Нефритовый котёнок

      После полудня зарядил ледяной дождь, загнав всех домой. Меня он застал в тот самый момент, когда я забирала одежду Геральта. Решила оплатить из своего остатка, а то я и так должна ему предостаточно. Оказывается, хреново жить в долгах, о которых, пусть даже и не напоминали. Само осознание того, что ты жопой да по самое горло сидишь в долговой яме, особо не радовало.       Взяла одежду чуть влажной, а вернулась с мокрющей. Дождь загнал всех собак под крылечный навес. Лежали, угрюмо положив морды на лапы, слабо виляя короткими хвостами в знак приветствия. В доме, на кухоньке у печи, дремал Барк в одной рубахе да портках. Видать, тоже под дождь попал. Ух, и натопил же!       Он проснулся от крепкого тёплого сна из-за того, что рукав чужой рубахи коснулся его лица.       — «Что это такое?» — неожиданно хлопнул Барк, вынырнув из-за одежды.       — А, это вещи Геральта и Ганса.       — «Какого ещё Ганса? Откуда они тут взялись?» — он встал, потянулся, с лихвой доставая до бельевой верёвки. Я, стоя на табуретке, была вровень ему по росту.       — Я принесла.       — «Не понял. Это что значит: ты опять выходила, не предупредив никого? Ты опять ослушалась?»       — Я ушла, похоже, немногим позже тебя. Да и что случилось? Легче мне сходить, чем ему тащиться.       — «Рина, ты и так прекрасно понимаешь, что может случиться. Днями ранее ты и носа не показывала из дома, а теперь готова блуждать по улицам. И, я смотрю, ты ему всегда услужить готова в последнее время. Уж не влюбилась ли?»       — Типун тебе на язык, Барк, — он услужливо подал руку, помогая спуститься. Этакий благородный рыцарь. — Он впрягается за несколько шкур одновременно, и я не думаю, что это так легко. К тому же, не будет же ведьмак за трусами ходить.       — «Я не вижу тут трусов».       — Я образно.       Долго обижаться Барк не мог, особенно после перепёлок, хоть и день после ходил весь серьёзный и напученный. Да потом сам растаял. У всех свои слабые места, на которые надо умело и аккуратно давить.       — «Ты бы сама переоделась – мокрая, как лягушонок».       — Так собак же кормить и менять надо. Всё равно намокну. Кто намок единожды, дважды не намокнет.       — «Я тебе что говорил о кормлении собак?» — Барк забрал у меня плетёнку с костями и остатками вчерашнего стола. — «Сам всё сделаю. С тех пор, как ты тут поселилась, они всю сноровку потеряли».       Он попросил меня вон. Ага, сколько стоял предо мной в нижнем, а только сейчас решил напялить штаны. Мне бы тоже переодеться. Одежда неприятно и холодно липла к телу. Надо волосы хорошенько вытереть, не хватало мне ещё разболеться напоследок.       В комнате скинула платье и подштанники. Благо, что нижнее не промокло. Натянув сухое шерстяное платье, я вышла вывесить одёжку и застала Барка в плаще и с плетёнкой. И с жердью.       Дверь хлопнула и тут же раздался жалобный собачий скулеж, степенно отдаляющийся.       М-да, Барк никогда не цацкался. А мне стало совестно за то, что собак «испортила».       Работу у меня всё равно отобрали, а все свои обыденные дела я уже сделала. Что ещё остаётся?       Буду смиренно ждать Геральта с вестями. Как-никак, срок его подходил к концу и виделись мы с ним два дня назад.

