В осколки

В конце концов, мы забываем людей. Сначала мучаемся, а потом наступает момент, и мы их отпускаем. Именно в этот момент люди возвращаются… // 2 января 2020г. Январь выходит заснеженным и холодным, когда Лекса приезжает домой на праздники, разрываясь между карьерой и семьей. Руки мёрзнут, дыхание замирает, город окутывает белоснежной пеленой, а метель сметает людей с улиц и вынуждает их остаться в теплом доме рядом с семьей. — Лекса! — Кларк с улыбкой открывает ей дверь, вешается на шею с радостным визгом до дрожи по всему телу, согревая конечности нежным трепетом. На ней надет лёгкий красный рождественский свитер, растянутый по рукавам, с узорами оленей от шеи до бёдер. Такая домашняя и любимая. В глазах застывают слёзы — они так давно не виделись, и что ещё хуже, у неё не так много времени. Она распахивает веки и останавливает взгляд на Эйдене. Он смущённо прячется за стенкой гостиной, удивлённо рассматривая в ответ, будто её и не было вовсе. — Хей, львёнок, иди ко мне, — пробует Лекса, приседая на корточки. Эйден хмурится и робко убегает обратно в комнату. — Он давно не видел тебя, ему просто нужно привыкнуть, — пытается успокоить Кларк, ласково дотрагиваясь до неё. Слова Костии вертятся над ней, как назойливые мухи, и Лекса не осознавая дёргает плечом — отмахивается, выдаёт свои эмоции с головой, запуская защитный механизм. Это задевает Кларк моментально. Она поджимает губы и натягивает края рукавов ниже. — Извини, — шепчет Лекса, поднимаясь с места и опуская руки на талию жены. Кларк прикрывает глаза и соприкасается с ней лбом, вызывая в ней самые любящие чувства, на которые она способна. Всё самое лучшее — любовь, что стоит на пути, как шипы на дороге. Страх растёт, как рак, поражая клетки и ткани, не оставляя иного выбора. Она так скучала по ней… Губы Кларк обветренные и сухие, похожие на землю и человечность после долгого пребывания среди самоуверенных богов. Она втягивает её в осторожный, приветственный поцелуй, в котором слова сказаны лаской, а смысл вонзается тактильным ощущением в яркую алую кожу. Голос пропадает, а горло скручивает от собственного предательства. Словно сама себе завязала петлю на шее. Идиотка. А Кларк как будто понимает, ждёт следующего шага, болезненно ожидая удар исподтишка. — Всё будет хорошо, — шепчет, обжигает дыханием. Знает, что не будет. — Кларк, — стонет Лекса сквозь поцелуи. Неосознанно прощается. — Я… — и хочется заплакать, но драмы и ролей в её жизни будет ещё очень много. — Мне… — Всё будет хорошо, — повторяет Кларк, оставляя последний поцелуй в уголке губ. Она отрывается от неё и украшает своё лицо мягкой улыбкой. — Я так рада, что ты наконец-то вернулась, у меня есть так много всего, что тебе рассказать. Кстати, Эйден делает успехи, мы почти не отстаём от других деток. Кларк тянет её за руку вперёд, смеясь над тем, как Лекса, спотыкаясь, на ходу скидывает с себя ботинки и куртку. Она усаживает её на диван и садится рядом — не отпускает, держит рядом, ярко освещая жизнь настоящими красками, что потускнели за последние месяцы. Прошлогодняя елка горит в центре комнаты, подсвечивая красный на свитере жены и ослепляет счастьем. Может быть, ей и не нужен выбор? Кларк говорит-говорит-говорит, так долго и воодушевлённо, что Эйден забывает про своё смущение и втискивается между ними двумя, удобно откидываясь на неё. Кларк рассказывает про свою ординатуру, их друзей и постоянный шумный, детский переполох в доме Ании. Наверное, боится не успеть рассказать всё, прежде чем они рухнут; сломаются после долгих лет совместной жизни. В конце концов, этот момент когда-то должен был настать. Кларк переводит дыхание, а её взгляд мутнеет. — Это не работает, не так ли? — спрашивает она, оборачивая руки вокруг Эйдена. Он с удовольствием тянется в ответ, не понимая, что происходит вокруг. — Мы будто чужие. — Кларк, — сипло выдыхает Лекса, когда кислород стремительно покидает лёгкие. Она задыхается. Окончательно тонет. — Мне нужно снова уехать. Кларк закрывает глаза, жмурится и открывает их через несколько секунд. Влага покрывает прекрасный синий взгляд, проливая её на сердце Лексы, посыпая солью каждую царапину. Резкая боль вспыхивает под грудной клеткой, разрывая ткани; словно нож медленно вонзается под кожу, а мир теряет цвета от потери крови, когда тишина заполняет