Нефритовый котёнок

      Всё-таки время – штука странная. Когда надо, оно тянулось немилосердно долго и нудно, или неслось галопом дикой лошади, не оставляя и секунды.       Как и было наказано – из дома я фактически не выходила. Единственной связью с внешним миром были пыльные окна, которые я в первый же день отмыла, да вечерние посиделки с Барком, который рассказывал, что случилось за день. Что ели, что пили, сколько заплатили. И ни единого слуха или сплетни. До жути хотелось узнать, трепалист ли о недавнем событии, и что новенького из этого придумали. Но нет, Барк на все мои расспросы лишь отмахивался. Была бы Кази, тут же всё выложила как на духу. Я начинала скучать по ней. Интересно, а она по мне?       Утром, пока редкое солнце ещё не опалило чёрные верхушки деревьев, я, кутаясь в шаль, зазывала собак, отстоявших ночь, и шла в псарню с корзиной сырого, едва с душком, мяса и объедками со вчерашнего стола. Собаки оглушительно лаяли, рвались через высокий забор загона, пока я вываливала всё в зачищенные корыта. Как только я откинула щеколду, собаки кинулись на еду, грозно рыча друг на друга. Я же стояла на достаточно безопасном расстоянии, ожидая, пока псы насытятся. А после, загнав отстоявших патруль собак в загон, выгоняла новую пятерку на охранный пост. И так, меняя собак по нескольку раз на дню, стараясь так, чтоб меня никто не углядел. Благо, псарня на заднем дворе, а за ним – лес. Барк запретил их кормить часто, ибо раздобреют, разленятся и совсем утратят свои навыки.       После, заперевшись дома, начинала уборку лишь первого этажа – на втором все двери были заперты. Такими темпами я задраю дом Барка до такого состояния, что он сможет бриться, смотря в половник вместо зеркала. А дальше готовка, таскание дров, мытьё посуды и долгое томительное ожидание, пока не придёт Барк.       И так каждый день.       Спустя четыре дня от начала недели, Барк взял себе выходной и решил провести его со мной. Да только это ничего не поменяло – гнетущая тишина давно поселилась здесь и явно не собиралась покидать это место – сжирала любой звук. Чувство тоски росло как плесень в тепле на мокром хлебе. Барк предпринимал попытки хоть как-то скрасить моё пребывание здесь, но ничего не помогало. Мысли о Геральте и Флоине редко покидали меня. Он так и ни разу не появился здесь, не оставил ни одной весточки. Я думала о самом худшем.       И однажды отчаяние неизвестности победило все наказы и упрёки.       Хорошенько покопавшись в пыльных тюках, хранившихся под лестницей, я откопала какую-то красную шенсу, видимо старшей дочери или жены Барка, поеденную насекомыми кофтёнку и платок. Слишком ярко, но так меня мало кто узнает. Натянув тугое платье поверх рубашки, услышала, как оно слегка протрещало по швам на груди. Неужели его дочь или жена были намного миниатюрнее меня? А картинка с Барком и его женой, мелькнувшая перед глазами, заставила меня устыдить себя.       Подол едва скрывал щиколотки, да разве кто помнил, какие на мне сапоги. Покормив собак, с горем напополам нацарапав записку и засунув ту под ножку подсвечника, я ушла. Куда вот только мне идти, я не знала. Сумерки уже ложились на землю, противный ветер трепал подол и холодил щёки, что пришлось натянуть платок чуть ли не до самых глаз – зима всё настойчивее напоминала о себе, да только никак не показывалась. Это даже и к лучшему, что лица не видно, но глаза стоит прятать – они у меня приметные. Вот и шла так домами, постоянно оглядываясь и избегая прямого зрительного контакта. Морозец загнал большинство людей по домам: в окнах мерцали свечи и лучины, из печных труб тянулись тёмно-серые ленты дыма. Меня сейчас смело можно было посчитать дурой – выперлась почти в ночь, в чужой одежде, которая, как назло, не скрывала всего силуэта тела, зная, что из-за любого угла мог возникнуть слишком любвеобильный мужлан, а что ещё хуже – кто-нибудь, кто знаком с Флоином. Но нож для писем в поясной сумке, который я стащила с комода и кое-как заточила, вселял немного уверенности, ударяясь об бедро с каждым шагом.       