помнить надо одно: каждое действие имеет свои последствия, и чаще всего эти последствия направлены против нас.

***

      Прошло три дня, и каждый был похож на предыдущий. Все те же презрительные усмешки, слащавые голоса, жестокие взгляды. Все то же лизоблюдство со стороны персонала в сторону элиты. Казалось, после того разговора Уилл последовал совету и залег на дно, но на четвертый день в школе царило оживление. Зайдя на каторгу в здание, Амелия увидела огромные ватманы, на которых были распечатаны чьи-то переписки. Подойдя ближе она ужаснулась. Беседы принадлежали Льюису-младшему, а его собеседницы были местными королевами. И каждый диалог был идентичен предыдущему, менялись только имена. Одним из самых страшных аспектов оказалось его обращение с ними. Льюис приравнивал их к вещам, по сути они являлись для него способом удовлетворить свои потребности. Всего лишь вещи. Но хуже было только то, что все издевались над девушками. Их обзывали шлюхами, закидывали стаканчиками с кофе и прочими пачкающими предметами. В их адрес слышались выкрики и обвинения: — Шлюха! Раздвинула ноги, а теперь обвиняешь в изнасиловании?! — А чего ты хотела? Не надо было заводить разговор и так вызывающе одеваться!       Внезапно воцарилась тишина, ибо в коридор зашли полицейские и со словами: «Мистер Льюис, вы арестованы за изнасилование четверых. Вы пройдете с нами в участок, где будете ожидать суда» надели на него наручники. Напряжение достигло предела, и никто не мог пошевелиться, лишь провожая служителей закона взглядом. Наконец, Амелия обернулась и увидела одно не удивленное лицо. — Черт, он точно сошёл с ума!— мелькнуло у неё в голове.       По губам аутсайдера скользнула усмешка; он кивнул головой на дверь ближайшего кабинета, толкнул дверь и вошел внутрь. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним. Влетев в помещение, она остановилась напротив парня и скрестила руки на груди. — Так и будешь молчать? Судя по выражению твоего лица тебе есть, что сказать, — усмехнулся Уилл. — Как ты это провернул? А тем более не попался? Взломать компьютер, скачать информацию — это ведь не каждый может! — В голосе Амелии смешивались удивление, страх, шок и радость. Все-таки, её мучитель попал по-крупному. — Зашел в первое попавшееся интернет-кафе, как аноним, и дальше дело техники, — спокойно произнес он. — Ты мошенник? Но причем тут полиция? Они могли тебя арестовать! — Прочитав эти переписки, я подумал, что эти девушки, какими бы заносчивыми они ни были, заслуживают справедливости. Ведь именно насилие — главная причина такого поведения. Теперь у них будет шанс измениться. Да и каждая из них заслуживает отмщения! — Уилл говорил так убежденно, с таким огнем в глазах, что Амелия задумалась. — А взлом страницы может произвести даже начинающий хакер. — Что же с ним произошло? Что он скрывает? — Ты… — начала она, но он вдруг резко упал под стол, и захватил её с собой. — Ни единого звука, — прошептал он, выделяя каждое слово. Чуть подняв взгляд, Эми увидела двух неопрятных парней, смотрящих в окно кабинета. Только от их взглядов ей стало не по себе и, впервые за долгое время, она взмолилась всевышнему. — Ты думаешь, он знает, где они? — спросил первый. — Знает. Его папаша точно знал. Этот, конечно, покрепче, но и не таких раскалывали, — ответил второй. — В любом случае, такими знаниями ему не полагается обладать. — Скоро он забудет эту тайну. Скоро он вообще не сможет помнить. Прошу, пусть они нас не заметят! Умоляю, пусть они уйдут!       Кажется, её молитвы были услышаны, потому как мужчины, переглянувшись, пошли дальше. Едва они удалились, она выскочила из-под стола, сразу же задав вопрос: — Кто они такие? Что им нужно? — В голосе Амелии прозвучали истеричные нотки. — Не лезь в это дело! Чем меньше ты знаешь, тем лучше! — резко сказал Уилл. — Иди домой и не высовывайся. Сомневаюсь, что они нас видели, но лучше скрыться на некоторое время. — Я не отстану, пока ты мне не объяснишь, чего они хотят?! Что ты им сделал?! — закричала Амелия. — Ничего, они не меня искали. — Голос Уилла был спокоен. — Тогда почему ты прячешься? — Из её глаз текли слезы. — Это не твое дело! Я же сказал: иди домой! — рявкнул Сеттман. — Не пойду, пока не узнаю правды! Кто эти люди? Что это за тайна, за которую они хотят тебя убить?! — упрямо твердила Джонсон.       