×××

      Звуки дождя и холодная влажность за окнами навеяли в тёплых стенах дома странный сон. Будто я лежала в лодке, которая качалась в неспокойных водах, и всё вокруг окружено белоснежной дымкой. Лишь спокойствие и благодать. И даже дышалось как-то легче.       Это сон такой реалистичный или меня и вправду качает?       Это сон. Обволакивающий туман сменился ранней густой темнотой сумерек. А перед глазами Барк, разрывающий её и слепящий мои глаза яркой свечой. Он ещё и укрыл меня. Экий ты заботливый.       — «Там Геральт пришёл. Тебя просит».       Эх, с каким бы удовольствием я бы вернулась в ту лодочку, и если бы не объявившийся ведьмак, ничто бы не сорвало меня с места.       — Геральт? — Барк кивнул головой.       Откинув прочь одеяло, я побежала скорей к дверям. Впопыхах потеряла сползший чулок, но чёрт с ним.       — Геральт! — я распахнула дверь, влажный холодный воздух быстрее двинулся навстречу тёплому, а я будто мешала этой встрече двух старых друзей, отчего стало зябко. Ведьмак стоял оперевшись об одну из деревянных балок, поддерживающих крылечный навес. Я уже хотела шлёпать по мокрым доскам, как огромная пятерня Барка, схватившаяся за моё плечо, остановила меня. И правильно.       — Одевайся как можно скорее и теплее. Я жду тебя здесь, — не оборачиваясь, сказал ведьмак.       Куда это он собрался на ночь глядя? Что-то с семьёй? С Флоином? У него ничего не вышло? На Плотве уже висит огромный заготовленный для меня мешок?       Ох чёрт...       Не стесняясь Барка, я сбрасывала с себя всё и надевала то, в чём выходила ранее. Рубаха, подштаны, шерстяная шенса, кофта, шаль, чулок, поданный Барком; сапоги, поясная сумка. С таким дождём мне бы очень пригодился плащ. Да только остался он дома, как и все мои остальные вещи.       — Барк, да я и шагу не сделаю в нём, свалюсь в первую же лужу! — Он предложил мне свой добротный плащ, но это же смешно. Это как куклу завернуть в огромную пелёнку.       — «Стой здесь». — Барк куда-то удалился, а я, не желая растягивать время ожидания ведьмака, вышла в коридор.       Вскоре он появился со второго этажа с каким-то свёртком в руках и подал мне.       Плащ. Жены? Дочери? Не знаю чей, но видно, что женский и что подошёл мне.       — «Ты в нём так похожа на Севу…» — Барк, весь вдруг погрустневший, прошаркал в гостиную, не проводив меня и взглядом. Сева… Не о Северине ли он сейчас, о единственной дочке, которая выжила после тех ужасных событий, так скоро покинувшая Стобницы и отца?       Совестно, что своей глупостью и неосмотрительностью бере́жу его старые раны, заставляя вспоминать то, что он давно похоронил.       Ведьмак тут же накинул капюшон мне на голову, стоило мне выйти к нему, и пошёл прочь быстрым шагом. А я, как утёнок за мамой, шлёпала по грязи и лужам, едва поспевая за ним. Плотву не взял, и та стояла, накрытая попоной, под холодным дождём. Благо, что ветра нет, иначе идти было бы слишком трудно. Ведьмак совсем не оборачивался, а стоило мне с ним поравняться, как тот сразу увеличивал скорость чуть ли не вдвое. Куда мы идём? А чёрт это и знал, потому что ничего не видно. Скользящие капли ловили редчайшие отсветы неспящих домов, создавая едва не мерцающий столб воды.       — Может, ты мне уже скажешь, куда мы идём? — раздраженно спросила я, в который уже раз поскальзываясь на грязи, и в который раз Геральт благополучно подхватывал меня. Что должно было такое произойти, что заставило его тащиться в столь отвратную погоду неведомо куда?       — Возвращаю тебя домой.       Я аж остановилась. Нет, это невозможно. Сердце подпрыгнуло и подхватило ускоренный ритм.       — Что? Как так? Неужели ничего не вышло?       — Пойдём. Ты сейчас сама все поймёшь.       — Геральт, немедленно мне всё объясни!       — Просто иди за мной...       — Нет! И с места не сдвинусь, пока не объяснишь мне всё!       — Тебе это лучше увидеть, — сказал со странной интонацией Геральт, взяв меня за руку. Что в ней скрыто? Сожаление, жалость, утешение?       Я отдёрнула руку. К чёрту всё! К чёрту его! Не стану я тешиться напрасными надеждами и его недоговорками! Увидеть мне надо. И увижу! Без тебя или с тобой!       Темно, но дорогу знаю. Тянуло туда. Брызги летели из-под бегущих отбитых подошв, марая всё вокруг. Да разве имело это значение?