комнату. Её жена сглатывает, видно, что борется сама с собой — Кларк же у неё сильная девочка: всегда показывает, как способна справиться с тяжестью; сразиться со своими страхами и депрессией. Но это другое. Лекса уходит, а дом — семья, которую они строили так много лет, распадается у них на глазах. Фундамент разрушается с каждым отъездом, отсутствием, сыростью. Прогнивает. Кларк не может остановить это одна. — Скажи что-нибудь. — Не уезжай. Вот так просто. Это ведь просто, верно? Бросить всё, оставить свои мечты и стремления. Выбрать одного человека и получить своё «долго и счастливо». Чудес не бывает. Лекса думает о Костии, проводит руками по лицу, желая содрать с себя все маски, которые приобрела за последние месяцы. Забыть, что играла роли, была на вечеринках, наслаждалась съёмками, вспышками, цифрами на лицевом счете в банке. Но это будто часть её: татуировка, въевшаяся в кожу, символично показывающая тайны её владельца. Только свести не получится. — Я не могу, — слабо выдыхает Лекса, вновь прерывая гнетущую тишину, повисшую над ними. Руки дрожат. Хочется рухнуть на колени и вскрикнуть во всё горло. Но Эйден рядом, и благодаря ему они обе сохраняют спокойствие. Кларк слишком хорошо научилась сдерживаться за последний год. — А я не могу тебя держать, Лекса, — хрипит Кларк. Сжимает руки на коленях. — Если это делает тебя счастливой, а не я, то я не собираюсь. — Еса, — улыбается Эйден. — Песеньку. Кларк истерически всхлипывает, смеётся и обнимает его крепче. — Если бы ты знала, как тяжело мне это даётся, Лекса, — внезапно добавляет она. — Отпускать тебя и постоянно беспокоиться, что ты в порядке. Я… это сложно. Мне не хватает тебя. Лекса протягивает руку и быстрым движением смахивает слезу со щеки жены большим пальцем. — Вторая половина моей постели пуста, Кларк, — она не уверена, что говорит это для неё. Скорее для себя. Чтобы подтвердить самой себе, что ошибок не произошло, и они с Костией не перешли черту в совместной работе и погоней за славой. — Я тоже скучаю по тебе. — Как надолго? — рвано спрашивает Кларк. Она встаёт с места, приподнимая Эйдена, так что у Лексы чуть не кружится голова от резкой перемены, и быстро пересекает комнату в сторону кухни. Лекса идёт вслед за ней. — В каком смысле? — глупый вопрос срывается с губ громче, чем того требует ситуация. Она не хочет взрываться и ссориться, но в их положении это неизбежно. — В тот самом, — легко отвечает Кларк, протягивая Эйдену печенье. Он с радостью берёт его в руки и с удовольствием обсасывает его губами. — Как долго ты сможешь сохранять хладнокровие и делать вид, что с нами всё в порядке? — Кларк, — предупреждает Лекса. — Ты опасно рассуждаешь. — Я больше не хочу ходить вокруг проблемы, — виновато отвечает Кларк, выпуская судорожный вздох. Тон её голоса — сломанный и грустный. Она отпускает Эйдена на пол, и он свободно цепляется за стул около стола. Находит в нём что-то интересное, что не видно взгляду двух взрослых. — Ты собираешься уйти, а я не собираюсь тебя держать. Мы… — мы, — она сжимает челюсть, Лекса широко распахивает глаза. — Нам надо… — Кларк — Лекса прикладывает руку к сердцу: оно будто барабанит изнутри, бьёт плетями по нервам, оставляя глубокие следы. Болезненно, жестко, несправедливо. Она прерывает Кларк, не позволяя продолжить. Это, наверное, эгоистично, но глаза щиплет от непролитых слёз. Хрупкие чувства, что с первого дня знакомства таились в груди, словно оказались под ударом — треснули, лопнули, как при мощном взрыве. Надави — и разлетятся в осколки. — Нет, — мотает головой. Не хочет слышать, зажмуривается, в попытке визуально остановить этот момент. — Нет. Кларк, дай мне немного времени, не руби с плеча. Ты же сама сказала, что всё будет хорошо, верно? Я просто не верю, что это — мы — мы закончимся вот так. Лекса делает глубокий вздох и чувствует, как оказывается в теплых объятиях. Руки Кларк, как лозы, обвивают её, прижимают к себе ближе, ближе, ближе, растворяют в себе, переворачивая мир, напоминая, что нет ничего в жизни дороже. Напор на осколки ослабевает, и дышать становится чуть легче. И лишь тянущая тяжесть всё ещё повисает между ними. Потому что всё заведомо кончено. — Возможно, однажды, — выдыхает Кларк в её губы. Едкое чувство продолжает расти в груди, обвивая шипы роз вокруг их прижатых тел. Лекса