We don't belong to ourselves

      Кошмары. Нет, это не бессмысленные видения в ночи. Это образы, показывающие наши самые тайные страхи и затягивающие слабохарактерного человека в самую бездну безумия. Они извращают наше восприятие, заставляя ощущать угрозу от каждого шороха. Но верно говорят, взглянув в лицо своему страху, мы познаем себя, понимая и принимая недостатки. И именно кошмары дают полное представление о тьме, заключенной в наших мыслях.

***

POV Amelia       Я снова ощущаю те же эмоции, что преследовали меня с раннего детства. Обида, страх, безысходность и полное подчинение. Я снова стою и смотрю снизу вверх на отца, который гневно отчитывает меня за разбитую тарелку. — Черт возьми! Скажи мне, Амелия, почему ты такая безрукая?! Почему ты не можешь быть такой же как твоя мать?! — От его тона даже самый смелый человек пришел бы в ужас. — Я случайно, папа, прости. — Мой голос тих и полон отчаяния. — Да мне плевать, что случайно! Ты наказана! — орет он, хватая меня за волосы. Снова удар по лицу, скрип распахивающейся двери и темнота. Только темнота и жгучая боль. А ведь он сохранял относительное спокойствие. Мои крики наполняют крошечное помещение, отражаясь от стен. Кусая губы, стучу кулаками по двери, сбивая их в кровь. Некоторое время я сопротивляюсь леденящему душу ужасу, но всё же сдаюсь, позволяя себе полностью подчиниться этому паразитическому чувству. Стены давят на меня все сильней, пульс учащается, выступает холодный пот и перед глазами мелькают цветные пятна. Кажется, из помещения выкачали весь кислород. Наконец сознание оставляет меня, и благодатная тьма изгоняет весь ужас из моего трепещущего сердечка, погружая в мир мрака и тишины.       Но кошмары не собирались отпускать меня так быстро. Я снова лежу в реанимации, яркий холодный свет бьет по глазам, а отец рычит мне в лицо: — Скажешь, что сама зашла в кладовку, дверь захлопнулась, а дома никого не было. Только попробуешь рассказать кому-то — пожалеешь, что родилась на свет! — С этой фразой он выходит из палаты, оставляя меня на попечение врачей и медсестер. Я никому не нужна. Действительно, кому вообще охота возиться с страдающей паническими атаками семилетней девчонкой, которая поминутно теряет связь с реальностью?       Три года моей жизни проплыли мимо, укрытые дымкой от сильнодействующих успокоительных. Эти года просто источали отчаяние, боль и фальшь, ломая рассудок и истощая тело. Эти года стали самыми жестокими учителями, но их уроки оказались самыми полезными. Они научили меня надевать различные маски, сохраняя свою личность. Научили терпеть боль и унижения, гнуться, но не ломаться и никогда не сдаваться. Они дали мне опыт, достойный проживших целую жизнь. Они уберегли меня от боли и страха. Но при этом уничтожили мою душу и веру в человечность.       Видения стали проноситься быстрей, а воспоминания становились короче и отрывочней. Домашнее насилие вкупе с моральной болью. Травля в школе. Побои от элиты. Повтор. Этот цикл, казалось с каждым витком пытался разбить меня, уничтожить. И он был близок к своей цели, но вмешательство одного человека изменило все. Он первый, кто заступился за меня, давая тем самым надежду, что этот мир не прогнил насквозь. Он показал, что нужно давать отпор, не боясь последствий. И он же, закутанный в тайны прошлого, втянул меня в какую-то авантюру, отбирая возможность избежать участия в этой вакханалии. Наконец водоворот боли ослаб, и мрак выпустил меня из объятий навстречу дневному свету и безнадежности.