×××

      — Рина!       Киар повис на моей шее, не брезгуя мною, мокрой до нитки, крепко стискивая. А слёзы радости, тоски и разбившихся страхов нашли себе выход и одиночными капельками бежали по без того влажным щекам.       — Киар! — обхватив его, целовала в родные щёчки, не отпуская от себя. — Где все?       — Папа ушёл опять куда-то, — брат немного отстранился, упираясь руками в мои плечи, — мама наверху спит. А Дядюшка в подполе опять шуршит. Я пописать вышел, ведро-то убрали. О, ты и Геральта привела!       — Погоди... Что?! — я не обратила внимания на ведьмака, кошкой вошедшего в дом. — Где Дядюшка? Ты о Флоине?       Киар кивнул, выпуская из объятий. А я ничего не понимала. У него исчез страх перед его именем. Более того, Дядюшка... Как он сказал? Шуршит в подполе?       — Не гляди волчицей. Я же не сказал, что с ними что-то случилось. А если бы и случилось, то я бы не пешком пошёл.       — Я же просила сказать! Неужели так сложно было?! — Зашипела я.       — Не злись, — Геральт скинул плащ и протянул руку за моим. — Я же сказал, что если бы что-то случилось, то непременно бы известил тебя.       Ага, известил! За всю неделю объявился два раза, и то с моей подачи!       — Киар, принеси фонарь, — добро обратился он к брату, а тот стремглав унёсся наверх. — Да и к тому же, если бы я сказал тебе, почему на самом деле привёл тебя сюда, то ты бы ни за что не согласилась идти.       — Он, что, прав? Флоин, кхм, в подвале шуршит? — спросила я, провожая брата взглядом. Ведьмак кивнул, опустошая черпак с водой. Удушился от дождя?       — А вот шуршит или нет, — сдавленно сказал Геральт, утирая рот, — не знаю. Может, стонет, как обычно. Сейчас сама узнаешь.       У меня волосы дыбом встали. Тот, кто истязал нас долгие годы, сейчас находился в подполе и стонал! В это было очень трудно поверить.       Киар принёс фонарь, и по мановению пальцев ведьмака, вспыхнул свет, вырывая наши лица из темноты. Откинув крышку подпола, по коридору поплыл подкисленный запах через чур влажной земли. Геральт забрал фонарь, отправляя брата наверх. Снизу доносились какие-то вздохи, наполненные отчаянием и усталостью. И шуршание. Ничего не значащие звуки, но чёрт, навевали они страху недурно. Геральт скрылся, а Киар, улыбнувшись мне, как ни в чём ни бывало, утопал наверх. Не было страха – сквозь пальцы утекал, будто вода. Я спустилась следом.       Всё внутри сжалось. Вот он, усаженный на сырые тюки, с мешком на голове, с перетянутыми бечевой руками, а сам весь его вид вызывал отвращение. Услышав наши шаги, он перестал качаться из стороны в сторону, весь напрягся, будто готовясь к удару. Геральт одним кивком приказал уйти подальше в сторону, прячась от света. Он, что, сюрприз ему приготовил в виде меня?       — Здравствуй, Флоин. — Ведьмак сорвал мешок и вынул кляп. Дядюшка, прокашлявшись, кивнул, не спуская глаз с него. — Узнаёшь меня?       Флоин отрицательно покачал головой. Геральт странно сложил пальцы и... Не показался ли мне это слабенький, едва заметный, серебряный ореол, опутавший голову дядюшки и тут же исчезнувший? Это и есть Аксий?       — Говори правду. Узнаёшь меня?       — Конечно, я тебя узнаю, чёрт бы тебя выебал! Ты ж тут чуть ли не каждый день со мной сидишь!       — А зачем врёшь?       — Чтобы ты не бил. Почки до сих пор болят.       — Не надо было сбегать. Я же с тобой по-хорошему. А за почки скажешь «спасибо» Барвлину. Ты знаешь кто это? Это имя тебе что-нибудь говорит? — Геральт вновь сложил пальцы.       — Нет, — Флоин задумался и дёрнул головой, — не говорит.       — Имя Леонор тебе что-нибудь говорит?       Так и имя Киара, Барка. На всё качал головой. Врал или правда не помнил?       — Рианнон. Это имя тебе о чём-нибудь говорит? Девушка, длинные, в косу плетённые, каштановые волосы, необычные глаза? — Отрицание. Он мало что помнил и в это слабо верилось. Какой ценой ему далась измена собственным принципам? Зато имена всей своей ганзы он чеканил на зубок.       — А её ты помнишь? — ведьмак поманил меня рукой, а мне совсем не хотелось к нему подходить. Пусть он и сидел связанным и находился в непонятно каком состоянии, ибо голову уже закидывал, но то, что он причинял мне, гонялось воспоминаниями в голове. Отчего нутро холодилось, а мурашки кусали взмокшую спину.       