поддаётся вперед и мягко проводит кончиком носа по нежной щеке. — Но сейчас… давай будем теми, кто мы есть. Это её наказание, её бремя, её трагедия. Чёртова актриса. Лекса цепляется за Кларк, крепко сжимает пальцы вокруг талии, а в голубых глазах молнии — бушуют, гремят, оповещают, что это всего лишь затишье перед бурей. Виноватая улыбка украшает края алых губ. Словно разожмёт руки — и всё развалится окончательно, упадёт, и те самые осколки наконец-то разлетятся в сторону — взорвутся, как бомба и зацепят всё вокруг. Лекса не отпускает. Никогда не сможет, пока Кларк стоит рядом и держит её в своих руках. Глаза в глаза. Тело к телу. Что-то же должно остаться лишь для них двоих. Секрет, мгновения, вспышки памяти на долгие годы вперед. Впиваясь поцелуями в знакомые места, в последний раз отмечая друг друга. На всю оставшуюся жизнь. // 13 февраля 2020г. Лекса осторожно входит в свой номер, чтобы не разбудить Кларк. Сейчас два часа ночи, и она невероятно виновата перед своей женой: то, что должно было быть обычным интервью, выросло до шумной вечеринки с другими актёрами. И Костия заставила её остаться. Показать себя с другими, выйти в свет ещё раз, обнажая улыбки на фотографиях. Она закрывает дверь и, повернувшись, застывает на месте. Тёмные лучи обрамляют комнату, падая тенями на лицо её жены, закрывая от неё все эмоции. Но ей и не нужно видеть, чтобы знать, что Кларк невероятна огорчена происходящим. Лекса бы тоже была. И собранный чемодан около дивана лишний раз подтверждает её догадку — льёт сталь по телу и замораживает клетки. — Кларк, — стонет Лекса, чувствуя нервозность в пальцах, чтобы сократить расстояние и коснуться любимой кожи: ощутить тепло, которое она не испытывала месяцами. Её съёмки и график Кларк не позволяли ничего подобного. Невозможно встречаться на расстоянии. — Не могу поверить, — говорит Кларк, бросая фразу, когда Лекса делает шаг ближе. Она может наконец-то разглядеть её глаза лучше. Уставшие, разочарованные, будто Кларк вновь вернулась к послеродовой депрессии. Это пугает её, заставляет вздрогнуть, как от внезапной вспышки или воя тревоги. — Я не могу поверить, Лекса! — Кларк измученно и резко встаёт с дивана, уничтожая препятствия между ними, разбивая барьеры и щиты, стены, и голос у неё похож на рёв льва, готового к убийству в засаде. Она чувствует отвращение к себе за то, что привела их к этому. Извратила их до невозможности, будто вывернула отношения наизнанку. Все их ссоры, мелкие перепалки, споры — никогда не проходили в подобном тоне. — Кларк, я… извини меня, — жалкий писк слетает с губ вместо честного признания. Она опускает взгляд, надеясь, что её жена подойдет к ней, притянет к себе в объятия и вновь скажет, что всё будет в порядке. Но воздух вокруг неё так и остаётся холодным, её тело не тронутым, а Кларк всё так же находится в нескольких сантиметрах: разбитая и застывшая, как глыба льда. Яркий цвет ярости украшает её лицо, отражаясь на нём подобно мазкам от красок: то тут, то там, изображая целостную картину гнева. Она собиралась с мыслями, сжимая руки по бокам. Впервые, это было слишком. Финал. — Я приехала к тебе с другого штата, взяла отпуск, договорилась с твоими родителями посидеть с нашим сыном, чтобы что? — выкрикнула она наконец-то, отпуская все эмоции в комнату. — Чтобы провести весь день одна в номере отеля? Лекса… да как ты…? Я… Чувство вины обрушивается на кости Лексы, наполняя их свинцом, накладывая на всё тело утяжелители, чтобы вернуть на землю и посмотреть правде в глаза. Горло пережимает от ощущений. Каждая мышца загорается в жуткой агонии, распуская страх по позвоночнику, парализуя спину, приклеивая к месту, заражая лёгкие чумой и болью. — Я… — Хорошо, ладно, — громко продолжает Кларк. — Я знаю, что ты работаешь, знаю, как важно для тебя то, что ты делаешь, но я приехала к тебе — для тебя, Лекса. Она хотела извиниться, подтянуть Кларк к себе, обвить руки вокруг её талии и бесконечно вымаливать прощение, будто Лекса находится у закрытых ворот в рай. Но слова застряли в горле, а сердце громоздко стучало в ушах, превращая всё происходящее в чистый ужас. В настолько страшный сон, что хочется верить в пробуждение. — Для тебя, Лекса! — прохрипела Кларк, и горечь слов отразилась в слезах на её лице. — Скажи, сколько раз за вечер ты подумала обо мне? Об