***

      Головокружение и тошнота сопровождали мое пробуждение. Все тело ломило от пережитого напряжения, но наконец я осознала, что лежу в незнакомой комнате, в одиночестве. Воспоминания словно не хотели возвращаться, оставляя меня в блаженном неведении. Но рано или поздно всему приходит конец. Вихрь образов затопил мое сознание, преподнося ужасающие подробности предыдущего дня. Отмщение школьному тирану, невольное восхищение провернутой аферой, двое неизвестных, ищущих какого-то человека, попытка разобраться, перестрелка и побег. А дальше только пустота. Мысли начали роиться в голове, порождая тучи себе подобных, пока одна единственная не заставила меня вскочить с дивана и пошатнуться. Уилл. «Где он? Может они его нашли? Жив ли он?» — отчаянно думала я, хватаясь за подлокотник. Колени затряслись, а пол стал стремительно приближаться, но чьи-то теплые руки не дали мне поцеловаться с ковром и уложили обратно на диван. — Дура! — были последние слова, которые я услышала, прежде чем тьма опять укутала меня в свое полотно.

***

POV William «Ну почему стоит мне отойти на минуту, как она умудряется навредить самой же себе!» — эта мысль пронеслась у меня в голове, когда, заходя в гостиную, я увидел падающую Амелию. Мне не оставалось ничего иного, как с возгласом: «Дура!» подхватить её. — Это же надо было просидеть рядом с ней всю ночь, а потом отойти на несколько минут и получить второй её обморок! — Раздражение накрывало меня с головой, а к нему примешивался страх. Пока я доставал нашатырь, совесть не давала покоя. Вдруг все серьезней, чем кажется на первый взгляд? Смотря на Эми, я гадал, что же заставило её влезть не в свое дело, подвергнув свою жизнь опасности. «А она сильная, и ещё не забыла, что значит быть человеком, — привычка рассуждать помогала мне разбираться в людях лучше, чем большинство. — Она могла бы стать мне другом. Нет! Жизнь Амелии и так висит на волоске, а дружба со мной подведет итог её существования ещё быстрее! Почему?! Почему все так сложно?!»

***

      Существуют триллионы вопросов. На одни мы можем дать ответ не задумываясь, ибо он вложен в нас чуть ли не с рождения. На другие мы ищем разгадку, но не прикладываем должных усилий, ибо нужная информация плавает на поверхности. Ради некоторых целые поколения ученых жертвуют своими жизнями. Но есть вопросы, ответов на которые не существует, но все же мы задаем их, будто, произнеся это вслух, можем что-то изменить. Чаще всего эти вопросы касаются нас самих, но так ли хорошо мы себя знаем, что готовы моментально дать ответ? А в случае неудачи можем ли мы винить высшие силы? Можем ли мы винить себя в бедах, от нас не зависящих? А можем ли винить в этом других?