Геральт похлопал его по щекам, а то, похоже, он уже отключался. Волосы, некогда ещё были чистыми и аккуратно зализанными в хвост, сейчас свисали грязными лохмами. Добротный кунтуш стал грязным и местами порванным. На блестящем лице темнели, похоже, уже проходящие синяки. А вот взгляд совсем не изменился. Будто, и не проходила эта длинная неделя. Словно, как тогда, в «Рубиновом Бокале», он смотрел на меня, с намотанной на кулак косой. И та же плотоядная ухмылка.       — Помню. Здравствуй, малышка. Неужто под ведьмака легла? — И тут же ему прилетела пощёчина, да только не такая сильная, как я рассчитывала. И всё же, если бы ведьмак меня вовремя не оттащил, я бы точно вцепилась в его поганые сизые зенки.       — Успокойся! — Геральт тряхнул меня за плечи. — А теперь возьми его за руки и смотри ему в глаза.       — Что?! Геральт, ты в своём уме?!       — Делай.       И пришлось же опуститься пред ним на колени. И пришлось же накрыть его холодные отбитые руки своими дрожащими, замечая, как он весь напрягается. И пришлось же смотреть ему в глаза, в которых читалось довольство. Он видел, что я боялась, и ему это нравилось. Аж облизывается.       — Ох, давно я желал снова ощутить твои ручки на себе. В другом месте правда. Но ничего – в целом, желание исполнилось.       Рядом что-то щёлкнуло, я вздрогнула, чем вызвала ещё более противную ухмылку Флоина. Геральт присел рядом, сжимая что-то в руке.       — А теперь соберись, успокойся, и скажи ему то, чего ты искренне желаешь.       Да как тут успокоится, Геральт? Как? Предо мной тот, кого я боюсь видеть как в жизни, как и во сне! Тот, кто отравлял все мои юные годы!       — Ну и что же такого ты хочешь сказать мне, милая? — я сдулась, как шарик. Он одним словом стёр всю мою напускную твёрдость. Геральт, складывая знак, другой рукой сжал моё плечо. Я чувствовала, как какое-то неестественное, не телесное, тепло проникало сквозь одежду. Стало настолько дурно, что хотелось воздух хватать ртом.       — Хочу, — сбиваясь, говорила я, — чтобы вы, ... ты забыл меня. Меня нет, не было и не будет в твоей жизни.       Флоин дёрнулся, лицо странно вытянулось, а глаза будто затянулись пеленой. Голова плавно опускалась к груди, он медленно обмякал. Я, что, убила его?       — Отходи, — отталкивал меня Геральт. Плохо, совсем плохо. Я везде напортачила. Такое чувство, будто мне пришлось признаться в своём самом сокровенном, грязном поступке перед площадью, забитой людьми.       — Хер тебе, ведьмак! — Флоин рванулся, будто пёс на цепи, стоило Геральту приблизиться к нему. Чёрт, он и правда на цепи! На шее тусклыми, оранжевыми бликами играл стальной ошейник. Это уже слишком.       Хотя зверю и надобно сидеть на цепи.       — Я слишком много и многих положил ради неё! И хоть пальцы изломай себе, хер ты получишь своё! Она моя! — Флоин, едва ли не с пеной у рта, метался на тюках, да только себя душил больше. И задушил бы, если бы его вовремя не привели в себя одним хорошим ударом. С уголка рта протянулась тонкая нить кармина.       — Давай ещё раз, Рин.       Я покачала головой. Меня обдало холодным потом, и дрожь связала мышцы. Я не подойду к нему. Ни за что! Не возьму его руки в свои!       И пришлось ведьмаку силой тащить меня. И вновь я на коленях, держа его руки. Его било мелкой дрожью, глаза пылали злым, холодным, стальным огнём.       — Рина, остановись! — шептал он, глядя в мои глаза. — Не делай этого. Подумай! Я дам тебе всё, нежели чем твоя мать, Барк и этот ведьмак! Ты будешь жить как княжна! Захочешь шелка из Назаира – будет! Захочешь скеллигские чёрные жемчуга – достану! Не делай этого! Ты должна быть со мной! Со мной!       И что же в твоих глазах? Страх? Неужели?       Врёшь ты. Даже дворовая собака будет жить лучше, чем я. Нет! Не прикроешь ты тряпками и стекляшками все те унижения! Подавись ты и вся твоя семейка ими!       — Никогда. — Геральт присел рядом, снова сжимая моё плечо. Я тверда. Я спокойна. — Забудь меня.       Ярко вспыхнул серебряный ореол и тут же погас. Флоин, закатив глаза, обмяк. И всё так неожиданно и быстро.       — Он умер? — с ужасом прошептала я.       — Нет. Отключился просто. Сильное влияние было оказано, — сказал ведьмак, щупая пульс под широким ошейником. — Подожду, пока придёт в себя. Если хочешь, я могу проводить тебя.       — Могу я остаться?       — Это твоё желание. Сама решай.       Я отпустила его руки и села напротив, на мешки. Геральт сел рядом. И слышны были сквозняки, гуляющие тут, и шум дождя, который не думал прекращаться, топя землю.       Это безумие. Которое не укладывалось в голове не первый день.       — У меня такое чувство, будто я одновременно постарела и помолодела на десять лет.       Геральт усмехнулся:       — Бывает, — он откупорил какую-то скляночку, быстро осушил, и морщась, убрал куда-то за пазуху.       Кто бы мог подумать, что судьба, паскудная хозяйка всех жизней, играя, может изменить весь твой привычный ход существования? Своей игрой достала все наши скелеты из пыльных шкафов. Своей игрой свела ведьмака с каким-то нильфом. Меня свела с каким-то нильфом! В какие игры ты ещё не сыграла? Какие ещё «подарки» оставишь на порогах неведающих людей? М-да, всё так спутано и смутно ясно. Что ещё мне, непривычного, придётся сделать? Никогда бы в жизни не подумала, что вот этими самыми руками прикоснусь к нему, что посмотрю так близко в его глаза и увижу в них страх. Что увижу его так низко павшим, связанным и оцепенённым.       — Геральт, а зачем ты его на цепь посадил?       — Ты просто не видела, какой он без неё. Раза два-три он пытался сбежать, выбивая те двери, — кивком он указал на дверцы, ведущие на улицу. — Верёвки грыз. Всё делал, чтоб сбежать. Ну, — ведьмак несколько замялся, — ещё я узнал, как год назад он таскал тебя по Стобницам, в одной рубахе, так же, на цепи и в ошейнике. После этого и посадил. Аксием создавал ему видения, подобно тем, какие ты пережила. Что странно, это его успокаивало.       — Тогда была середина ноября и уже лежал снег.       Не знаю, зачем я ему это сказала. Может, чтоб он сам представил, какого это. Когда тебя тащат на цепи, как плешивую бешеную собаку, по ледяной брусчатке, босиком, в одной лишь льняной рубашке и белье. Ты кричишь, слёзно взывая людям о помощи, но они то смеются, то в ужасе прикрывают глаза и рты. Флоина боялись пуще, чем всю баронову стражу. Все знали, чем он занимался и что воротил. Но молчали и бездействовали. Некоторые может даже покрывали и поощряли. Попытки неравнодушных жестоко пресекались его ганзой. Так и тащил он до «Рубинового Бокала», где только один лишь Барк вступился за меня, холодную, отбивающую лихую дробь зубами. Самым страшным было то, когда я увидела среди толпы мать, которая просто смотрела. Просто смотрела...       Ведьмак обнял меня за трясущиеся в рыданиях плечи. Чего уже стыдиться? Боли, о которой мне таким образом напомнили? Обиды на судьбу, которая решила разыграться на моей жизненной тропе?       Нечего прятать. Не перед ним.

×××

      Он забыл.       Забыл меня.       Я до сих пор не верю в это!       Геральт разбудил меня утром, когда солнце, после долгой дождливой ночи, едва-едва ознаменовывало начало дня. Одного лишь не знаю, каким образом я оказалась у себя в комнате, укрытой одеялами, да ещё и со снятыми сапогами. Неужто ведьмак принёс и разобул? На мать не думаю. Да и вообще стараюсь не думать о ней. Хотя... Неважно. Не хотелось питаться пустыми светлыми надеждами. Под боком пристроился Киар. Сам пришёл или принесли? Какая разница, если спала я как убитая? И спросонья туго соображала, но слова ведьмака поняла сразу же, и сон рукой сняло.       «Он очнулся».       Сидел ровно и заинтересовано смотрел на плетёнку с картофелем. Равнодушно и спокойно встретил меня. Будто само олицетворение спокойствия поселилось у нас в подполе. Смотрел ровно, но это был будто не его взгляд. А не стал ли он дурачком после всего этого?       Нет, не стал. Ведьмака помнил предельно ясно, ладони рефлекторно стиснулись в кулаки, а желваки связались в тугие узлы. Стоило мне предстать перед его ликом, я чуть ли из сапог не выпрыгнула. Это другой человек! Я и без Аксиев поняла и увидела это. Нет той беспричинной злости и чего-то животного страшного. И похоти. Он даже дышал ровнее!       Это невероятно!       — Он не помнит! — В какой раз я уже повторила. Хотелось петь, плясать и обнимать каждого встречного, делясь своим счастьем! Геральт вытащил нас из долговой ямы! Не нужно больше утруждать себя тяжёлой работой, постоянными нервотрёпками, скандалами, тряской над каждой маркой! Четыре года кошмара окончились сегодня.       