В осколки

9 января 2026 г. Лекса сжимает руль до побеления костяшек на руках, скручивая пальцы вокруг искусственной, такой же, как и её жизнь, кожи. Она знала, что всё происходящее было просто красивой иллюзией — чёртов призрак прошлого, в который хотелось верить и воскресить. Правда всегда была где-то там, под грудной клеткой, искрилась в лёгком пробуждении, но так и не получала должного выхода на свет. До сих пор. Действительность разрушима. Ночное небо, словно тьма, тянет драматичностью и усталостью, заполняя тенью полупустые улицы. Эйден тихо сидит справа от неё, укутав свой маленький нос в массивный черный шарфик, обнимая себя двумя руками. У него столь беззащитная и ранимая позиция, что сердце сдавленно ноет и просит придвинуться, утешить, кинуть в его сторону пару одобряющих слов. Но её разум в смятении. Они не говорили с тех пор, как вышли из дома и сели в автомобиль. Обида и гнев так глубоко в горле, что у неё едва хватает терпения, чтобы оставить всё как есть. Поэтому Лекса смыкает челюсть сильнее и тяжело сглатывает, пока молчание ядовито окрашивает воздух и затрудняет дыхание. Разгадка — ключ к происходящему, что открывает двери и даёт двигаться дальше, почти рядом, создавая рой холодных мыслей и композицию мрачных последствий. Лекса позволяет себе тихо дотронуться до лба сына, чтобы проверить его температуру и облегченно вздыхает: кажется, таблетки, которые дал доктор, наконец-то подействовали. Эйден реагирует на её касание и поднимает на неё свой синий взгляд, наполненный усталостью и виной. Его ладонь быстро тянется в воздух и замирает от стука в окно. Это Ания. Последние шесть лет обрушиваются на Лексу, будто крушение, сталкиваясь с ней на большом расстоянии, проникая в её мозг и кровь, въедаясь сожалением и пропущенными моментами. Около её машины стоит почти незнакомка: жёсткий взгляд, ровная спина и солидный наряд, как и полагается адвокату. Она открывает дверь и дарит едва заметную улыбку Эйдену. — Привет, приятель, — мягкость проскальзывает в её голосе и посылает стадо мурашек Лексе. Она замирает, чувствуя себя между прошлым и настоящим, между знакомой зрению подругой и ощущениями, смытыми годами. Ания поднимает на неё свой взгляд и оставляет в нём проблеск холода. — Лекса. — Ания, — выдавливает из себя Лекса, игнорируя пульсирующую боль в горле. Она сама выбрала это будущее. Ания делает то же самое, что и Лекса несколько секунд назад — проверяет его температуру тела и удовлетворённо кивает сама себе. Не доверяет. Это шоу вызывает вихрь негативных эмоций, которые ей приходится молча проглотить, чтобы увидеть, что будет дальше. У неё нет контроля, больше нет. Всё отдано и предано своими же руками. — Эйден, вылезай, — с нажимом говорит Ания, и он съеживается от её тона. Лекса не знает, сможет ли она когда-нибудь общаться с ним в подобном ключе. — Ты посидишь в моей машине, пока мы говорим с Лексой. — Но я… — стонет Эйден. — Сейчас же, — Ания шире открывает дверь. Он хмурится и издаёт какой-то удручающе-рычащий звук, когда послушно отстёгивает ремень и вылезает наружу. Лекса следует вслед за ним и ненарочно хлопает дверью. Она обходит свой джип сзади и встаёт посреди тротуара, вглядываясь в ночное небо. Черное и густое, такое же, как и возникающее чувство от всего происходящего внутри неё. — Пойдем, — бурчит Ания, когда возвращается и следует к входу в кафе. Лекса послушно идёт за ней, пытаясь сдерживать свои эмоции. За несколько лет актерской игры у неё прекрасно выработалось это умение, но почему-то прямо сейчас стоическая маска на её лице дрожит, вот-вот готовая сорваться, покрываясь обильными трещинами. Они садятся в дальний угол, где их мало кто может увидеть. Лекса чуточку благодарна ей за выбор столь спокойного, но в тоже время массивного места, полного беспорядка из людей, зашедших выпить дешевый кофе. Она давно не была в такой удручающей обстановке, где каждый погружен в проблемы и сожаления. Идеальный момент, чтобы увязнуть в ошибках прошлого. Ания вздыхает: глубоко и протяжно, когда останавливает свой взгляд на ней и даёт встречный сигнал, что это её последний шанс раз и навсегда порвать с прошлым. Или ей кажется. Её бывшая подруга выглядит иначе, больше морщин у уголков глаз, выделившиеся скулы, проблеск усталости. Она собирается с силами, и Лекса