Уильям собирался что-то ответить, но раздался выстрел. Упав под стол, ребята переглянулись и стали ползти к выходу, а пули все свистели и свистели. Одна из них оцарапала Эми щеку. Вскрикнув, девушка попыталась выпрямиться, но была прижата к полу чьей-то твердой рукой. Эта же рука и поволокла её к выходу и вытолкнула за дверь. Оказавшись под защитой крепкой стены, Амелия собиралась успокоиться, но Уилл, схватив её за руку потащил к черному ходу. Вылетев во двор, ребята побежали по улицам, не думая, куда они их приведут. Расстояние было рекордным, почти шесть километров, но из-за адреналина это не чувствовалось. Влетев в старый панельный дом, находящийся в одном из неблагополучных районов, Уильям потащил Эми на предпоследний этаж и впихнул в какую-то квартиру. Он привел её в гостиную и толкнул на диван, а сам исчез за ближайшей дверью. Буквально через пару секунд скрипнули хлипкие петли, и Уилл вернулся с аптечкой. Все так же сидя в шоке, Амелия неотрывно смотрела в одну точку, не замечая, как одинокая слеза прочертила дорожку на её щеке, смешиваясь с кровью из ссадины и окрашиваясь в розоватый цвет. Вздохнув, парень, смочив ватку спиртом, протер царапину, убирая следы крови со светлой кожи. Зашипев от неприятного прикосновения, девушка дернулась и, встретившись взглядом с юношей, потеряла сознание. Выругавшись, Сеттман подхватил её и уложил на диван, укрыв пледом. Череда тяжелых мыслей не оставляла его, ещё больше погружая в депрессию, затягивая, будто трясина. — Что мне ей сказать? Она наверняка потребует ответов. Ещё бы не потребовала! Пережить такое за один день, да что там, за полтора часа! Она сильная, но, узнав правду, она либо убежит в ужасе, либо пострадает! Хотя, эти двое так просто теперь её не оставят! Если они нашли меня в этом захолустье, то её выследят на раз! И как они меня нашли? Я стёр все следы своего существования?! Чёрт! Та глупая афера! Права была Амелия, никогда не стоит действовать на горячую голову! Отсиделся бы и жил бы спокойно, но нет! Надо же было мне повыпендриваться! Герой-любовник, черт меня побери! Ну это же надо так проколоться!       В процессе самобичевания, Уиллу на глаза попалась фотография. Один единственный снимок, стоящий на тумбочке, демонстрировал счастливую пару. Молодая женщина с изящными чертами, держала новорожденного, круглощекого младенца, а их обоих обнимал мужчина с небольшой бородкой, который выглядел немногим старше женщины. Такая умиротворенная картина навевала мысли о счастливых и спокойных годах, о поддержке и домашнем уюте. Смотря на неё, можно было забыть о боли и обидах, о несправедливости и страхе, отрешиться от всего, погружаясь в счастливое прошлое. flashback       Теплый летний вечер. Тяжелая работа позади, и больше ничто не помешает провести время с любимой женой и подрастающим сыном. Само счастье, казалось, витает в воздухе в сопровождении покоя. Ничего не может омрачить этот день. Покупая, по привычке, небольшой букет для жены и конфету для сына, с несходящей улыбкой мужчина продолжает свой путь, попутно мечтая о теплых объятиях и жарком сексе. О горячем ужине и совместном просмотре какой-нибудь комедии. Впереди уже виднеется родной дом, но свет не горит. Сейчас он кажется пустым и забытым. — Возможно, она вышла в магазин, — успокоил себя мужчина, но подойдя к двери в ужасе замер. Замок был сломан, а сама дверь выбита. — Только не она! — мелькнула мысль.       Вбежав в коридор, он чуть не зарыдал. Все было залито кровью. Проходя вглубь помещения, в одно мгновение ставшее ему чуждым, мужчина не смел надеяться на что-либо, не смел даже молиться. Войдя в такую знакомую, но одновременно такую чужую кухню, он увидел подтверждение своим страхам. На кафельном полу лежал изуродованный труп его любимой жены. На лице были глубокие раны, а с рук и спины частично снята кожа. Многочисленные гематомы, создававшие невероятные цветные узоры, чередовались с белыми росчерками ребер и красными кляксами крови, создавая самое невероятное произведение абстракционизма. Но лицо женщины оставалось спокойным, казалось, что она спит. Только вот это впечатление разрушали переломанные конечности и вышеописанные повреждения. В отчаянии мужчина схватил нож, надеясь уйти вслед за любимой, но его взгляд остановился на старой деревянной рамке с недавно сделанной фотографией. В тот миг все были счастливы. И он, и его жена, и их сын. Сын. Эта мысль вернула его к действительности, заставляя выбросить нож и взять себя в руки. Пока он кому-нибудь нужен, его жизнь будет продолжаться несмотря ни на что. Даже если единственное чувство, сопровождающее его это боль, он будет улыбаться и смеяться, чтобы никто не узнал и не лез с бесполезными сожалениями. Он будет помогать людям, чтобы никто не страдал так, как его маленькая, опустевшая семья. И он никогда не допустит того, чтобы его сын потерял ещё одного близкого человека. Мужчину зовут Артур Джонатан Сеттман, и ему не суждено сдержать свое последнее обещание.