2 ноября. 5 дней до прихода Саовины. Наверно этот день я запомню навеки. Начало новой жизни. И радостно, и грустно.       Геральт выполнил условия, и я должна покинуть Стобницы.       — Геральт, ты сделал это, — тихо начала я, помогая усадить Флоина в седло. Тот был несколько вялым, возможно из-за долгого сидения. В дверях нас провожали Киар и мать. Брат с интересом наблюдал за нами, а мать крепко держала его за плечо с непроницаемым похудевшим лицом. — Теперь мой черед выполнить условия?       — Ты про отъезд? Завтра. — Коротко ответил ведьмак, взбираясь на Плотву. — Я приеду вечером, нужно ещё некоторые дела закончить. Ты можешь идти домой и начать собираться.       — Что мне с собой взять?       — Ну, со своими женскими делами ты сама, думается, разберёшься. Теплой одежды поболе. Штаны у тебя есть? Платья не подойдут – продрогнешь. Плащ, мехом подбитый. Сапоги на шерсти. Шуба имеется?       Брови сами поползли наверх. Ого, да у меня и в жизни такого богатства не было. Шуба? Он серьёзно? Да я в зиму мало чем отличаюсь от кочана капусты – тысяча одёжек, только на застёжках все и поясах. Сапоги на шерсти? Пф, намотаю с десяток худых портянок, чулок поверх них, чтоб не распустились, да сапожок худой. Вот и все «сапоги на шерсти».       — М-да уж. Придётся отложить кое-какие дела. Ладно, купим. Жди к вечеру. — Геральт стеганул лошадь под бока и рысью пошёл прочь.       Я же пошла в дом собирать свои более целые пожитки. Мать куда-то скоропостижно исчезла и, в принципе, я не удивлена. Мне же лучше. Киар хвостиком протрусил за мной в комнату. Вид у него был грустный, он похоже ещё не осознал всё до конца. Надо хоть как-то провести остаток времени с ним.       — Поможешь мне? — брат вздохнул, но всё же не отказал. Может он хоть немного повеселеет, занимаясь совместным делом? — Принеси какой-нибудь крепкий, целый мешок.       — Ты насовсем переезжаешь к дяде Барку? Я хотел прийти, но у него там собаки злые. Да и мама с папой запретили.       Запретили… Что ж, неудивительно.       — Ну… Почти. – Мне не хотелось говорить Киару, что сегодняшний день является для меня последним во Стобницах. Надо подгадать момент и нормально с ним поговорить.       Без того мятую одежду мы кидали в мешок. Но только в тишине. Брат не выкобенивался и делал всё, что ему говорили. Ну как же мне тебя растормошить, Киар?       — Киар, залезь-ка под кровать, а то я не пролезу.       — Это потому, что у тебя титьки, как у коровы.       Несколько обидно, но процесс пошёл. Брат нырнул под кровать, копался, как крот под землёй, и неожиданно тюкнулся головой об каркас.       — Рина! Это что такое!?       Удивлённым, восхищённым и несколько напуганным он вылез обратно, держа в руках ножны.       — Это меч моего отца. — Никто не скрывал, что я не родная сестра Киару, да это и не особо тревожило нас. Это никак не отражалось на нашем отношении друг к другу.       — А откуда он у тебя?       — Когда-то давно я забрала его с могилы. А то так стащили бы.       Киар, завороженный, смотрел то на меня, то на меч. Почти девять лет назад я забрала его с могилы, спрятав под кровать. Так и хранился он и по сей день. Его частичка, его память, его гордость. Если бы я родилась мальчиком, то мне бы точно его передали. Но что-то уже тогда не задалось в жизни.       — Ты его заберешь?       — Думаю, да.       «На кой он мне – не знаю. Может с ним спокойнее будет».       — А можно я его достану?       Я кивнула, требуя, чтоб он был осторожнее. Хах, маленький рыцарь! Киар был едва ли на голову выше одного только клинка, длина которого была чуть ли не 2,5 локтя. Стальной красавец-клеймор с прямой гардой, обоюдно заточенный. Но время потупило его. Думаю, если его заточить, то он вполне ещё отслужит своё.       — Красивый. Агнар разве был воином? Ты же рассказывала, что он купцом был.       — Так и было. Понесёшь его? — Я закинула тюк своей собственности за спину. М-да, за какую-то часть жизни я нажила один лишь мешок.       