***

      В современном мире мы часто загоняем себя в рамки, боясь навредить тем, кто нам дорог, боясь отпугнуть их, да и просто разрушить устоявшийся в головах людей образ. Мы отталкиваем тех, кто нам дорог, создавая тем самым больше страдания, нежели если бы открыли правду о себе. Мало кто осознает такую простую истину. Большинство отгоняют от себя всех, мучаясь от безысходности и одиночества, убивая себя и утаскивая за собой на дно остальных.       Открывая аптечку и доставая нашатырь, Уилл продолжал корить себя за неосмотрительность. Поднося ватку, смоченную в спирте к носу и смотря, как девушка морщится и фыркает от резкого запаха, он молился неизвестному богу, моля всевышнего, чтобы девушка была в порядке. Вот так ярый атеист в минуты отчаяния умоляет кого-то мифического помочь. Ну, что сказать, ирония судьбы. Впрочем, все обошлось. Амелия открыла глаза и, потерев виски и лоб, села и посмотрела осознанным, прямым взглядом, как будто выжидая. Вздохнув, Сеттман начал разговор. — Как ты себя чувствуешь? — А как себя должен чувствовать человек, переживший попытку убийства и бегство в неизвестном направлении? — В голосе Эми никогда не было столько ехидства и надменности, — Кстати, я так понимаю, это твоя квартира? Странно получается, обычно парни с трудом уговаривают девушек зайти к ним домой, хотя бы на кофе, а тут тебе даже усилий прилагать не пришлось. Перестрелка действительно лучший прием, чтобы заманить невинную девушку к себе в логово. — А, значит с языком сарказма и черного юмора ты знакома. И, как я вижу, чувствуешь себя тоже нормально. Что же, лисёнок, вставай, тебе надо поесть, а то ты будешь в обмороки падать каждые пять минут, — ровно произнес Уилл. Несмотря на напускное безразличие, «лисёнок» заметила темные синяки под глазами и помятый вид хозяина квартиры. Молча встав, Джонсон прошла на кухню вслед за парнем. Садясь на скрипучий шаткий стул, она уперлась взглядом в старую деревянную столешницу, надеясь, что Сеттман снова начнет разговор. Молчание затягивалось, а застывший воздух можно было ножом резать. И только собравшись задать вопрос, Амелия была прервана. Перед ней появилась тарелка с яичницей. — Приятного аппетита, — все так же равнодушно произнес Уильям. — Может, ты наконец объяснишь мне, что, чёрт возьми, вообще творится? — поднимая твердый взгляд на парня, спросила Джонсон. — А что творится? Всего лишь завтрак, — с легкой усмешкой ответил Сеттман. — Не прикидывайся идиотом. Во что ты меня втянул?! — резко оборвала его Эми. — Значит, ты действительно хочешь узнать? Ну, так слушай, эти двое, что стреляли в нас, — опаснейшие преступники. Они не остановятся ни перед чем, чтобы достичь желаемого. Им плевать на общественные устои, морали, законы. Они настоящие фанатики своей идеи и не обратят внимания на гору трупов позади себя. Мне удавалось довольно долго прятаться от них, но исчезнуть навсегда не получилось, — сухо произнес Уилл. — Но почему они ещё не в тюрьме? Если все так, как ты говоришь, то их не могли оправдать даже с самой крупной взяткой! Да и что им от тебя надо? Ты ненамного старше меня! Чем подросток мог им так насолить? — непонимающе и раздраженно спросила Амелия. — Им «насолил» не я, а ты задаешь слишком много лишних вопросов. Это объяснять я тебе не намерен. Могу только сказать, что посадить их пытались, но доказать причастность не смогли, так что дело тут не в взятке. Домой так же лучше не возвращаться. Они теперь от тебя не отстанут и уже наверняка всю информацию достали, — ровным тоном сказал Уильям. — Вот опять! Ты утверждаешь, что мне угрожает опасность, но отказываешься объяснять, в какую авантюру ты меня затащил! О себе ты тоже ничего не говоришь, а при этом считаешь, что я должна безоговорочно тебе поверить! А теперь слушай. Пока я не узнаю, чего хотят эти психопаты, я с места не сдвинусь. О себе можешь не рассказывать, мне все равно, но тогда не строй из себя умудренного жизненным опытом старца, — с тихой злостью выпалила девушка. — Это ультиматум? — холодно спросил парень. — Естественно. — А теперь послушай ты. Я никуда тебя не втягивал, ты сама ввязалась. Все, что тебе надо знать я рассказал, а в остальное не суй нос, иначе будешь выпутываться из этой истории сама, ибо я и пальцем не пошевелю. А без моей помощи ты и суток не проживешь, — ледяным тоном отрезал Уилл и добавил более спокойно: — Пока ты останешься здесь, а я попробую разузнать как обстоят дела. — Значит, запрешь меня? А к батарее не привяжешь? — язвительно спросила Эми, но её сердце уже бешено колотилось. — Только если ты меня вынудишь, — ровно ответил Сеттман и вышел из кухни. Вскоре послышались хлопок входной двери и звяканье замка. — Ну я и влипла, — вздохнула Джонсон, а страх уже начал расползаться по её венам. «Нет! Он не поднимет на меня руку! Он не поступит со мной так же! — пыталась убедить себя Амелия, но паника все равно охватывала её. — Надо чем-нибудь себя занять».