Оставляя дома позади, я двигалась к городским воротам. Удача мне немного улыбалась – попала как раз в тот момент, когда менялся патруль. Быстро перемахнув мост, опять сливаясь с тенью, я шла вдоль одинаковых домов. Решила наведаться в «Рубиновый Бокал», может смогу что-нибудь выцепить из отрывков разговоров.       Очень глупо действовать вслепую и наугад. И опасно.       Но пока судьба мне благоволила. Хотя, с тем, что она учинила за всю мою жизнь, такое «благоволие» ничтожно мало. Из «Бокала» через стекла струился разноцветный свет, у низкого заборчика привязаны редко похрапывающие кони, не тех мастей, которые я боялась и желала увидеть. В дверях неожиданно появился Далак, а я, испугавшись, юркнула за спины дремавших животных. Тот, устало вздохнув, поднял воротник куртки и пошёл прочь, не глянув в мою сторону. Глупое моё сердце быстро стучало.       Зайдя внутрь, я отметила, что народу было как раз под стать времени – пара-тройка посетителей. За стойкой стояла Вербочка, две девицы-официантки сновали меж столами. Хотелось стянуть платок с лица, ибо становилось жарко, но знала, что этого лучше не делать. Я прошла к стойке, мимолётом заглянув в облуплю. Кази старательно тёрла тарелки. Стало немного обидно, что почти спустя неделю, она не вспомнила обо мне. А вдруг меня украли, увезли или убили? Никогда же не знаешь, последний ли раз видишь человека.       Вербочка восхищённо глядела на меня, будто перед ней сама княжна стояла:       — Это вы?! Вы живы! Мне позвать Кази? — чуть не завопила она, на что я ей быстро шикнула. Она обратила на нас ненужное лишнее внимание.       — Тише! Не надо никого звать. Я ненадолго.       Вербочка виновато улыбнулась. Ну, хоть кто-то был рад видеть меня.       — Ты наверняка помнишь недавнее событие...       — Да! О нём до сих пор весь город судачит! У мадам Каи такой синяк на щеке, вы бы видели!       — Да? Вот так раз. — Мне сразу же захотелось глянуть на то, как по-новому выглядело лицо Курицы, но я здесь не за этим. — Так вот, наверняка помнишь седоволосого мужчину и напарника с ним. Они случаем не оставили никакой информации, где они остановились или куда направляются? Мне нужно знать всё.       Девушка несколько замялась, но поманила меня тонким пальчиком за собой, выходя из стойки, беспокойно оглядываясь на кухню. Видать, тоже боялась «Мадамы».       — Его напарник остановился здесь, взял комнату на два, — зашептала Вербочка у лестницы, я же стянула платок с лица. — Через два дня появился этот седоволосый мужчина, хозяин его сначала не хотел впускать, но потом уступил. Мужчина требовал своего напарника, но того на месте не было, и он пошёл в его комнату. Часто и долго здесь не бывает, уходит куда-то постоянно.       — А напарник? — попробую через него выйти на ведьмака.       — Днями здесь, ночью уходит.       «Ясно, значит, не выйду».       — А когда последний раз седоволосый был здесь? Ты не обратила внимания на его внешний вид: был ли потрёпан, побит, была ли изорвана одежда?       — Ой, не знаю – не видела. Я только вчера вышла. Всё от девочек узнала.       — А сегодня он не появлялся?       — Утром приходил вроде, — на мой взгляд, требующий более точных подробностей, Вербочка добавила: — Возможно он здесь. Наверное...       О, счастье. Он жив, здоров! Значит, не всё потеряно. А что если он уже всё сделал, и теперь просто выжидал конца недели, чтоб не срывать меня с места, дав возможность побыть с близкими ещё чуточку?       От такой радости сама толком не поняла, как заключила в объятия Вербочку:        — Спасибо тебе большое.       Девушка малость опешила, но улыбка не сошла с лица. Тонкие руки её сцепились на моей спине, легко похлопывая и приговаривая, что не за что благодарить. Ошибаешься – есть за что.       Она быстро оставила меня одну, уйдя обратно за стойку. Я же пошла в комнату «на два». Что-то мне подсказывало, что я оставила в этой комнате что-то важное...       Киса!       Чёрт! Ну как я могла забыть? Что случилось с той кошечкой? Нашли и выперли на холодную улицу? Убили?       О Боги... Радости теперь поубавилось, сменившись толикой грусти. Вот так и понадейся на людскую доброту.       — О, ягодка! — удивлённо воскликнул Ганс, открывший мне дверь после стука. — Нашлась блудная дева! Исчезла, даже не попрощавшись. Знаешь, как я скучал по твоим красивым глазкам и не только?       