Эйдене? Ты вообще помнишь, что у нас есть ребёнок? Я знаю, что у нас были сложности, я виновата перед тобой не меньше, но я пыталась ради вас, а ты? — Кларк! — выдыхает, раздражённо рычит в ответ, будто её имя — это всё, что есть в голове. Лекса не знает, как объяснить всё, что происходит с ней в последнее время. Мечты сбываются, взрываются яркими вспышками, подобно фейерверкам в ночном небе. Она растворяется в них, теряется, путает ориентиры. Забывает, ради чего всё начинала. — Это твоя самая отвратительная часть — как только всё становится тяжелым для тебя, то ты просто сдаешься и перестаешь бороться, — Кларк резко всплескивает руками, поражая Лексу ещё больше. Обычно спокойная и сдержанная, её жена превратилась в смерч, приносящий боль и страдания. Она разрушает её, их, семью, которую они строили. Добивает прогнившие доски, сносит крышу, отрывает всё до основания. — Я хочу быть лучше для тебя, для вас, ты знаешь это, — пытается успокоить её Лекса. Она тянется вперёд. Кларк отмахивается. Сжимает челюсть, создаёт барьер. — Иногда я думаю, что это была плохая идея, — устало отвечает Кларк, разбивая два сердца одним разом. — Что? — впервые в своей взрослой жизни Лекса не может сосредоточиться. Обычно её разум всегда собран и твёрд, расчетлив. Но в этот раз она не способна сконцентрироваться. Это сбивает с толку, и это пугает ее до глубины души. Всё плывёт перед глазами. Густой туман окутывает голову, позволяя видеть происходящее только через блеклую пелену. Она не пьяна, но слова Кларк бьют по самым болезненным точкам. — Мы — мы, наверное, не должны были быть, — и у Лексы на глаза наворачиваются слёзы. Слышать подобное — это как умирать от ультразвука в ушах с острым лезвием в груди. А Кларк дрожит, видно, с трудом выталкивает слова наружу. — Пожалуйста, не говори так, — Лекса всхлипывает, больше не сдерживая чувства. — Я люблю тебя. — Я тоже, — устало выдыхает Кларк. Опускает руки. — Но… иногда этого недостаточно. — Кларк, подожди, я… — её жена резко хватает ручку чемодана и быстрым шагом проходит около неё, достигая двери. Она останавливается, и Лекса смотрит ей в спину, отпечатывая в голове красивые изгибы, светлые волосы и согнутые плечи. — Куда ты идёшь, сейчас три часа ночи? Ради Бога, остановись. — Я не могу быть здесь, это не то место, где мы должны быть, — отвечает Кларк, у неё тихий голос, и пауза через каждое слово. — У тебя есть дом, в котором тебя всегда будут ждать. Но прямо сейчас, мне — нам нужно пространство. Ты должна решить, что тебе действительно нужно в жизни. Лекса чувствует, как ноги исчезают, подобно песку, и она растворяется в этом, в словах Кларк, а душа покидает сердце, оставляя лишь маску актрисы. Только часть самой себя, переделывая её в другого человека — в того, кем не является. Она тянется за телефоном, ловким движением открывая экран и останавливая палец на контакте жены. Но внезапно решает дать им время. Это — её самая большая ошибка. // 17 февраля 2020г. Лекса всё так же снимается, играет отведённую ей роль, но внутри — держится раздосадованной одиночкой, в какой-то степени безумной. Окончательно уходит в себя, погружаясь в самые тёмные уголки души, а сердце барабанит, распространяя болезненное эхо. Неудивительно, что Костия моментально подмечает её настроение. Берёт след, как гончая. Догоняет и цепляется своими клыками, удерживая на месте. Ловит и оставляет шрам. — Чего ты хочешь? — измученно спрашивает Лекса, когда открывает ей дверь и впускает в номер, чувствуя тяжелый запах роз. Костия проносится вперёд, деловито располагаясь на бежевом диване. Кейс с документами ставит на кофейный столик рядом и бросает на неё холодный, серый взгляд. — Разве так приветствуют своего менеджера? — отвечает Костия с долей насмешки в голосе. Лекса посылает в её сторону возмущённый взгляд. — Ладно, — она открывает свой кейс для документов и вытаскивает оттуда несколько бумаг. — Я получила для тебя роль, принесла кое-что, чтобы ты могла ознакомиться. Лекса читает первые строчки про апокалипсис, землян и командующую. Образ красивой, боевой девушки возникает перед глазами и восхищает актёра внутри неё, вдохновляет на новую работу. Это что-то необычное, возможно, окончательный поворот для её карьеры и дальнейшей жизни. Но… она переворачивает страницы и замечает ещё один договор. Документы