***

      Спускаясь по старой, полуразвалившейся лестнице, Уилл клокотал от едва сдерживаемой злости. Распахнув хлипкую, деревянную дверь и хлопнув ею, не обратив внимания на стон подгнивших досок, он вылетел на замусоренную улицу, отправляясь в ближайший бар. Но нет, не для того, чтобы напиться. Всего лишь для выяснения некоторых обстоятельств. Местные пьянчуги любили посплетничать за бокалом чего-нибудь горячительного и охотно это делали даже с малознакомым человеком. Стараясь не обращать внимания на хищные взгляды оборванцев, любящих покурить в подворотнях, Сеттман подходил к старому бетонному зданию — сосредоточению всех сплетен и дебошей. Внутри его встретил стойкий аромат спирта, пота и дешевого курева. Как и ожидалось, несмотря на самый разгар дня, все было забито под завязку. Кто-то похмелялся после запоминающегося вечера. Кто-то обмывал недавнюю покупку, радуясь приобретению. Кто-то заливал горе или мелочную обиду, не в силах усмирить гнев от «несправедливости». Ничего необычного. Отовсюду летели жаргонные словечки, хриплый смех и подробности бурной ночи. Мужчины хвастались и задирали друг друга, высмеивали девушек, выставляя себя чуть ли не богами. Вот уже двое сцепились и покатились по полу, молотя кулаками по всему, что могли достать, не заботясь о точности ударов. И чем больше народу присоединялось, тем больше это напоминало петушиные бои. Но именно это место было источником всей информации, не время было воротить нос.       Подойдя к более адекватным и трезвым на вид старикам, Уилл начал диалог: — Можно присесть? — кивая на пустой стул, спросил он. — Ты что, баба что ли, чтобы приседать? Если так тянет, то могу дать тебе номерочек моего знакомого, ему как раз нравятся молоденькие, — погано ухмыльнувшись произнес тот, что был моложе. — Чего это ты так затрясся? Ладно уж, падай. Чего хотел? — Выпить с вами, — спокойно сказал Уилл. — А парень-то не промах! Давно у нас такого молодого собутыльника не было! — рассмеялся более старый. — Тебя хоть как звать? — Джонатан. — Меня можешь Большим Луи, а этого сосунка Маленьким Ларри. — Надменная ухмылка так и не сходила с лица старшего. — Эй ты, тащи виски, у нас троих пересохло в горле! — крикнул он проходящему мимо официанту, и тут же переключился на своего приятеля: — Глянь, как Смитерсу рожу подправили! Небось его мегера опять прилетит с истерикой. — Ну хотя бы поразвлечемся. Давно я эту шлюху не видел, — предавшись мерзким мечтаниям, произнес Ларри. — Слушайте, вы же местные авторитеты? — спросил Сеттман, явно не желая слушать подробности прошлого визита мегеры. — Вы же знаете тут всех? Да? — А ты ещё сомневаешься? Да нас тут каждая собака знает! — вскричал Маленький Ларри, чуть не задохнувшись от возмущения. — Мне не важно, кто вас знает. Мне важно то, кого знаете вы, — начал Уильям, но поймав тревожный взгляд подошедшего официанта, добавил: — Если ваши утверждения правдивы, то нет такого человека, который бы смог скрыться. Вы всегда получите нужную информацию, вещь или деньги. Для вас нет ничего невозможного. — В его голосе звучало искреннее уважение к этим двум мерзавцам. — Мальчишка дело говорит. От меня ни разу не ушел ни один должник. Все, кто пытался выставить меня слабаком, в итоге заканчивали свою жизнь в луже крови на асфальте, — растягивая покрытые алкоголем губы в довольной улыбке, произнес Большой Луи. — Это ещё цветочки. Заслышав мое имя, все начинают искать место, где можно спрятаться! — хвастливо выпалил Ларри. — Ага, а так же ищут противогаз, чтобы не задохнуться от твоего