Сладкая, по его мнению, ложь, которой он каждый день кормил глупых девочек. Вполне стандартный набор: скучание, комплименты и обаятельная улыбка. И все это в сумме должно было растопить дамское сердце, открывая дальнейший путь ниже.       — Я к Геральту, — отрезала я, от чего глаза его как-то странно сверкнули.       — Геральт, а к тебе гости. Точнее, гостья. Красивая гостья, — Ганс пропустил меня внутрь.       В комнате витал алкогольно-цветочный запах, было светло и малость не прибрано – постель не убрана, на полу валялась одежда, бутылки. Секира, видимо Ганса, стояла притулённой к комоду. И так только с одной стороны. Другая же половина была убрана и аккуратна. Словно никто и не жил здесь, кроме этого Ганса. Ведьмак, устроившийся на стуле, затачивал оселком свой меч, искрящийся бликами света; другой же лежал в ножнах на кровати. Внимание он обратил лишь тогда, когда я ему заслонила свет. И выражение его лица не сулило радости встречи.       — Ты что здесь делаешь? Тебе же велено было сидеть дома! — Грозный взгляд его уменьшал меня в размерах, превращая в маленькую несмышлёную девочку.       — Я волновалась! Ты не появлялся уже пятый день, от тебя не было ни одного известия! Что мне оставалось думать?       — Хо, хо, Геральт! Ну даёшь – дело сделал, а девочку бросил. Нехорошо же, — вставил Ганс, на которого никто не обращал внимания.       — И поэтому ты решила подставить всё под удар? Я же сказал, что появлюсь минимум в конце недели. Почему ты ослушалась?       — У меня все те же причины!       Геральт отложил оселок и меч. Куртка расстёгнута и из-под неё выглядывала белая рубаха. Хвост распущен, белые волосы лежали на плечах, а сам он казался более бледным, чем обычно – шрамы более тёмными полосами вырисовывались на лице, на лбу были видны синюшные жилки. Вид как у мертвеца.       — Вырядилась, как хвост петушиный. Ты понимаешь, что за тобой могли следить и некоторых не обманул бы твой яркий наряд и скрытое лицо? Они тоже не глупые – не будут искать в дневное время, когда на улице людно.       — За мной никто не следил, будь спокоен. Шла в тени, сторонилась света и главных улиц. За мной никто не шёл.       — Мне остается только надеяться на это. Если ты их не видела, то это ещё не значит, что никого не было.       Меня отчитывали, как ребёнка. Да ещё и на глазах, пусть даже этого Ганса, который развалился на стуле, раскинув ноги, противно улыбаясь и поглаживая бедро. Геральт хмуро оглядел его и пнул в голень, видимо, чтоб ноги собрал и не наглаживал себя.       — Геральт, она, что, есть та самая? Тот Jadeit, который Мастер приказал притащить?       — Что?! — воскликнула я.       — Не притащить, а привести. Где-то уж больно красивые слова складываешь, а тут ума не хватит. Да, она самая.       — Ммм, а у Мастера есть вкус. Не зря я тоже её сразу приметил. Хоть спасибо бы сказал…       — Может, хоть расскажете что-нибудь? Или я зря всем рисковала? — было неловко и ужасно неудобно, что двое мужчин расценивали меня, словно товар.       Меч вошёл в ножны с жутким лязгом, от которого прошли мурашки по коже. Всё, что он ни делал, выходило слишком резко.       «Злится, — подумала я. — Думаешь, у меня не гаже на душе?»       — Хвастаться и гордиться особо нечем, — угрюмо начал наконец-таки ведьмак. — Знак держится недолго, полного его эффекта хватает лишь на день-два, а потом опять всё по-старому. Меня он то помнит, то не помнит, но как стоит произнести твоё имя или хоть что-нибудь, связанное с тобой, так он сразу же в лице меняется. Тяжёлый случай. Редко встречаются такие волевые и упёртые люди.       Восхищение в его голосе? Да, в этом он отдавал ему должное. Флоин как голодный дворовый пес, вцепившийся в мосол – издохнет, но не отпустит.       — Видимо, вас связывает нечто большее, чем чувство долга. Нечто такое, отчего он не хочет отпускать – ты сидишь одной навязчивой мыслью в его голове. Не догадываешься ли?       — Ни слова больше, — меня всю передёрнуло с его слов. — Всё, что вы имеете в виду, является бредом сивой кобылы. Такие люди, как Флоин, не способны чувствовать это «нечто большее». Это уже извращение какое-то. Им, как зверем, руководят лишь инстинкты и все худшие качества, которые только можно найти в человеке. Он зверь в людском обличии.       — Он, что, проклят? — усмехнулся Ганс.       — Лучше бы был проклят.       Я взглянула на комод, который был весь уставлен маленькими скляночками, пузырьками и пучками трав. Неужели ведьмак отчаялся и решил стравить его, подобно зверю?       — Травить собрались? — на мой вопрос, Геральт лишь поднял голову, бросив короткий взгляд на комод.       — Себя он травит, оттого и некрасивый такой сидит, — пояснил Ганс.       Даже ведьмаку я приносила страдания. Всем, кто только связывался со мной, я приносила страдания. Даже кошечке и то принесла. Уж не лучше ли бы было, если б не было меня?       — Геральт, по-моему, не осталось чёрных выходов. Только красный.       — Не хочет он красный. Думаешь, я ни разу ему не говорил об этом? — опять пояснил Ганс и на мой вопросительный взгляд добавил: — Говорит, что Мастер запрещает.       — Мастер – это тот чародей? — Ганс кивнул. — Почему он запрещает?       Ганс пожал плечами, закинув что-то себе в рот.       — Что, совсем надежды нет? — спросила я.       — Рианнон, я и так стараюсь на пределах своих возможностей и даже выше. Есть ещё вариант, но я припасал его напоследок. Я не буду вдаваться в подробности, всё равно не поймёте.       Ну хоть что-то. Надежда есть. Не всё ещё потеряно.       — Ладно, пойду я тогда. Геральт, пожалуйста, держи меня в известности. И... Спасибо.       — Куда ты пойдешь одна? Подожди, я соберусь, провожу тебя.       — Геральт, да стоит ли? Давай уж я провожу, мне всё равно уходить, — соскочил со стула Ганс, одёргивая короткую чёрную стёганку.       — Иди куда собирался, там и распустишь свой гульф, — отрезал ведьмак.       Взгляд парня похолодел, исчезла та озорная искорка. Пока Геральт заправлял свою рубаху в кожаные штаны, застегивал кожанку, затягивал шнурки, Ганс, пристроившись у окна, смотрел на меня, отчего было весьма некомфортно.       — Геральт, на твоём месте, я бы не торопился, — сказал Ганс, скрестив руки, кивая на окно.       — Зараза. Который раз за сегодня?       — Второй или третий.       — И ты хочешь сказать, что не было слежки? — холодно обратился Геральт ко мне.       Да чего ты хочешь от меня? Я ж не чаровница – невидимой стать не могу. Как кошка красться тоже не умею. И так шла в тени, спотыкаясь об всякий сор, максимально избегая людей и света. Я даже пошла не самым коротким путём, нарочно петляла меж домами. Как заяц, по следу которого шла голодная лисица.       Ведьмак щёлкнул пальцами, и весь свет в комнате мигом потух, будто ветром сдуло. Ночной свет улицы слабо освещал прислонившихся к окну Ганса и Геральта, застревая тёмными полосами в насупленных бровях. Только я хотела подойти, как путь мне отрезали рукой. Неужто кто-то из приспешников Флоина?       Хреновый я шпион. С улицы доносились глухой цокот копыт и неясная брань.       — Целый день крутятся. Неужто опять всё сорвалось? — шёпотом спросил Ганс.       — Нет, не должно. Знак уже крепче держится, нежели в первые разы. Отойди от окна. — Ведьмак едва слышно прошёл мимо меня, а я стояла, как вкопанная, боясь сделать шаг.       Щелчок и вспыхнула свеча у кровати, заставляя прищурить глаза. Ганс прошаркал обратно к стулу.       — Никуда ты не пойдёшь. Здесь останешься.       — Ага, ещё чего? Я домой.       — Ну куда ты пойдешь, ягодка? На улице плохие дяденьки, они обидят тебя.       «А тут ты обидишь».       — Не называй меня так. Я ухожу. С Геральтом или без него – всё равно.       — Боюсь, тебе придётся остаться, Рианнон. Мы отсюда пока никуда не выйдем.       — Да какого...? Геральт, я не могу! Я без спросу ушла, а Барку лишь записку оставила! — Ведьмак усмехнулся. — Он же волноваться будет!       — А тут всё пошло не по плану, да?       Да, я и не предполагала, что так может выйти. Не всё, однако, продумала. Но показывать этого не хотелось:       — Лишь самую малость.       Мужчины переглянулись и усмехнулись.       — Геральт, а может шугнуть их? Так, выйти, махнуть пару раз? — Ганс любовно водил пальцем по рукояти своей секиры.       — Хочешь, чтоб меня опять пускать сюда перестали? Мне хватило и в прошлый раз.       — Вас, что, выгоняли отсюда? — спросила я.       — Пару раз было. Этот, — Геральт, распускающий шнурки, кивнул на Ганса, — наклюкается в хлам, а потом пристаёт к кому ни попадя, дебош устраивает, а я ещё и крайним остаюсь. Меня здесь уже все запомнили, не шибко привечают. Да ты садись, чего стоять-то?       — Могли бы прийти ко мне, — сказала я, присаживаясь на край кровати.       — Не, твой мясник меня даже на порог бы не пустил. Ты не голодна?       Я покачала головой. Ведьмак сбросил свою куртку, оставшись в одной рубахе, как и прежде, собрав волосы в хвост. Ганс лениво скрёб щетинистые щёки.       — А меня ты не спрашиваешь, голоден ли я.       Ведьмак взглянул на него так, мол, спрашивая: «Ты сейчас серьёзно?». Что-то мне подсказывало, что отношения между этими двумя весьма натянутые.       — Ягодка?       — Не называй меня так, — раздражённо сказала я. Ну правда, что за манера называть девушек какими-то фрукто-овощами? — У меня имя есть. Рианнон.       — Красивое имя. Как раз под стать тебе.       «Тоже мне дамский угодник».       — Рианнон, — продолжил Ганс, не прекращая скрести щёку, — в таком месте, как это захолустье, найдётся порядочный цирюльник?       Захолустье? Ну спасибо. Не Ард Каррайг, не спорю, но всё же Стобницы – мой дом. Мог бы и учесть это, умник.       Я пожала плечами. Право, не знаю. Знаю, что в «застенках» есть молодой цирюльник, но стриг и брил плохо, отчего и не ходил к нему никто, поэтому все старались как-то сами.       — Как это не знаешь? Ты ж живёшь здесь.       — Я не в «стенах» живу.       Похоже, он не понял, о чём я. Ганс всё так же продолжал чесать щёку.       — Насекомые? — спросила я.       — Не у меня одного, — зыркнул он на Геральта. — И ничего бы такого не было, если кое-кто почаще заезжал в деревни.       — Чтоб ты опять неделями жопу в бадье грел да девок тискал?       — Ох, не строй из себя евнуха. Как будто ты сам против этого.       Руку что-то щекотало. И взглянув на руку, я внутренне вся сморщилась. Но виду не подала.       По руке ползла вошь.       — Побрить сможешь? — оторвал меня от противного насекомого ведьмак.       — Да, вполне, — частенько мне приходилось брить Барка. Я встала с кровати, незаметно стряхивая вошку, притаптывая ту ногами. Фу, мерзость! — Горячая вода найдётся? Инструменты есть?       — Спрашиваешь! — ответили оба.       И спустя время, лезвие заскользило по мокрым щекам мужчин, не оставляя места и волоску. Ведьмачий набор был острее, да и сам ведьмак был чище – в бороде лишь пара-тройка «гостей» без молодняка. С Гансом было иначе – за густым волосом скрывалось множество ранок, а щёки были все красные от постоянного скобления.       — Что с головой делать будем?       — Брить, — сказал Геральт, устроившись у окна, периодически поглядывая на нас, попивая что-то из кружки.       — Сейчас тебя побрею, — огрызнулся Ганс. — Что, там совсем плохо?       Побрить было бы быстрее и надёжнее, но сам Ганс, видимо, не хотел блестеть макушкой на солнце, да и зима скоро, мёрзнуть будет. Да и не шибко красиво будет, тут только самая кривая и косая девка в городе посмотрит. Так и поймут все сразу: лысый, значит, вшивый или природой обделённый. А Ганс барин ещё тот, непривыкший к второсортному – лишь лучшее да румяное подавай.       — Ну, всех их так не вычешешь и не переловишь, — водя гребнем по его волосам, вытаскивая и бросая насекомых в кружку с горячей водой, сказала я, не давая брезгливости просочиться в голос. — Тут баня хорошая нужна, одёжку прокипятить надо, выхлопать. Можно отвар из корня чемерицы на волосы, но подохнут лишь взрослые особи.       — А если не делать ничего? — спросил Ганс. И что я слышу в голосе? Лень и капризничество? Ну как юнец!       — А если не делать ничего, то потом сам помолишь, чтоб обрили, — пояснил Геральт, видеть которого без бороды было несколько непривычно. Но ни капельки не хуже.       — Вам бы тоже не мешало одеждой заняться, сударь ведьмак.       — Доспех не прокипятишь...       — Зато выбить можно, — закончила я.       Геральт глядел на кружку, в коей тонули насекомые. Вздохнул да вышел из комнаты и вернулся уже с тазом и кувшином воды, от которого валил густой пар.       — Чемерицей не будем – подохнет ещё, а мне отвечать за него. Попробуем багульником.       