знает, что вес её будущих слов будет тяжелым, ядовитым и разрушающим. Гораздо-гораздо больнее всего предыдущего, словно лезвие заточили с годами и направили на её сердце. Тет-а-тет с последствиями. — Он так похож на Кларк, — шепчет Ания, всматриваясь в неё. — Помнишь, как мы смотрели мультфильмы в детстве? С горящими глазами, в обнимку, веря в чудо, которое нам показывают. Вот только я повзрослела, а ты продолжала жить в иллюзиях и встретила Кларк. Две птицы одного полета со своим небом над землей. Никогда ещё не встречала столь тошнотворно-подходящих друг другу пар. Вы умели жить мечтами, желая воплотить их в жизнь. Хирург и актриса. Две прямые без конца. Лекса сжала руки в замок, её трясло от слов Ании. Холод пожирал сердце, перед ней разворачивался тот самый худший кошмар из её снов. Вот только проснуться не получается. Страх вонзался в каждый позвонок и наклонял голову вперёд, опуская плечи в тихом отчаянии. Каждое новое предложение её бывшей подруги резало, как тысяча лезвий, оставляя за собой резкое раздражение в висках. — Эйден такой же, как вы обе: слишком верит в то, что высек у себя в голове, — не было похоже, что Ании давалось это легко. Напряжение проскальзывало в движении её челюсти и бровей. Каждый уязвим по-своему. — Мы взяли его с собой, чтобы отвлечь от происходящего. Фраза взбодрила её, вспыхнула массивным возмущением, но Лекса не дала себе вскочить с места. По сценарию сейчас сцена другого актёра. — Он подслушал один из наших споров с Рейвен о тебе, когда мы прилетели в Лос-Анджелес по делам. Никто не думал, что так получится, что он найдет твой адрес в моих документах и убежит из дома, чтобы встретится с тобой. Надеясь, что ты поможешь, что ты изменишь что-то. Вот только ты оказалась не такой, какой тебя описывали другие, и он остался, вместо того, чтобы сказать правду. Лекса напряглась от её слов, кусочки складывались в полноценную пленку. Не хватало лишь одной последней детали. Шестеренки, которая заставляет весь остальной механизм работать и взаимодействовать. У неё перехватило дыхание от появившейся догадки. Всё изначально казалось таким прозрачным и простым, но всё же... — Кларк? — выдавила из себя, вытолкнула воздух, надеясь, что Ания даст ей хоть что-то, что опровергнет самые тёмные мысли в её голове. Имя её любимой никогда ещё не звучало так глухо и пусто. Мир Лексы скоротечно разрушался и терял очертания, стираясь до определённой точки. Вокруг них будто появился вакуум, и всё было таким близким к тому, чтобы тишина разрушилась громким ударом молнии. Напугала от неожиданности. Взорвала где-то станцию неподалёку и отключила питание в городе. Ания провела руками по лицу, прежде чем продолжить. — Нужен был хирург в другом городе, Кларк вызвалась поехать и попала в аварию, когда возвращалась домой. Вот так просто. Она сказала это на одном дыхании, замерев в ожидании её реакции. Потрясла ошеломительной новостью из нескольких слов, смысл которых утонул в мыслях Лексы и поразил её в самую душу. Жестокая правда, словно пуля, пронзила сердце и отбросила в сторону, дав упасть лицом в грязь. Это контузило её, как на войне, отражаясь звоном в ушах. — Нет, нет, Господи нет, — поражённо пробормотала она, приложив руку к груди. Больно. Невероятно больно. Мысли о том, сколько всего Лекса упустила, не сказала, не сделала, обрушились на неё одна за другой, складываясь в одну разрушительно-ядовитую цепочку. Осознание пропитывало её тело: то ли парализуя, то ли медленно убивая, уверенно проникая в кровь. У них было так много времени вместе, а теперь всё, что осталось — сплошной, ноющий шрам. Сладкие воспоминания, что затмили горькими нотами. — Лекса, эй, эй, смотри на меня, — собственное имя из уст Ании звучало слишком отдалённо. Чуждо. Лекса ощущала себя потерянной: в себе, в своем выборе, горе, словно протискиваясь сквозь плотный утренний туман. Настоящее ускользало от неё, словно теряясь в пучине серого дыма из сожалений и вины. — Лекса, она жива. Это привлекло её внимание. Лекса подняла взгляд на карие глаза, окончательно понимая тот проблеск усталости и печали. Губы задрожали, она так давно не чувствовала столь дикой воющей печали внутри неё. Ей нужно было собраться. Взять себя в руки и вернуть хладнокровие, чтобы двигаться дальше. История ещё не закончена, нет. — Она, она…? — у