зловонного дыхания! — расхохотался Луи. — Да пошел ты, ублюдок! Я в отличие от тебя знаю все, что творится в городе. И в особенности, что на самом деле произошло в той школе! За эту тайну многие готовы отдать жизнь, и не только свою! — завопил обладатель зловонного дыхания, как истеричка со стажем, а Уилл тут же насторожился. — Ну и что ты такого знаешь? Как директор переспал с секретаршей? — издевательски спросил старший. — Нет, я знаю, зачем приходили стрелки! — прорычал Ларри. Уильям тут же понял, что нужно будет сделать. — Да кто бы рассказал такую важную информацию великовозрастному идиоту? — с вызовом произнес Сеттман. — Ты сопляк! Сомневаешься в моих словах! Да у тебя молоко на губах еще не обсохло! — заорал истеричный старик. — Обсохло или нет — не важно. Я не верю, что ты можешь знать что-то стоящее. — Издевательские нотки так и звучали в голосе Сеттмана. — Ах ты ж сосунок! Не веришь! Эти твари приходили за неким парнем. Вильгельмом. Нет! Уилмотом. Нет! Я не могу вспомнить! В общем, он им что-то задолжал. Скоро они его найдут! Тогда паренек долго не протянет, — хвастливо выпалил Ларри. — Если ты так много знаешь, то кто эти люди? Или ты просто импровизируешь, чтобы сохранить авторитет? — ехидно спросил Уильям. Уж что, а доводить людей до бешенства он умел. — Думешь, и это было так легко узнать?! — разозлился Маленький Ларри. — Нет, думаю ты просто балласт, — спокойно произнес Уилл. — Тварь! — завопил, выдавший нужную информацию, мужчина и замахнулся на парня кулаком, но виски сделал свое дело и удар прошел мимо цели. Кулак врезался в Большого Луи. — Ты охренел?! — завопил тот и нанес ответный удар в челюсть. Завязалась драка. Сцепившись как уличные коты, два старых приятеля выбивали друг из друга дух, под воздействием горячительного напитка, налетая на других посетителей. А те, в свою очередь присоединялись к этой заварушке. Вскоре весь притон наполняли оскорбления, вскрики и звуки ударов. А Уильям, получив нужную ему информацию, аккуратно пробирался к выходу. Едва выйдя на улицу под холодные струи недавно начавшегося дождя, он вздохнул с облегчением, потеряв бдительность. — Сосунок! — раздался истошный крик за его спиной. Обернувшись, Сеттман увидел перед собой дуло пистолета.  — Ты думал, что можешь оскорбить меня и уйти безнаказанным? Пора отвечать за свои слова, — произнес Маленький Ларри, замахиваясь пистолетом. К счастью, алкоголь лишил его последнего оставшегося здравого смысла. Вместо того, чтобы выстрелить, он намеревался оглушить противника ударом в висок. И преуспел. Уилл не смог увернуться, но удар оказался недостаточно сильным, чтобы лишить его сознания. Но боль заставила Сеттмана оступиться. Второй удар прилетел ему в ребра. За ним последовал третий, потом четвертый. Собравшись с силами паренек оттолкнул от себя пьяного гангстера и побежал по улице, не обращая внимания на острую боль. С каждым шагом зрение теряло четкость, а ноги все больше подкашивались. Что-то теплое заливало один глаз, мешая разбирать дорогу, а в голове билась одна единственная мысль: «Нужно добраться до дома». Редкие прохожие шарахались от него в разные стороны, как от прокаженного. Не было ни намека на человечность, только пустые взгляды и мертвые или умирающие души. Вот уже виден дом и, казалось бы, незначительное расстояние отделяет Уилла от цели, но каждый шаг давался ему с трудом, словно воздух загустел. Зайдя в старенький подъезд, с трудом поднимаясь по лестнице, цепляясь за перила, он поднялся к двери своей квартиры и с грохотом ввалился в неё.