По комнате пошёл терпкий смолистый запах, сильно щекотящий нос. Геральт высыпал иссушенные облиственные побеги в ступку.       — Знакомый запах. Чем-то напоминает...       — Ладан, — закончил ведьмак.       Который раз мы заканчиваем друг за другом фразы? Заметил ли он это?       — С одеждой что? — спросил Геральт, растолачивая цветки и побеги в некрасивый беловато-серый порошок.       — Если есть сменка, то эту можно забрать и почистить. В «застенках» прачка есть, прокипятит, прочистит. Берёт немного.       — Теперь что, в тюрьму идти, чтоб одежку постирали? — развязывая шнурки стёганки, спросил парень.       Ганс опять ничего не понял. Вот, что значит «приезжий». Голова стала чище, чесался реже. Неизвестно, какая ещё одежда. Как так можно было запустить себя? И почему ведьмак чище его?       Что это? Полынь? Да, он и её добавил. Комната наполнилась травяными запахами, от которых потянуло в сон и начала побаливать голова, стоило ему ошпарить кипятком порошок. Ганс стянул с себя стёганку, рубаху, пропитавшуюся по́том, оставшись нагим по пояс. Приглушённый свет умело подчёркивал тенями молодое, крепко сбитое тело. Надеюсь, мне стало жарко от пара, исходящего от пузатого кувшина и недостатка свежего воздуха.       — Хорошо мой голову, несколько раз. Как закончишь, настой, который уже успеет настояться, в кожу втирай, но не увлекайся, дале волосы ополоснёшь. Ты слышишь меня?       Ганс не слушал – смотрел на меня; ухмыльнулся, заметив, как поспешно я отвела взгляд от него. Геральт вновь повторил, и только тогда он оторвал свой взгляд от меня. Стояли друг напротив друга, оба высокие, сильные. Каждый чем-то своим притягивал внимание.       «Ринка, а ну-ка возьми себя в руки!»

×××

      — Я не лягу туда! Она кишмя кишит клопами! — зашипела я.       Кряхтение и скрип кровати отвлекли. Ганс, в белом, пропитанном тем же настоем, платке, храпел, подсунув руку под щёку. Поняв, что ему ничего не перепадёт сегодня, парень фыркнул и скорее лег спать. Сейчас Геральт предлагал делить ложе.       — Нет там никого. Ни блох, ни клопов, ни вшей. Ложись!       — Нет! Отведи меня домой!       Сколько я уже здесь нахожусь – неведомо. Кажется, время уже за полночь. А дома... Хм, с каких пор я начала называть дом Барка своим? Нет у меня дома. Лишь приют, который дал мне Барк. Что он сейчас делает? Зол ли, что я так и не пришла ночевать? Беспокоится ли? Ощущение того, что я заставляю его своими выходками нервничать, неприятно дёргало за ниточки совести. Ну право – не оправдала даже своих обещаний, не говоря уже о чужих. Того же Геральта, который стоял напротив, устало глядя на меня:       — Посмотри в окно, может тогда поймёшь, почему я не могу отвести тебя домой.       Да сколько можно талдычить одно и тоже?! Я схватила один из мечей, приставленных к спинке кровати. Тяжеловат. И как с ним можно обращаться?       — Вы это не просто так носите, — подала я ведьмаку его собственность. — Вы же сами понимаете, что это сделать куда быстрее, легче и проще.       — Откуда в тебе такая неумолимая жажда его крови?       — Потому что я немало крови и слёз пролила по его вине.       Геральт принял меч, устало взглянул на него и поставил с глухим стуком на пол подле себя.       — Нельзя. Тут не сколько чужой наказ имеет значимость, сколько мои собственные причины. А я имею право не просвещать тебя в них.       — Ну а я тогда имею право требовать, чтобы вы сопроводили меня.       — Любишь ты условия ставить, — усмехнулся ведьмак. — А ведь признайся, что ты пришла сюда не только из-за того, что беспокоилась?       — Имею право не просвещать вас, — нарочито передразнила я, на что он добро усмехнулся. И прав же – надоело мне в четырёх стенах сидеть.       Наплевав на чувство брезгливости, я всё же легла в эту постель. Одежду не скидывала, в комнате хоть и немного, но было прохладно, и сквозняки посвистывали через оконные щели. Геральт пристроился на стуле рядом со мной. Со стороны это выглядело, будто он старый отец, который уже не раз проводил бессонные ночи у постели тяжело больной дочери. Накинув на плечи покрывало и сцепив руки на груди, он уснул. Свет свечи всё больше мерк – фитиль почти догорел, вредно шипя. Нос щекотал ядрёный запах веточки полыни, лежащей у моей подушки.