Киар весь разважничался, неся оружие в руках. Люди смотрели с крайним недовольством и любопытством, ребята не давали ему прохода, лапая ножны, и разбегались, как воробьи, стоило мне хорошенько гаркнуть на них. А ему похоже это нравилось. Всё-таки это сын Барвлина – тот тоже не упускал возможности покрасоваться, покозырять. А вот у дома Барка вся его «доблесть с храбростью» куда-то махом улетучились, и теперь он стоял и крылся за мной. Ставлю злотые, что при виде идущих собак, он драпанёт, бросив меч. Но только собак вот нет, так что мы прошли быстро. Интересно, дома ли Барк?       — Ты не голоден?       — Неа, — Киар осматривал дом, будто княжий особняк, поставив меч у стены. Раздались хлопки в дверях, ведущих на задний двор, шугая мальчика обратно за мою спину.       — «А я бы не отказался. Опять тебя всю ночь не было. И опять – не оставив ни единой весточки». — Барк укоризненно смотрел на меня, и был весь в какой-то пыли, шелухе. Сапоги по самую щиколотку в грязи, рукав рубахи был чем-то обагрен.       — Прости. Но ты даже не представляешь, что случилось этой ночью! У Геральта всё получилось! Флоин забыл!       — «Я знаю. Он приходил ко мне ночью. Сказал, что ты переночуешь у себя».       — Что с рукой? — сразу же спросила я.       — «Да ничего страшного. Просто псы подзабыли с тобой, кто хозяин, вот и клацнул один». — Понимала я с трудом, так как «говорил» он одной рукой. — «Ничего, пара дней на воде и как шелковые будут».       Барк прошёл на кухоньку, сел за стол, закатывая рукав, обнажая уже подсохшие чёрные раны от собачьих зубов. Глубоко цапнул. Я поставила ему под руку глубокую чашу, параллельно разжигая огонь в печи. И всякий раз, как ребенка, отдёргивала его от руки. Киар, оставшийся в проёме, огромными глазами смотрел на Барка, а тот смотрел на него, загоняя мальчика в ещё большее стеснение.       — Что с собакой сделал? — спросила я, готовя чистые повязки и откупоривая склянку с собачьим жиром. Вот чего-чего, так этого у него было завались. Беловатый жир топился на водяной бане, распространяя свой противный запах. Киар весь сморщился, натягивая шарфик по самый нос.       — «Как обычно. Скончал и в лес».       Терпеть не могла, когда он собак кончал. Только злее и жёстче их делал. Того глядишь, и на меня бросаться будут. А мне и в юности хватило.       Жир натоплен, рука омыта, повязки чисты. Шмяк, плюх, и готово. Через часа четыре на повтор. Барк по-доброму щёлкнул меня по носу и ушёл восвояси на переодевание. Бедняга Киар, пропуская этого великана, пытался слиться с маслобойкой и вениками, стоящими в углу.       — Рина, он что, собаку в лесу убил? — Прошептал брат.       — Киар, не думай об этом. Иди к столу, я тебе принесу всё.       Чёрт, ещё же и Барка кормить. Так, где там его большая ложка?       «Мужчины» уплетали говяжью похлёбку с луком за все четыре щёки, то и дело пытаясь отобрать друг у друга хлеб. Киар повеселел и уже не боялся. Уверена, если бы Барк был с ним одних лет, то брат преспокойно залепил ему бы ложкой по носу. В перерывах между «застольными» играми, Киар рассказывал, что происходило за неделю моего отсутствия. Барвлин пил, дома появлялся лишь пару раз, и то приползая на бровях. Когда бывал дома, то постоянно горячим лез на рожон к ведьмаку, за что тот его хорошенько остужал. Мать, видя, как бьют её возлюбленного мужа, поднимала скандалы и царапалась, как кошка. Также отчим пытался несколько раз выпустить Флоина, и жутко свирепел, когда тот его не узнавал. «Ох, Геральт тогда такой злой был, прям ужас!» — бубнил набитым ртом брат.       — А так в основном всё нормально было. Папы нет, мамы тоже, я гуляю целый день, у друзей сижу. Иногда Геральт сидел со мной и играл, истории интересные рассказывал. Да не лезь ты со своей тряпкой! — Киар отпихивал мою руку, утирающую капли на его подбородке.       — «Рина, а что это за вещи? Решила ко мне полностью переехать? Или брата забрала? И что это за меч? Геральта?»       — Нет, это меч моего папы. А вещи мои. Я уезжаю. Завтра.       Две ложки со звоном выпали из рук.       — Что?! Зачем? Как завтра?! Почему? — Бедный ты мой мальчик. Мало чего из дома ушла, так теперь вовсе уезжаю. Я рассказала Киару лишь в общих чертах, почему я должна уехать, не упоминая про чародейского нильфа.       — Так надо. Геральт выполнил свои условия, теперь и мой черёд.       