***

       Вера как страх или любовь. Это Сила, которую надо постичь подобно теории относительности и принципу неопределенности. Феномен, определяющий ход нашей жизни.* Страх, первородная эмоция, искреннее желание защитить себя, заставляет нас двигаться вперед, побуждает к действию. Мы верим в то, что найдем такое место, таких людей, с которыми будем в безопасности. Это убежище — семья. Но что это такое? Кем являются те люди, которых мы называем родными? Может это те, чья кровь течет в наших жилах? Те от кого мы унаследовали какие-то черты? Нет. Семья это те люди, которые поддерживают нас несмотря ни на что. Те люди, остающиеся рядом в самый темный час перед рассветом. Те кто верят в нас, даже если мы опустили руки. Неважно одной ли они с тобой крови или нет. Важна их уверенность в то, что все будет хорошо, в то, что все беды пройдут, оставшись лишь в воспоминаниях.

***

      День Амелии не был полон таким количеством событий. Но это не значит, что она не узнала ничего нового. Напротив, Эми поняла гораздо больше, чем можно предположить. Что могут рассказать старые фотографии? Или записи, сделанные второпях? А какая-нибудь дурацкая привычка, расскажет больше, нежели сам человек сможет сказать о себе. Оставленная в гордом одиночестве, Джонсон решила осмотреть старую, но уютную квартирку. Почти полное отсутствие фотографий резко контрастировало с огромным количеством книг. Поверхностный порядок намекал на хаос, творившийся в мыслях хозяина, а слой пыли, с записанным на нем каким-то номером, намекал на нехватку времени или просто нежелание убираться. В остальном педантично разложенные бумаги, вещи, предметы быта намекали на явный перфекционизм. Странное сочетание выходило. Оставив попытки понять нрав Уильяма Сеттмана, Эми, решив посмотреть вечерние новости, огляделась в поисках пульта от допотопного ящика и наткнулась на угол старенькой рамки, торчащей из-под газеты. Любопытство взяло вверх и, достав её, Амелия поразилась. Портрет молодой, счастливой семьи. «Что он может для него значить? Возможно это его родители? Но что с ними случилось? Где они сейчас? Живы ли? Может им наплевать на сына? Нет. Если бы они бросили Уилла, этот портрет не стоял бы здесь. Так что же произошло?»       Её размышления прервал звук распахивающейся двери. Выбежав в коридор, Джонсон обомлела. На полу лежал парень, а вокруг его головы растекалась лужа крови. Паника начала охватывать её, но юноша поднял голову и сел, прислонившись к стене. Это был Уилл. Он попытался встать, но пошатнулся и упал, если бы Эми его не подхватила. — Какая ирония! — мелькнула в девичьей голове мысль. А вслух было сказано другое: — Что с тобой случилось? — Тревога явственно звучала в её голосе, пока сама девушка усаживала хозяина квартиры на пол. — Я в полном порядке, так что не разводи тут панику, — раздраженно сказал Уильям. — Да, ты в таком хорошем состоянии, что даже встать не можешь! — не менее раздраженно ответила Амелия. — Чушь! — произнес Сеттман и поднялся на ноги, но долго держаться в вертикальном положении у него не получилось. Пошатнувшись, он оперся на стену, и нетвердым шагом отправился в сторону кухни, находившейся ближе всего. Зайдя в небольшое помещение, Уилл плюхнулся на стул и сказал: — Если действительно хочешь быть полезной — принеси воды! — Я не твоя прислуга! — отрезала Джонсон. Убедившись, что командир не последует её вчерашнему примеру, она пошла в гостиную за небольшой аптечкой, оставленной на покрытой царапинами тумбочке. Взяв оный предмет и возвращаясь назад, Эми старалась сдержать раздражение, но удержать равнодушное выражение лица ей не удавалось. Вернувшись к развалившемуся на стуле Уильяму, она резко открыла пластиковую коробку, доставая перекись и вату. Сеттман лишь равнодушно следил за её действиями. Казалось, его мысли витают где-то за пределами этой квартиры, этого города, этого мира. Но жгучая встреча спирта с свежей раной довольно быстро вернула его к действительности. Зашипев, он попытался отвернуться, но чьи-то теплые пальцы схватили его за подбородок, удержав голову на месте. — Не дергайся, — сказала Амелия. — Тогда не веди себя как мама-утка! — огрызнулся Уильям. — Я пытаюсь тебе помочь. — Не стоит. Я же говорил, хочешь действительно помочь — принеси воды! — А я уже отвечала. Я не твоя прислуга! А теперь заткнись и