о разводе? — Что? — возмущение окутывает её, как змея — тело человека. — Помнишь, я говорила тебе, что однажды тебе придётся сделать выбор, Лекса? — объясняет ей Костия, наблюдая её оцепенение. Она наконец-то встаёт с места и встаёт напротив, непозволительно близко, так что их разделяют всего сантиметры. — Ты либо соглашаешься, либо возвращайся и откажись, пока не стало поздно. — Убирайся, — шипит Лекса. Костия лишь поднимает подбородок выше и делает шаг вперед. — У меня была такая же ситуация, как и у тебя, Лекса, — тихо говорит она, делится своим личным, тайным, недоступным другим. — Отношения на расстоянии невозможно поддерживать постоянно. Вы не можете почувствовать друг друга, коснуться или даже элементарно поссориться, чтобы потом помириться. Это всё обречено изначально. Сердце Лексы безмолвно скулит, трещит электрическим током, задевая душу, издавая боль и слезы. Руки дрожат, а тело ломит, как от высокой температуры. В горле застывают слова, и вроде хочется кричать и ответить, но зубы сводит друг о друга, и удаётся лишь тупо покачать головой в отрицании. — Отпусти, — бормочет Костия, так близко, так сдержано. Опасное сочетание огня и холода. Она дала ей этот толчок, закидывала работой — знала, что будет больно, знала, чем это закончится, открыто предупреждала, а Лекса не слушала. Лекса мастерски делала, подчинялась, как марионетка, играя по нитям. Вот она — твоя мечта — подписывай и получай. Костия, чертов Джин с обратной стороной желаний. Поменяй одно на другое — семью на деньги и славу. И ведь знает, что выбора, как такового, нет. Уйдет сейчас — и всё рухнет раз и навсегда. Костия позаботится о том, чтобы у неё не было ролей, не сможет смириться с тем, что проиграла: поставила на красное, а выпало черное. Вот и конец сказки. Лекса так любит, что должна отпустить. — Ты позаботишься о том, чтобы у них было всё. — Если это твоя цена, — пожимает плечами Костия. — Это то, что всегда двигало мной, — жестко отвечает Лекса. Буквально рычит, рассыпаясь на части. Она не хочет продолжать этот разговор — этот поставленный спектакль, продуманный заранее. Чёрт возьми, попалась на том, что желала больше всего на свете. Игры и эмоций. — Не ври самой себе, Лекса, — и голос у Костии внезапно совсем другой. Холодный, резкий, властный, настоящий. Наконец-то показывает себя без глупого слащавого притворства, без маски всем угождающего продюсера. — Ты с самого начала мечтала о звездах над головой. Поэтому я выбрала тебя. Это ведь было так легко — дать тебе почувствовать вкус славы. Я знала, что ты не устоишь перед открытыми дверьми в лучшую жизнь. — Что ты хочешь от меня услышать? — Лекса отталкивает её, делает шаг назад, упираясь в стену. — Что у меня была своя мечта, к которой я так стремилась? Так и есть, но помимо этого у меня появились люди, ради которых я должна была стать сильнее, чем раньше. Так что не стоит меня анализировать и думать, что ты превосходно знаешь меня. — Можешь вернуться в свой маленький городок и попытаться жить нормальной жизнью, но ты знаешь, что не сможешь, — ухмыляется Костия. — Я создала тебя, наблюдая за тем, как ты приобретаешь новые маски и наслаждаешься тем, что я дала тебе. У тебя не получится забыть это ощущение, вкус мерцания и восторг людей. Ты прирождённая актриса, у тебя не отнять этого. — Просто уйди, ты достаточно сказала. Костия хмыкает, будто отмечая про себя, что сломала её окончательно. Серый взгляд осматривает, тяжелым грузом ложится на плечи, пробегает по каждому сантиметру лица. Но не находит следов слабости. Лекса не показывает внешне. Не плачет, не бросается вперед, пытаясь что-то изменить и исправить. А внутри грудной клетки гуляет настоящий холод, наступает зима и посыпает градом. — Я отправлю к тебе специального человека, чтобы вы составили договор, — сдавшись, продолжает Костия. — Если не появишься передо мной через неделю, я решу, что ты приняла неправильное решение. Лекса сжимает челюсть и молча разглядывает её напротив. Гордая. Она не будет с ней спать и умолять что-то исправить, просить дать шанс по-другому. Всё равно иначе не получится. Поэтому, когда Костия хлопает дверью и уходит — Лекса долго смотрит в одну точку, пытается в последний раз найти решение. Не находит. Рычит. И осколки лопаются в груди. Вонзаются в кожу, оставляя глубокие