неё не хватает сил сказать своё предположение о любимой женщине. — В коме, — вздыхает Ания. — Уже как полгода. Прости. Волна облегчения окутывает Лексу. Кома — звучит чудовищно, но это лучше, чем ничего. У неё есть надежда, черт возьми, у неё есть осознание, что Кларк жива. Любовь всей её жизни на грани между небом и землей, но она всё ещё в состоянии вернуться обратно. Надежда до сих пор уместна. У неё есть шанс. Всё это время, что Кларк была одинока внутри себя, борясь со смертью — все эти полгода Лекса развлекалась с другими девушками, веселилась на вечеринках и наслаждалась своей карьерой. Ненависть к себе: глубокая и безрассудная, поразила подобно удару молнии. А затем к ней присоседился гнев. Она отмахнула руку бывшей подруги от себя, всматриваясь в ее карие глаза, в которых показался проблеск жалости. — Почему? — сквозь зубы рычит Лекса, выталкивая ярость из лёгких. Стоическая маска, сотканная из холодного металла, вмиг возвращается на место. Она крепко сжимает челюсть, пытаясь быть хоть каплю сдержанной. Эмоции так давно не одолевали её с таким потрясением. — Не устраивай сцен, — резко отвечает Ания, отстраняясь от неё на расстояние вытянутой руки. — Ты знаешь, почему. — Кларк чуть не умерла, и ты даже не соизволила позвонить мне? — Лекса громко закричала, привлекая к себе внимание окружающих, когда встала с места. Несколько человек повернули головы в их сторону, но это — наименьшее, что её сейчас интересовало. — Ты, блядь, издеваешься надо мной? Ания последовала её примеру и подалась назад. У Лексы вспыхнула мысль что-нибудь ударить, испытывая острый гнев, пульсирующий в висках и затылке. Она хлопнула руками по столу и неосознанно оттолкнула бывшую подругу в сторону, чтобы выйти на улицу. Свежий воздух встретил её ярость и вызвал мощный резонанс эмоций. Лекса провела руками по лицу и глубоко вдохнула грудью. Лос-Анджелес был по-осеннему теплым в это время года, а в этот момент ей хотелось обратного — острой прохлады, что может остудить пыл и проморозить негативные чувства. Дверь позади неё приоткрылась, сопровождаясь мягким звоном. Ания молча остановилась слева от неё и разочарованно покачала головой. — Ты ушла, — до неё донёсся тихий шепот подруги. — Ания, — предупредила Лекса. — Тебя не было в нашей жизни! — Это не меняет ничего, — сипло отвечает Лекса. Она ощущала себя ребёнком в несправедливой ситуации с густым дымом горечи в горле. Правда была на другой стороне, но ей отчаянно нужно было бороться. Защитить себя любым способом. Это всегда было ею, то, как ей приходилось справляться с трудностями. — Нет ни одной весомой причины не говорить мне о том, что женщина, которую я никогда не переставала любить, чуть не умерла в аварии. — Мы не знали, как ты живешь, и что творится в твоей голове на протяжении шести лет, — наконец показывает свои эмоции Ания, делая шаг навстречу. Разъяренный зверь на поле боя. Наступающий, атакующий, показывающий острые клыки, которые могут дать отпор. — У нас не было ни номера, ни адреса, ты не из тех людей, чьи данные можно узнать просто так! Ради всего святого, ты даже своим родителям не сказала, где живешь! Мне потребовался не один месяц, чтобы только узнать твой адрес, не говоря уж о том, чтобы дозвониться до твоего менеджера. Лекса впервые за долго время сморгнула настоящие слезы. Она быстро вытерла их рукавом своего пальто, виновато всматриваясь в лицо Ании, моментально замечая Эйдена слева от неё. Он показался из синего простенького автомобиля, замерев в дверях. Его взгляд метался между ними. Время стремительно приближалось к нулю. — Тётя Ания? — осторожно протянул он, будто пытаясь предотвратить неизбежное. Медиатор между двумя стихиями. — Послушай, я понимаю, что ты злишься, — тихо отвечает Ания, тяжело вздохнув. Она была на грани: сгорбленная осанка, расслабленная линия челюсти, мягкий взгляд. — Я бы тоже злилась. Но во всем этом, — она обводит руками визуальный круг и указывает на неё. — Только твоя вина. Может быть, если бы ты не отказалась от своих отношений так просто, из больницы позвонили бы тебе, а не Эбигейл. Это не было просто… Но Лекса не произносит про это ни слова. Пауза повисает над ними, и Ания терпеливо смотрит на неё вместе с Эйденом. Два зрителя, один актёр, доигрывающий сцену перед титрами. А дальше… дальше