не шевелись! — Повинуясь такому властному приказу, парень замер и даже не шипел от обжигающего прикосновения. Дождавшись окончания процедуры, он равнодушно спросил: — Надеюсь, ты закончила? Нам надо многое обсудить. — Ты узнал что-то в том баре? — копируя его тон, поинтересовалась Эми. — Как ты узнала, куда я ходил? — ошарашено ответил вопросом на вопрос парень. — Не трудно догадаться, что из всех мест в этом городишке ты бы отправился туда. Даже не знаю героизм это или идиотизм? Скорее всего второе, — раздраженно проговорила девушка. — Я хотя бы что-то узнал, — процедил Сеттман, — а от тебя пока не было никакой пользы. — Действительно, ведь какой-то странный паренек разрушил мою жизнь, а потом запер меня в своей квартире, — саркастично произнесла Джонсон. — Нарываешься?! — прорычал Уилл. — Всего лишь констатация факта. Так что ты узнал? — перевела тему Эми. — То, что эти стрелки ищут должника. Ему или ей долго не протянуть, — отрезал Уильям — Ох и долго ты собираешься врать?! Я знаю, что они ищут тебя, Уильям Чарльз Сеттман! — закричала Амелия. — Откуда ты знаешь? Про стрелков и про остальное? А мое имя… — растерянно тараторил Уилл. — Ты работаешь на них! Не ври! Иначе откуда бы ты узнала! — Может, из утренних новостей? — лениво растягивая слова, спросила девушка, вальяжно откидываясь на втором стуле. — Что?! — Тебе оставили послание. Его написали на полу рекреации, — спокойно проговорила Джонсон. — Оно было написано кровью, а рядом оставили труп. — Кого они убили? — в тихом ужасе прошептал Сеттман. — Директора. — Что за послание? Мне нужна точная формулировка! — О, так я теперь не такая уж и бесполезная? — с ухмылкой спросила Эми       Но Уилл ей ничего не ответил. Ярость, страх, боль и вина захлестнули его с головой, туманя рассудок. Он вскочил со стула и подлетел к сидящей напротив девушке, хватая ту за плечи и начиная трясти. Меньше всего на свете Уильяму хотелось видеть её улыбающееся лицо. Но сильный удар в кадык охладил его пыл. Задыхаясь, парень трясся в судорогах не в силах отдышаться. Постепенно боль отступала, словно позволяя сделать вздох. А рассудок и совесть уже начинали свою пытку. — Прости меня, я не хотел… — начал было Сеттман и замер. Амелия вплотную прижималась к кухонному столу, выставив перед собой нож. Вся её поза говорила, что это оружие пойдет в ход, если потребуется, а тело было напряжено так, словно его высекли из камня. Но хуже всего глаза. В них словно не осталось ничего человеческого. Только животный страх. Подняв руки, будто сдаваясь Уилл сделал небольшой шаг вперед. Потом ещё один. И ещё. Подойдя вплотную он мягко отвел лезвие в сторону и сказал: — Я не причиню тебе вреда.       Аккуратно забрав нож, Сеттман повторял одну и ту же фразу, надеясь, что девушка поверит. Наконец, Джонсон вздрогнула, выходя из своего застывшего состояния. Мелко дрожа, она подошла к опрокинутому стулу, присаживаясь на него. Уильям присел перед ней и посмотрел в лицо, которое несколько минут назад не желал видеть. — Ты помнишь точную формулировку? Это очень важно, — осторожно спросил он, но Эми лишь покачала головой. — Жаль, но завтра я попробую… — В гостиной. — Что? — не понял парень. — Я записала все на лист и оставила в гостиной. — Ты умница! — воскликнул Сеттман и хотел было обнять её, но замер. — Можно? — неуверенно спросил он и получил в ответ осторожный кивок. Коротко обняв девушку, он вышел в комнату, куда несколько минут назад заходила Эми. На той же старенькой тумбочке лежал лист с посланием, написанным размашистым резким почерком.       Придет твой час, сын закона, как пришел и его. Ты можешь бежать, можешь прятаться, но мы нагрянем. Никому не удастся скрыться. Готов ли ты заплатить столь ужасную цену? Подумай стоит ли хранимая тайна всех этих смертей? — Все в порядке? — спросила Амелия, подходя ближе. — Я должен уехать. Мы должны уехать, иначе они доберутся до нас и убьют. Больше нельзя медлить, — севшим голосом ответил Уильям. — Тогда чего мы ждем?

***

      Небольшая, покрытая ржавчиной машина, неторопливо скользила по шоссе в сторону Нью-Йорка, а сидящие в ней парень и девушка погрузились в свои мысли. Ни один из них не узнал, что произошло с другим. Но одна беда объединила их, дала возможность быть понятыми и принятыми. Вот только хватит ли им мужества довериться, да и просто жить?