шрамы на всю оставшуюся жизнь. Кровь — красивая, алая, с железным привкусом — окрашивает губы, поступает прямо к желудку, вызывая приступ тошноты. Стеклянный стол, что стоит посреди номера, идеально красуется, как мишень, руки чешутся что-то разбить и сломать. И она крушит, без остановки, всё подряд, и всё равно, что придётся заплатить огромные деньги — это же пустяк, ничто по сравнению с тем, что она собирается сделать. Знакомый, родной номер загорается на экране телефона, словно Кларк чувствует беду. Лекса обнимает себя за плечи, разглядывая пару поблескивающих обломков стёкол; манящих нажать на запястье и разрушить боль, которая разрывает сердце. Как же легко потерять всё в один момент. Одно решение, схожее на надрез. Разбитый витраж красной розы. // 16 мая 2020г. Лекса меняет номер телефона: не потому, что ей может звонить Кларк — потому что прежняя Лекса умерла. Её больше нет. Теперь у неё нет ничего. Пустая оболочка, белый холст, приготовленный для юного художника. Пробуй, рисуй, раскрашивай. Актриса, какой и хотела быть. Больше-то ничего и не остаётся. Тем не менее, Ания находит её. С самого детства она всегда умела связаться с ней, даже если Лекса пряталась, пытаясь найти одиночество вдали от дома. Приходила, согревала своим теплом, успокаивала, протягивая меч в руку, и мир становился ярче и солнечнее. Так и стали лучшими друзьями: два пирата, две маленькие девочки, воображающие бои и схватки. Капитан и квартмейстер. Весь мир был у них в руках. Но с годами треснул. Лекса вздыхает, когда видит её на пороге своей маленькой квартиры в Юджине на время съёмок «Земляне». Номера отелей больше не приносят удовольствия. Вина в животе ищет любые способы избавиться от общества других и остаться наедине с собой. Пытается вложить все чувства в роль, создавая образ сильной, уверенной молодой девушки с храбрым сердцем и ледяной защитой. В последнее время, это всё, что у неё получается. — Зачем ты пришла? — это её лучшая подруга, она не должна грубить, но ей так больно, что иначе не получается. В груди режет, а пальцы сжимаются в тугой кулак. Ания бросается вперёд и прижимает к стене. Сморит глаза в глаза, что-то отчаянно ищет, пока твёрдая хватка оставляет красные следы на шее. Видно, что сдерживается. Тяжело дышит и сжимает челюсть так, что, кажется, зубы сводит друг о друга, но упёрто стоит на своём. — Ты что натворила? У Лексы слезы собираются в глазах, но не льются. — То, что должна была. — Ты ей изменяла? В этом дело? Почему, Лекса? Почему? — Ания отпускает, убирая руки с шеи и делает шаг назад, подавленно впиваясь в неё печальным взглядом. Лекса качает головой. — Нет, — голос слабый, — я бы… я бы никогда. — Тогда что? — Ания кричит, ходит из стороны в сторону. Руки складывает в замок, рассуждает, хмурит брови. Думает, что может вылечить, снять боль, выписать лекарство. Вернуть в прежнее состояние. — Я, блять, уверена, что без твоей Костии здесь не обошлось. Она же, как чёртов волшебник, дам роль, но взамен потребую нечеловеческую плату. Так ведь не надо, Лекса, не надо ничего отдавать, слышишь? Ты никому ничего не должна. — Я сделала то, что должна была, — отвечает Лекса, сквозь зубы. Повторяет. Заевшая пластинка в сломаном проигрывателе. — Не нужно меня анализировать, хватит! Уже достаточно! Придумала себе оправдание, за которым можно скрываться. — Ты хоть слышишь себя? — она бьёт рукой о дверь. Лекса вздрагивает. Нет, не боится. Наоборот, хочет ощутить этот удар на себе, да так, чтобы физическая боль превзошла душевную. — А как же Эйден, а? Ты ведь не просто с женой развелась, ты своего сына бросила! Лекса взрывается, нервно смеётся, ощущая, как в глазах мутнеет от влаги. Белая горячка, пелена, мир кружится, окончательно загоняя в темноту, из которой нет шанса на спасение. Белая нить расторгнута, а путеводная звезда погасла. Ещё тогда, когда Эйден начал забывать её полгода назад. Всё было конечно раз и навсегда. — У меня нет сына, — говорит Лекса, как истеричка: всхлипывая и смеясь. Она успевает увидеть красный, такой яркий и горящий в карих глазах напротив, прежде чем звонкая пощёчина разбивается о её щёку. Ания бьёт наотмашь, не сдерживаясь. Сильно, резко, жёстко. Правая половина лица загорается, а кожу жжёт, подобно упавшему солнцу и расколотому сердцу в груди. — Что с тобой стало? — тихо