Остаток дня мы провели как-то тихо. Барк казался мне обиженным, сам себе повязки менял, совсем не говорил, с братом играл нехотя, да и сам Киар не шёл на контакт. Хуже некуда.       Ближе к закату приехал ведьмак и забрал меня в «стены». Настроение испортилось, только погода была рада концу долгого дождя. Солнышко своим румянцем красило небо в приятный розовый цвет, ветерок сушил размытые дороги, шурша сухой травой. Плотва вязла по самые бабки под грузом нас двоих, с чавканьем вырывая копыта. А в «стенах» одно довольствие верхом разъезжать, звонко цокая по каменным дорогам. Геральт свернул чуть левее застеночных ворот, и в квартале от основной торговой площади, остановил лошадь, подавая мне руку. Так, это место мне знакомо – кузнечная лавка, но только зачем мы здесь? Жилистый кузнец-бородач держал эту лавку дольше, чем я себя помню, и каждый день молот его, не зная отдыха, встречался со старушкой-наковальней. Какие доспехи он тут ковал и латал мне неизвестно, но замки с гвоздями у него отменные. Приходилось бегать сюда, а то наш застеночный кузнечик даже гвоздь нормальный сделать не в силах.       Я надеюсь, что меня не засунут в доспехи кавалериста.       Меня, как манекен, крутили и таскали из стороны в сторону, всё время что-то затягивая, подшивая. Кузнец суетился, продолжая чесать чёрную с проседью бороду. Становилось ужасно жарко, и один лишь ведьмак чувствовал себя комфортно, сидя на стульчике у двери. В итоге были куплены крепкие высокие (жмущие, но мне сказали, что так и должно быть) сапоги, охотничьи штаны (кто же знал, что и на женщин найдётся такая одёжка!), пара шерстяных рубах, ремней, тёплый кафтан, который сел как влитой, аж снимать не хотелось. Самыми дорогими вещами, на мой взгляд, вышли плащи: один тёплый, подбитый медвежьим мехом, на случай холодов и снега; другой – обычный, промасленный, на слякоть. Как только дело зашло об оплате, Геральт выпроводил меня из кузни, оставив с Плотвой наедине. Ну замечательно, в компании лошади я ещё не коротала время.       Обратно я уехала уже на навьюченной лошадке, которой, видимо, всё равно было тяжело. Геральт вёл её под уздцы. А на моё предложение облегчить ношу Плотве ещё больше, пресеклось тут же, объясняя всё тем, что она и потяжелее вещи таскала, намекая на трофейные головы бестий. Так и везли меня, подобно княжне. Лишь бы не привыкнуть. А дома ведьмак превратился в склочную гувернантку, которые бывают только у благородных молодок – критикуя, разворошил мой мешок и половину вещей выкинул, мол, худые тряпки это. Ещё лучше. Мои пожитки даже не имели права находиться в холщовом мешке, в котором картошку хранят. Досадно. Ведь и человек порой может оказаться «худой тряпкой» без места.       Ужинать ведьмак отказался, перед уходом составил ряд условий, которые я должна сделать сегодня вечером и завтра утром.       Надеть купленное. Сделаю.       Хорошенько вымыться. Сделано.       Собрать сухой паёк на 1-2 дня. Сделано.       Хорошенько выспаться. Выполняю.       Киар быстро уснул со мной, я же лежала без сна. Рядом сидел Барк, теребя завязки, иногда посматривая на меня. Ну что ты смотришь так? Думаешь, мне не тоскливо и грустно? Черти бы драли этого чаровника по нескольку раз! Не мог он свою задницу поднять да сам явиться! Нет же, ведьмака откопал и Ганса какого-то!       Сучок криворотый.       — Барк, ты спать не хочешь? — Он покачал головой, — Нет? А я вот хочу. И тебе советую. А если ты дальше решил караулить меня, будто присмертника, то хотя бы свечу затуши – Киар ворочится.       — «Куда я тебе спать пойду, если вы на моей кровати развалились?»       — Ну ложись под бок, как он. Нет толка в том, что ты сейчас сидишь и бессоньем себя изводишь.       — «А на чём вы добираться будете до туда?»       — На лошади, ясное дело.       — «А она у тебя есть?»       Чёрт! Ну я и дура! Ведь до сей поры думала, что вдвоём на одной лошади поедем вместе с Геральтом! Эх, куриная голова!       Барк, будто прочитал мои мысли, улыбнулся, затушил свечу и вышел, оставив меня наедине с мыслями. Где теперь лошадь взять? У кого? И ведь наверняка не какая-нибудь старая кляча на кривых ногах нужна. Да и на какие гроши? На те две марки, которые у меня в сумке завалялись?       Эх, ладно. Может, что-нибудь состряпаем с Геральтом.