либо громкие аплодисменты, либо низкое разочарованное гудение. Занавес опускается. Последняя реплика, что решит судьбу фильма. — Я хотела, чтобы она нашла себе кого-то и начала жить новой жизнью, — проскулила Лекса, признавая слабость перед своей подругой. Её лихорадило от собственных слов. — А ты смогла бы? Без сомнений. — Никогда. — Нам пора, уже слишком поздно, — осторожно протягивает Ания, вырывая её из оцепенения. Она небрежно указывает в сторону Эйдена рукой. — Мы улетаем утром. — Нет, — запаниковал Эйден, бросившись вперёд. Ания попыталась поймать его, но он вырвался из её хватки и вцепился в Лексу, обнимая за талию. Она беззвучно приоткрыла рот, но ничего… эмоции пропитались сквозь кожу, растворились внутри неё. — Ты обещала мне! — он несколько раз дёрнул её за ткань пальто. — Ты сказала, что больше меня не оставишь! — Мне жаль, — Лекса провела рукой по его шапке, сдерживая слёзы. Только не так, только не при нём. Она была в растерянности, наблюдая за происходящим, словно со стороны, где-то рядом, не имя возможности вмешаться. — Мне так жаль, Эйден. — Нет! Нет, не жаль! — вскрикнул он, отмахиваясь от подоспевшей Ании. — Ты нужна ей, ты нужна ей, чтобы проснуться! Пожалуйста! — Эйден вновь вырвался из рук другой женщины, изо всех сил стараясь оказаться рядом с Лексой. Она присела, дав ему обнять себя за шею и разразиться громкими рыданиями. — Пожалуйста! Мама, пожалуйста. Я знаю, что ты тоже часть нас. Глаза Ании расширились напротив неё. А сердце Лексы глухо подскочило вверх от его слов. — Что мне, по-твоему, делать? — она отодвинула его от себя, заглянув в его мокрые глаза. Спросила громче положенного. Протянула осипшим и слабым голосом. — Быть с ней рядом, — наивно отвечает Эйден. — Это работает не так, — твердо говорит Лекса, игнорируя противоречивые чувства. После всего, что она только что узнала, ей необходимо время. В её голове был беспорядок из мыслей и эмоций. Всё было слишком ярко. — Она не очнется только из-за меня. Это — это просто невозможно. Ания покачала головой. Лекса не хотела расстраивать его и себя, но так не бывает. Всё будет только хуже. Они оба сломаются окончательно. Лекса-потому что столкнется лицом к лицу с последствиями своего выбора, а Эйден потеряет веру в чудо. Она не может. Нет. Страх увидеть Кларк в вегетативном, безжизненном состоянии буквально парализует её. Чертова трусиха. — Пожалуйста… — проскулил он. — Эйден, пойдем, — печально вздыхает Ания, положив руку ему на плечо. Он смирился и сделал шаг назад, отпуская Лексу. Она никогда не забудет разочарование на его детском лице. Светлая надежда в его синих глазах затухала подобно огню. Медленно, мягко, сдаваясь жестокой реальности. Иллюзии треснули. Лекса снова осталась одна. // Галерея Уолш всё так же встречает Лексу светлыми тонами и эстетичным минимализмом. Она поднимается вверх в сопровождении охраны и попадает в уютную, заставленную различными картинами мастерскую. Николетт улыбается ей мягкой улыбкой и молча указывает на несколько огромных подушек в конце комнаты: и постель, и диван в одном сочетании. Девушка даёт ей пространство и не спрашивает о внезапном звонке. Лекса не знает, почему пришла сюда, но ей правда сейчас необходим кто-то, с кем можно поделиться мыслями и эмоциями, и вспыльчивый и упрямый Джон, кажется чересчур предвзятым вариантом. В отличие от незнакомой, неизведанной, но лёгкой Ник. За последние несколько часов, что были словно выживанием в настигшем цунами — художник с красками в руках выглядит в её глазах спасением. Ей требуется новый эскиз, облик, очертания. Направление, чтобы двигаться дальше. Творческий человек, принимающий критику, а не являющийся её эпицентром. — Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает Ник. Лекса смотрит на ее профиль, рассматривая разноцветные пятна краски на её сером комбинезоне. Она откидывается на спину и смотрит в потолок. — Пить — это наименьшее, что я сейчас хочу, — тон её голоса мягкий и тихий, чтобы не обидеть своими эмоциями другую девушку. Молчание вновь наступает в мастерской, втягивает её в собственные рассуждения, растягивая драгоценное время. Она хмыкает. — Наверное, здесь побывало немало девушек? Ник громко и с озорством усмехается. — Могло бы, но нет, — отвечает она, показывая ей яркую улыбку. — Это место только