спрашивает Ания, выдерживая паузу, рассматривая свою руку. — Ты ведь такой не была. Лекса сглатывает, надеясь, что в глазах не отражается печаль и горе. — Я та, кто я есть, Ания, — твердо отвечает она. — Ты ничего не сможешь изменить сейчас. Так для всех будет лучше. — Ты разбила ей сердце, Лекса, ты оставила своего ребёнка, — шепчет Ания, эмоционально цепляясь рукой за футболку на груди. Время заканчивается, разговор подходит к концу. — Это того не стоило. Лекса печально улыбается. — Я оказала ей услугу, что сделала это сейчас, — вздыхает, в мгновение натягивая маску ледяной королевы на лицо. — Нас бы всё равно не стало. У меня был выбор, и я его сделала. Не Костия. Ания закатывает глаза, качает головой. Проводит рукой по переносице, тяжело вздыхая, — повоевали и не справились. И весь опыт за плечами отражён на её худом лице: блёклые губы, острые скулы. Значит, переживает. С ума, должно быть, сходит, выискивая ответы по ночам, когда не спит и мучается. — Скажи спасибо, что это я, а не Линкольн, — бросает Ания, протягивая ладонь к дверной ручке. — Лучше бы ты ей изменила, правда, я бы — я бы пыталась тебе помочь, но не так, когда ты больна идеей защитника. Ты пытаешься прикрыть себя благими намерениями, но это не так. Ты предала свою семью, Лекса, я больше не знаю, что ты за человек. Ания хлопает дверью. Лекса до крови прикусывает губу. // 9 января 2026г. Доктор бегло осматривает Эйдена, когда приходит в дом: делает несколько касаний, слушает грудь с помощью стетоскопа, просит вдохнуть-выдохнуть; показать горло и громко хмыкает в воздух. Он поворачивается в её сторону и оставляет на ней тяжелый отпечаток с множеством вопросов. К счастью, те деньги, которые ему будут заплачены за вызов, позволяют держать его рот на замке. — Мисс Леджервуд, — учтиво протягивает доктор. — Я дам вам жаропонижающее и выпишу всё необходимое. Пусть пьёт больше воды и постарается поспать, температура должна будет достаточно скоро спасть, — он задумчиво потирает чёрные, короткие волосы на подбородке. — Ещё я бы посоветовал полоскать горло весь следующий день. — Иу, — мычит Эйден, закрывая голову подушкой. — Это для твоего же блага, приятель, — отвечает ему доктор с улыбкой и вновь возвращает всё своё серьёзное внимание к Лексе. — Ну, а в остальном, с вашим мальчиком всё в порядке. С вашим мальчиком… Сердце Лексы, на долю секунды, но всё же, разбухает в груди. — Кхм, спасибо, — она протягивает ему руку. Мужчина быстро пожимает её в ответ и следует к выходу. — Я обязательно прослежу за тем, чтобы он выпил всё, что необходимо. Лекса быстро провожает доктора и закрывает за ним дверь, оставляя всё остальное на охранника Тео и возвращается обратно. В гостиной тепло и уютно, сонно, а в воздухе витает баюкающая тишина, наполняющая кости слабой лёгкостью, от которой хочется прилечь и прикрыть глаза. Эйден мягко притягивает к себе Лайта, чешет ему за ушком, обнимается, льнёт, наверное, ждёт этого тепла от неё. Но не получает. Она сейчас не в том состоянии. Всё слишком сумбурно, неправильно, и вина сидит попугаем на хрупких плечах. Повторяет ей раз за разом, что потерпела поражение: поиграла в мать и провалилась, с треском, с последствиями — вот, что бывает, когда выбираешь голову над сердцем, а карьеру над семьей. Правильно поступила в своё время, что отказалась. Лекса позволяет себе присесть рядом, успокаивающе провести рукой по светлым волосам, укрыть сына одеялом по пояс, наблюдая, как Лайт сильнее утыкается носом в большой карман на животе Эйдена. Он будто тоже впадает вместе с ним в спячку и медленно закрывает глаза. Охраняет, лапками обвивая синюю ткань. Доверчиво так, по-семейному, и не скажешь, что было иначе. Она горько улыбается своим мыслям. Помнит ощущение одиночества: запах чужих духов, сладкий привкус шампанского на языке и туманную голову. Всё сменилось внезапно. Война с вечера, и смена флагов государства. Не сможет ведь теперь иначе: сломается, прогнётся, потеряется в чёрном, непроходимом тумане своей души ещё больше, чем раньше. Не выберется. Окончательно утонет. Уйдёт под воду и задохнётся. Лекса вздрагивает, когда воздух окрашивается беспокойством и раздражающим звуком. Ей приходится резко встать с дивана и взять телефон Эйдена в руки. Убежать на кухню и ответить на вызов, чтобы не дать его разбудить. У него только