×××

      — Риан, вставай, — кто-то тряс меня за плечо.       Что? Кто?       Разлепив ещё сонные глаза, я увидела перед собой Геральта. Да так близко, что невольно вздрогнула. Позади него натягивал рубаху Ганс, стянувший с головы платок. Я привстала на локтях, чувствуя противное першение в горле. Надеюсь я не заболеваю. Ведьмак, последний раз тряхнувший меня за плечо, скрылся за дверями, оставив меня наедине с Гансом.       — Эть, нет, нельзя, — забрал у меня из рук первую попавшуюся кружку Ганс. — Выпьешь и станешь такой же некрасивой, как Геральт. А тебе нельзя такой становится.       — Пить хочу, — прохрипела я, упустив очередной неприкрытый комплимент и поднявшись с кровати. Вроде ничего не чешется. — Где Геральт?       — За едой вероятно пошёл, — Ганс подал мне дорожную флягу. — Да вода там, не принюхивайся.       По тому количеству бутылок, увиденных мною вчера, принюхиваться было желательно. Складывалось впечатление, что они алкоголь только так и пили. А может они всю неделю просто напивались до грибов, а на Флоина хе... хм, хвост положили?       Да не, такого быть не может.       Я сделала глоток – вода водой. Холодная. И без того опалила горячее раздражённое горло. Лишь бы не закашляться. Неужели, это вновь начинается?       — Как голова? — отдала я флягу, подавляя приступы кашля.       — Я думал, ты проверишь меня.       Эх, мне бы умыться. Ладно, сказано – сделано.       — Ну уже определённо лучше. Их, как таковых, нет. Сегодня можно уксусом обработать, а потом опять багульником. Немного подстричь не желаешь? — Его волосы уже можно было собирать в маленький хвостик.       — А можешь?       Не, я не рискну. А то будет ходить, как после пожара.       Ганс вновь натянул чёрную стёганку, скрывая всего себя. Я же воспитанно отвернулась заправлять постель.       — Где-то ты шибко воспитанная, особенно, там, где не надо. Вчера ты что-то не отворачивалась, лишь взгляд смущённым был, — Ганс резко обхватил меня сзади, смыкая руки на талии и прижимая к себе.       Что?! Какого чёрта?!       — Отпусти меня!       Держал он крепко. Ровно так же, как и в первый раз. Руки начали подниматься выше, не отпуская от себя. Вцепившись ногтями в его руки, я тщетно пыталась разорвать тесные скабрезные объятия, но, чёрт возьми, он же мужчина, он сильнее меня! Ганс круто развернул меня лицом к себе, кое-как удержав меня в равновесии, больно и железно сжимая запястья.       — Пусти меня!       — А если нет?       — Я закричу! — дергаюсь, а бессмысленно: икры ног упирались в каркас кровати и, делая резкие движения, я рисковала полностью потерять равновесие. А там и подмять под себя – дело нетрудное.       — Ну, а я знаю, как заткнуть тебе ротик, — облизнулся этот паршивец, выкручивая запястья так, что стиснутые зубы жалобно скрипели.       Ну где же Геральт?!       — Чего ты так ломаешься? Я же по глазам вижу, что хочешь!       Хреновое зрение тогда у тебя, значит!       И вдруг он отпрянул. Руки засаднили и были все красные. Шаркнула дверь, вошёл ведьмак с подносом еды. Я поскорее оттянула рукава кофты.       — Что за шум был здесь? — спросил он, странно глядя на Ганса. Тот лишь плечами повёл, вновь складывая недавно сложенное покрывало. Геральт взглянул на меня, я лишь поспешно отвела глаза. Где-где, а вот сцен в «Бокале» я больше не хочу.       Хочу домой, к Барку! Глупой затеей было тащиться сюда.       — Я пойду, — сказала я, заправив постель.       — Даже не позавтракаешь? — как ни в чём ни бывало, спросил Ганс.       Паршивец! Дрянной актер! Ещё и смел спрашивать и обращаться ко мне!       Геральт хмуро смотрел на напарника, а тот на него. Догадывался ли он, что тот руки распустил? Не знаю. Единственное, что знала, так это то, что поскорее хочу оказаться дома, где никто не будет посягать на меня.       — Я провожу тебя.       — Нет, Геральт, не сто...       — Ни слова больше. Пошли.       Ну и куда я попру против его воли? Натянув платок по самые глаза, я стояла у двери и ждала, пока соберётся ведьмак. Пока под самые завязи набил котомку одеждой, пока нацепил ножны с мечами. Ганс шумно хлебал суп. Я старалась не смотреть на него, даже не думать о нём, но нет. Так и чувствовала на себе его взгляд.       — Накинь, — Геральт подал мне дорожный плащ. — Не волнуйся, это мой. Его плащ я в котомку засунул.       — А зачем?       — На всякий случай.       