моё. Здесь я чувствую себя открыто и естественно, так что предпочитаю не водить сюда кого-то без особой причины. — Так значит, я особая причина? — интересуется Лекса, срывая фразу с кончика языка. На картине художника очередные очертания непостижимого космоса. Ник откладывает кисточку в сторону, сделав последний мазок фиолетового цвета, и окончательно поворачивается лицом к Лексе. Она как грация: плавность движений, заигрывающий взгляд, точеная фигура. Перед ней будто искусство, притягивающее своей смелостью и элегантностью. — Не ты, а то, что тебя привело, — пожимает плечами Ник, осторожно располагаясь рядом с ней. Близко, но недостаточно, чтобы разделить любые тактильные действия. — Я смотрела несколько фильмов с тобой, но… даже играя роль ты никогда не звучала так разбито. Ник не давит, и Лекса ей благодарна за это. Она откидывается на подушки, рассматривая усеянный яркими точками темный потолок, выполняющий рисунок звёздного неба. Великолепная ручная работа. Поистине чудесное место для художника, где создан свой собственный мир, фантазии, которые украшают стены и заполняют холод внутри тёплым комфортом. — Помнишь, мы говорили о чувствах, когда познакомились? — тихо начинает Лекса, почти шёпотом, будто Ник и нет рядом вовсе. Легче думать, что вокруг неё одиночество, пустота, такая же, что и внутри. Ведь больше нет никого. Эйден ушёл, Кларк исчезает, а её поглощает собственная негативная сторона. Но девушка легко опускается рядом с ней, придавая этому моменту ещё большей мягкости, и у неё сжимает горло. Поэтому она продолжает. — У меня было это — новое начало, о котором я говорила. Любимая женщина, родившийся сын, дом и любовь. Но только этого не хватало. Я чувствовала, что теряю часть себя, отворачиваясь от своей мечты стать актрисой. Чёрт, так хотелось доказать самой себе, что я могу добиться славы. Вот тогда-то я и встретила Костию, ей так легко было поддаться, она могла дать то, что я хочу, нужно было лишь выкладываться на съёмках и постоянно работать. Ник молча кладёт свою ладонь поверх руки Лексы. И, в отличие от других подобных жестов, в этом нет ни капли романтики или соблазна, это — это просто поддержка. Дружеская, теплая, необходимая. Она закрывает глаза, борясь с вновь накатывающими эмоциями, сдерживая слёзы. За шесть лет почти никого не было рядом: все друзья остались в прошлой жизни, а в настоящей вокруг царило сплошное лицемерие. Боялась оступиться. Хранила все секреты глубоко внутри себя. Ник не выглядит безопасной, скорее наоборот, Лекса ощущает сильный страх, что поступает опрометчиво. Но, правда в том, что ей это необходимо. Впервые за долгое время она чувствует потребность открыться, сняв маску, обнажая израненную душу незнакомой тени. Иногда просто невозможно держать всё внутри. Во всем существует предел, и Лекса своего достигла. — Так что я сделала это, я усердно работала, чтобы стать настоящей актрисой, — шепчет она, невероятно желая почувствовать объятия. — Уезжала в другие города на съёмки, появлялась на всевозможных событиях и награждениях. Между мной и женой росло расстояние, но я ничего не могла с собой поделать. Сложно отказаться от возникшей волны внимания, потому что чем больше ты в центре событий, тем больше тебя замечают другие. Николетт рядом с ней тяжело вздыхает. — Ник… — осторожно протягивает Лекса. — Нет-нет, — девушка сжимает её руку, — продолжай, просто я знаю, на что это похоже. Очень легко представить себя на твоём месте. Плюс менеджер всегда стоит над актёром, должно быть, ты полностью развязала ей руки, когда согласилась с ней работать. Это, наверное, было очень тяжелое время. — Да, так и было, — Лекса мягко кивает и тихо продолжает, будто боится ранить себя своими же словами. — Мы пытались, чуть больше года, мы пытались держаться и быть верными друг другу, но… — Ты не спала с Костией? — удивленно спрашивает Ник. Она резко поворачивается набок. — Извини, но я помню, как много писали о том, что у вас был роман. — Нет, — хмурится Лекса, проводя руками по лицу. С губ слетает нервный смешок. — Она меня постоянно испытывала, но я бы не поступила так с моей женой. У нас никогда ничего не было. Костия находила это забавным, и поэтому позволяла этому расти, особенно после моего развода. Насколько я знаю, она даже постаралась на славу в том, чтобы