начинает спадать температура, и… — Эйден, ты — маленький засранец, я пытаюсь дозвониться до тебя весь день! — голос Ании на другом конце парализует. Чистый азот покрывает тело. — У нас с тобой большие проблемы и… Лекса прочищает горло. Это максимум, на что она способна. — Эйден? — осторожно, тихо говорит женщина. Бывшая лучшая подруга. Серый цвет прошлого в осколках калейдоскопа, один из многих. И сердце стучит в нездоровом темпе, страх обвивает нижнюю часть спины и похож на нехватку кислорода в побеге от дикого зверя. Ещё чуть-чуть и достанет. — Ания… — бормочет Лекса, хрипит, больше выдыхает её имя, чем произносит. — Я — я, привет. Долгая пауза. Ания вздыхает, и если это всё ещё та женщина, которую Лекса помнит, то она непременно сопровождает это действие рукой по переносице. — Значит… ты знаешь? — неловко, как же это неловко. — Он тебе всё-таки сказал? Лекса едва что-то слышит из-за громкого сердцебиения в ушах, она давно так не волновалась. И это сводит с ума. Она чувствует, как дрожит, словно маленькая девчонка. Перед глазами плывет, а мысли путаются. Голова раскалывается пополам: делит события на воспоминания и реальность. — Сказал? — голос её дрожит, когда до неё доходит суть. — Сказал что? — Хм, может, оно и к лучшему. — Ания хмыкает, говорит скорее сама с собой. Невероятно чужая и строгая. — Где Эйден, Лекса? — Он — он спит, у него температура. Лекса сглатывает, понемногу приходит в себя. Барный стул на кухне оказывается настоящим спасением — садится, и дышать становится легче. Раскалённый прут в горле всё ещё жжёт, оставляя свою метку, но освобождает застрявшие слова от оков и пускает в ход, а в ушах перестаёт пульсировать. — Он что?! — кричит Ания, действуя на Лексу импульсивнее любого будильника. Она находит себя вынырнувшей из болезненного прошлого в адское будущее. Ания — проводник. Отчаянно ведёт по опасным местам и протаптывает дорожку к запрещенному артефакту. — Ещё месяца не прошло, а ты уже просмотрела его? Этот вопрос взрывает Лексу, затопляет лёгкие горячей лавой, затрудняя дыхание. В груди собирается гнев и рушится напротив, агонией вонзаясь в кровь и действуя, как наркотик. Вот он — момент, когда вся сдержанность рушится. — Что он должен был сказать мне, Ания? — она вскрикивает так резко и громко, что, наверное, это будит Эйдена. Её это не волнует, по крайне мере, не в данный момент. Всё становится чересчур запутанным, и если раньше Лекса эгоистично делала вид, что не замечает, то сейчас не может. Звонок Ании окончательно всё меняет. Сама не понимает, что говорит. — Почему ты звонишь ему, а не Кларк? Что происходит? Где моя жена? Это вырывается случайно, будто как привычка. От собственного вопроса становится ещё хуже, чем было. Передёргивает. Но слова не вернуть, как и ошибки прошлого. Механизм запущен, а сердце раздавлено своими же руками — попробуй, собери заново. — Бывшая! — бросает Ания в ответ, в котором презрение наполнено до краев и льётся через край. Негатив повсюду. — Чёрт возьми, Лекса! — Ания…  — Нам нужно встретиться. Ания чувствуется некомфортной, осторожной, крадущейся, как вор. Но пойманной. Лекса её хорошо знает, даже после шести лет отсутствия. Это злит её ещё сильнее. — Хорошая мысль, сейчас же возьму самолёт до Айдахо… — Мы в Лос-Анджелесе, Лекса, — рычит Ания, наверное, тоже теряет терпение. Она никогда не была тактиком, обычно била всегда ровно в цель и шла вперёд через мины, переломы — наповал. Это её способ защищаться. — И ещё Эбби в данный момент летит сюда, чтобы забрать Эйдена обратно. Поэтому у нас много проблем, которые срочно нужно решить сейчас же. — Эбби? Он — он, он сказал что… Он врал? Больно, невероятно больно. — Это не телефонный разговор, Лекса, — грубо прерывает Ания. Лекса сжимает телефон в руке и замечает поникшего Эйдена в дверях кухни. Услышал всё-таки, встал, когда понял, что все карты выброшены, а расклады раскрываются один за другим по ходу игры. Она повышает голос, справедливо напоминая ей своё место в этой истории. — Я всё тебе объясню, но не прямо сейчас. В любом случае, ты не вправе задавать вопросы и получать на них ответы, поэтому скажи спасибо, что я даю тебе шанс. Буду ждать вас с Эйденом на Аделейд-Драйв через два часа. — Шанс? Ания отключается, и Эйден напротив неё всхлипывает. События закручиваются, назад не повернуть.