Накинув большой мне по размеру плащ, мы вышли. Геральт натянул мне на голову капюшон. Ну к чему это? Вчера меня только Вербочка узнала в платке, а тут ещё и плащ. Да в нём и мать родная не узнает, не говоря о людях. Ещё и не видно ни черта! Только я стягивала капюшон, как мне его тут же натягивали вновь. А как я по лестнице спускаться буду? Грохнусь же!       — Стой, — я благополучно спустилась с лестницы, даже и не запуталась. Ведьмак остановил меня рукой, закрывая проход собой, осматривая залу. День начался и народу прибавилось. Искал его людей?       Мне опять напялили капюшон. Ну право, хватит! Глупо было надевать этот плащ. На нас все пялились, и каждый провожал взглядом. За стойкой стояли Вербочка и... Кая?! Ох-хо-хо, неплохо её приложили к полу! Почти вся левая щека была жёлто-коричневой. Но видимо, её это не смущало, может наоборот, прельстило, так как стойка была забита мужчинами. Та злобно зыркнула на ведьмака.       Два хлопка. Из облупли. Душа немного ушла в пятки. Я остановилась. Геральт был уже у дверей.       Барк. Стоял, уперевшись кулаком об свой мясницкий стол. Нахмуренный, как туча. Огромная и грозная туча.       Он поманил к себе. Будто отец, который сейчас будет наказывать за проступок свою маленькую дочку. Геральт звал к себе. Ничего не случится, если он подождёт минутку.       — «Где ты была? Почему ушла без разрешения!? Ведь ты же знаешь, что тебе нельзя покидать дом! И это не мои слова!»       Благо, что в облупле мы одни.       — Барк, так нужно было.       — «Нужно было?! Я всю ночь не спал, сидел, караулил тебя на крыльце с собаками! Все застенки по нескольку раз обошёл! До оврага аж доходил! Написала, что вернёшься и не вернулась!»       Словно вернулись в то время, когда я начала работать. Не отличить от старого Барка. Глаза такие же, но только обеспокоенные.       — Извини, я сама не знала, что так получится.       Барк всадил свой обагренный тесак в разделочный стол, да так резко и сильно, что я вздрогнула и стало несколько страшно. Причем сделал он это не глядя, уставившись на что-то за моей спиной. Обернулась и увидела, что ведьмак стоял в проёме, скрестив руки. М-да уж. Барк с самого начала невзлюбил его, а теперь уж и говорить нечего.       — «Он не обидел тебя?»       — Нет, ты чего. — Он не переставал смотреть на ведьмака, крепче сжимая рукоять ножа.       — «Куда вы сейчас?»       — Он меня домой провожает. Ну, то есть, к тебе домой. Ну... Ты понимаешь.       Барк вздохнул и принялся за мясо. Уже никаким образом не глядя ни на меня, ни на Геральта.       — Я пойду? — спросила я, на что Барк едва кивнул.       — Обиделся? — спросил Геральт, как вышли мы из таверны. Изо рта клубились облачка перистого пара, резкий контраст холода к теплу прошёлся мурашками по телу.       — Угу.       На улице гостил серый полдень, который вскоре скроется за тёмным предвечерьем. И народ пользовался этим временем – кто-то куда-то спешил, что-то нёс; дети играли в «классы», весело прыгая по площади пред таверной. Беззаботные, счастливые дети.       Шли мы молча. Я глупо уставилась на брусчатку дороги и на редко выглядывающие из-под плаща носы своих сапог. Сейчас меня отведут и сколько мне ещё придётся торчать дома? До конца недели оставалась пара дней, успеет ли он всё закончить? А что будет, если не сможет?       — Геральт, а что ты будешь делать, если ничего не получится? Засунешь меня в мешок, и отвезёшь чёрт знает куда?       — Были такие мысли, и я непременно сделал бы так, если бы мне было разрешено, — мы были в квартале от моста. Остановились пропустить телегу, которую тащил коричневый ослик, перешли на другую сторону и вновь зашагали вдоль высоких домов.       — А что тебе запрещает?       — Твой чародей запрещает.       — А ты прямо-таки и слушаешь его во всем? — сойдя с моста, мы свернули в северное полукольцо.       — Если бы не слушал, то от Ганса я бы избавился на второй день нашего совместного шествия.       — То есть, его к тебе насильно приставили? Зачем?       — Кого ещё к кому приставили. Это здесь?       Да, приземистый домик с целым рядом бельевых веревок и есть дом прачки. Тут витал запах крахмала и чего-то моющего. Худощавая лицом, но с аппетитными формами, женщина приняла нас радушно, взяла котомку, назвала цену, половину которой Геральт заплатил сейчас, и сказала, когда всё это можно забрать. Быстро, коротко и по делу. Дольше шли до сюда.       Проводив меня до дому и забрав свой плащ, ведьмак не свернул привычно на короткую дорогу до «стен», а пошёл в сторону моего дома.       Надеюсь, у него всё получится.       А мне предстояло выпрашивать вечером себе прощение перед Барком его любимыми перепелами.