слухов стало больше. — Типичный пиар, — слабо улыбается Ник. — Я как-то встречала её, могу сказать, что вы чем-то похожи, так что я в это верила. Лекса устало мычит и принимает сидячее положение. Они с Костией были как наваждение, и будет лицемерным признать, что её не тянуло к ней физически. Поначалу, конечно. Но после расставания с Кларк, она никогда не позволяла ей брать над собой верх и старалась постоянно держать расстояние, когда они были одни. Две ледяные королевы, покорившие очередную эпоху кинематографа. — Я не всегда была такой, — сознаётся Лекса. Она кладёт руки на колени и сжимает их в кулаки. — Всё было хорошо, я умела чувствовать не только на сцене, но и в жизни. До тех пор, пока не стала забывать, что у меня есть жена, которой тоже нужно уделять время. В одну из наших встреч, я — я просто увлеклась и проигнорировала тот факт, что она ждёт меня весь день в отеле. — Как грубо, — честно озвучила свои мысли Ник. Лекса сильнее съежилась в своей позе. — Да, это так, — моргнула она, согласившись. В глазах застыли слёзы, а позади неё послышался тихий шорох. — Мы поссорились в ту ночь, и она ушла, дала мне время подумать. Я не пошла за ней, стоило бы, но я не пошла, не вернула её обратно, — сквозь зубы продолжила Лекса, всхлипывая. — Я внезапно поняла, что это безнадежно: «Я, она, всё это». Мы постоянно боролись за то, что уже давно не существовало. И когда Костия появилась на моем пороге на следующий день и предложила мне развестись, я согласилась. Я решила, что так будет лучше, я дала ей свободу и возможность построить жизнь с другим человеком. Я ушла и порвала все связи, я бросила её совсем одну с маленьким ребенком. — Шшш, — тихо прошептала Ник, обняв её за плечи. Лекса вцепилась в свои волосы, погрузившись в прежнюю боль и воспоминания. Это никогда не переставало быть таким свежим, будто все раны были нанесены недавно, так и не успев толком зажить. — Эй, всё хорошо. — Нет, — панически отвечает Лекса. — Нет, не хорошо, потому что я её любила, и я так легко её отпустила, а теперь она лежит в коме и умирает! Потому что я была слишком занята собой, чтобы увидеть, что уничтожила её! Я разбила ей сердце и предала своего сына. Их обоих! Ник сильной хваткой притянула её к себе и вжала в объятия. Она не заслуживала ничего из этого, и это глубже потянуло её вниз, на дно. Лекса держала это в себе так долго, что чувства поразили её: сковали в один миг, а в другой вытащили на поверхность. Беспомощность, боль, вина: чистые эмоции били по ней, как ток, выворачивая наизнанку. Лекса чувствовала себя захлебнувшимся человеком в руках спасателя. Готовая сдаться и умереть. Но… — Я потеряла близких мне людей однажды, — печально говорит ей Ник, едва слышно и ранимо. Она держит её лицо в своих руках и смотрит ужасно грустным взглядом, от которого Лексе хочется разрыдаться сильней. — Но ты ведь ещё нет, — девушка быстро вытирает её слёзы большим пальцем. — Послушай, если бы у меня был шанс, хотя бы самый маленький, я бы сделала всё возможное, чтобы исправить свои ошибки. — Я просто, я… — Лекса запнулась, зажмурив глаза. Она глубоко вдохнула. — Мне страшно, Ник, мне страшно увидеть её и вновь потерять. Я просто не смогу жить дальше, если пройду через всё это снова. — Иногда нам приходится причинить боль тем, кого мы любим, чтобы их защитить. Хоть меня и злит твоё решение, но я поддержу тебя, Лекса, — Ник пытается улыбнуться, но выходит обеспокоенно и слабо. — Когда мои дочь и муж погибли, мне потребовались годы, чтобы прийти в себя. Она вздыхает. Лекса медленно рассыпается в её руках. — Я не хочу, чтобы то же случилось с тобой, поэтому я поддержу тебя. Я буду с тобой на каждом шаге, на котором понадоблюсь. — Моё сердце всегда было там, с ней, — скромно шепчет Лекса в шею Ник. Сдаваясь собственной слабости, отчаянию, разрешая себе хоть раз побыть в незаслуженных, но теплых объятиях. — Значит, пора появиться перед ней лично. Разбитый калейдоскоп показывает новую картинку. // 15 января 2026 г. Требуется несколько дней и определённое количество денег, чтобы найти номер Ании и Кларк Леджервуд-Гриффин в медицинском центре имени святого Луки. Лекса слегка удивилась тому, что её бывшая жена всё ещё носит двойную фамилию, как и она сама. У Кларк были все основания изменить её и убрать ещё одно упоминание об их совместной жизни. Но она не сделала этого. Лекса не может не чувствовать себя иначе: где-то там, где-то глубоко в сердце приходит облегчение, что Кларк не состоит в браке с кем-то, но оно резко сменяется виной и разочарованием. У неё нет никакого права даже думать об этом. Если у её бывшей жены есть кто-то, кто тоже ждет её пробуждения, то она не будет препятствовать их отношениям. Лекса приехала в Бойсе, чтобы вновь увидеть часть себя. Быть рядом со своим сердцем. Она открывает дверь больничного центра, когда ощущает вибрацию в кармане брюк. Джон звонит с тех пор, как узнал, что Лекса уезжает в другой город и в ближайшие дни не собирается возвращаться. Для него это огромная потеря. Для компании «Channel» за срыв съёмок, который будет через неделю. Для её репутации. Для её карьеры. Но ей плевать. Решение принято. Лекса не простит себе, если не увидит Кларк и даст ей уйти, не попрощавшись. Ания сидит на скамье с хмурым видом и скрещенными руками на груди, ожидая её в приемном отделении. Она выглядит даже более устало и выжато после их последнего разговора, с нежеланием продолжать хоть какое-либо взаимодействие. Однако её действия говорят об обратном. Ания дала ей шанс, и Лекса не собирается терять его просто так. — Привет, — осторожно приветствует она бывшую подругу. — Утро, — зевает Ания, поднявшись с места и протянув руку с серьёзным выражением лица. Лекса разделяет её примирительный жест, ощущая жёсткую и грубую хватку. — Пожалуйста, сделай так, чтобы я не пожалела об этом. Твоё появление обязательно вызовет переполох, ты понимаешь это, верно? — Конечно, — соглашается Лекса. Она тяжело вздыхает, отпуская руку женщины. — Хорошо, — отвечает Ания. — Пойдем, — она кивает в сторону, и Лекса следует за ней. — Я договорилась с несколькими медсестрами и врачами, которые её ведут, и предупредила о твоём появлении. Многие согласилась со мной, что возможность, даже самая крохотная — это всегда шанс. Тем более, что твоё имя мелькало на документах… — Что? — взволнованно переспрашивает Лекса, чуть не врезаясь в Анию. Бывшая подруга резко поворачивается к ней лицом. — Ты, у неё, я, — голос Ании моментально становится неуверенным, будто ей неловко. Она запинается, очевидно, подбирая более правильные слова. — Как бы тебе сказать, у Кларк был счет, ты ведь постоянно перечисляла им деньги с Эйденом. Так что в основном все ушло на её лечение. Мы все помогаем Эбби, как можем, но это очень тяжело. Лекса сжимает переносицу тремя пальцами, пытаясь не реагировать на очередную, болезненную информацию. Она пообещала самой себе, что не даст эмоциям вырваться наружу, когда окажется в родном штате, так что ей приходится сжать челюсть и понимающе кивнуть Ании. Молчание показывает её отношение к этому эффективнее любых агрессивных слов. Они в тишине доходят до отделения интенсивной терапии, встречая по пути несколько медсестер и останавливаются перед белой дверью двести шестой палаты. У Лексы замирает всё тело, а сердце причудливо, обеспокоенно бьётся в груди. Нервозность поднимается в животе и, как по щелчку, раскрывает всю тревожность, даёт выход, усиливая волнение. По спине пробегают мурашки и холодеют ладони. Вот оно. Назад дороги не будет. Лекса сглатывает и тянется трясущимися руками к двери. — Эй, подожди, — прерывает её Ания, почти отдергивает её за край белоснежного халата на плечах. — Это будет непросто. Ты уверена, что с тобой всё будет в порядке? — Нет, но какая разница? — пожимает плечами Лекса, игнорируя взволнованный взгляд карих глаз. — Лекса, — укоризненно давит бывшая подруга. — Ания, — вздыхает Лекса. — Всё будет хорошо. Ладно? Позволь мне уже сделать это. Ания задумчиво кусает губу и через несколько секунд согласно кивает, сделав несколько шагов назад. Лекса поворачивается обратно к двери и пытается собраться. Требуется определённое количество храбрости, чтобы войти внутрь и напрямую столкнуться со своим прошлым. Израненным и болезненным. Она кладёт ладонь на ручку двери и медленно входит в палату, мгновенно ощущая, как внешний мир блекнет и исчезает. Белые чистые стены, отвратительный запах лекарств и равномерный писк мониторов встречает её с распростёртыми объятиями. Лекса чувствует удар под дых, словно попав в последовательность снимков, разделенных промежутками в часы. Жуткие кадры вызывают у неё тошноту в животе, подкрадываясь желчью к горлу, стягивая дыхательные пути и обрезая путь к кислороду. Кларк находится в ужасном состоянии. — Девочка моя… — шепчет Лекса, неосознанно сдвигаясь с места навстречу неподвижному телу. Она подходит ближе, отказываясь верить в происходящее, отказываюсь принимать сломанное состояние когда-то любимой женщины. На глаза наворачиваются слёзы, и она позволяет им свободно упасть, оставляя на щеках влажные дорожки. Бледное лицо Кларк освещает несколько лучей солнца, делая его ещё более светло-мраморным. Изо рта выходит трубка и соединяется с большим кубическим прибором, который поднимается вверх-вниз, имитируя спокойное дыхание. Всё, что она когда-либо видела в фильмах, смотрела в сериалах, играла сама — было ничем по сравнению с тем, как это выглядело вживую. Кларк была неподвижной и измученной под голубой больничной простыней, и от её левой руки и шеи тянулись несколько трубок капельницы. И никаких признаков жизни, лишь сон длинною в бесконечность. Но вечность должна была заключаться в другом. Лекса посмотрела в сторону монитора, туда, где отображались множественные показатели Кларк, и её сердце вспыхнуло болью и рассыпалось на кусочки. Она покачала головой и всхлипнула, зажав рот двумя руками. Внутренняя агония была такой мощной, что ей пришлось зажмуриться на мгновение и дать себе успокоится. Печальное зрелище въедалось в её сознание и заставляло дрожать от нахлынувших эмоций. Кларк была похожа на застывшую фигуру — сохраненную и окаменевшую, чтобы выжить. Сердце бьётся, лёгкие дышат, но... важной части нет. Душа надломана. — Почему, почему подобное должно было произойти именно с тобой? — словно опасаясь ранить её, Лекса обошла койку и осторожно, медленно, почти невесомо дотронулась до правой руки Кларк. Подушечки пальцев встретились с необычным холодом, будто с инеем на замерзшем стекле. Ей моментально захотелось схватить её ладонь и спрятать в своих, укутывая и согревая, подобно лучам света. Время тянулось, впитывалось в кожу, кружило Лексу в лёгкой тоске и погружало в тоннах печали. Кларк не подавала никакой реакции, не открывала глаза, не откликалась на мелкое прикосновение. Закрытое зеркало без отражения: не заглянуть внутрь и не узнать ответы. Кажется, что её мир потускнел, но всё ещё существовал, замер глубоко в подсознании, ожидая подходящего момента. — Микаелла… — её мягкий шёпот окрасил палату, ненадолго прерывая надоедающий писк аппаратов. Только так, как ей одной позволено. Она наклонилась ещё ближе, чем прежде и провела лёгкими движениями пальцев вверх по бледной, почти белой коже. Эта женщина больше не принадлежала ей, не была её, но у неё не было сил сопротивляться прежним любящим позывам. Кларк выглядела сильно худой, даже по сравнению с тем временем, когда у неё была депрессия. Костлявые плечи, выступившие ключицы и скулы. Всю её естественную красоту будто высушили, подобно энергии. «Пока ты рядом, со мной ничего не случится, обещаю». Клятвенные слова Кларк ударили Лексу в самое сердце. — Я всё это время думала, что поступаю правильно, что защищаю тебя от своей карьеры и даю спокойно жить, — прохрипела она, говорить было также больно, как и смотреть перед собой. — А в итоге ты всё равно не живешь, а существуешь. Лекса позволила себе нежно заправить светлую прядь за ухо рядом с собой, игнорируя короткие волосы с левой стороны. Одно лишь представление Кларк на операционном столе с нейрохирургом возле её головы передергивало её. В животе чувствовался настоящий зимний холод. Капли слёз упали на холодную кожу девушки. — Моё маленькое солнце, Микаелла, — ладонь потянулась вниз, будто ведомая прежними реакциями на любимую и дотянулась до спокойно лежавшей руки Кларк. Лекса позволила своим пальцам проскользнуть сквозь недвигающиеся и прохладные. Импульс пробежал по её позвоночнику. И всё… … будто встало на свои места. Сердце вновь вернуло себе берег, даже там, в замершем море. Это был её причал и ощущение единственно-правильной дороги; пристань для корабля — чувство, которое приносило комфорт и уют. Продолжение её самой, живущее собственной жизнью. И никакие воспоминания не тревожат. Не потому что их нет, а потому что всё рядом. Один человек. Одна любовь на всю жизнь. — Прости меня. Возвращаться домой никогда не поздно.