Headcanon

— Охренеть, правда что ли? — Гэвин нахмурился и посмотрел на свой кофе. — Да не, пиздишь ёж.  — Суть мне тебе пиздеть, Рид? Во, Коннор подтвердит, — возмутился Андерсон.  — Да Коннор всё, что ты скажешь подтвердит, да ещё и «конечно, папочка» добавит. Даже если ты скажешь, что вчера трахал Кейт из отдела по борьбе с наркотиками, — на такое даже сам парень, до сих пор игнорирующий диалог, фыркнул в чашку с зелёным чаем.  — Слыш, пидорас сраный! Я ж тебе помогаю, а могу и навалять! Нагибайся раком, будем тебя пиздить, молокосос!  — Чш-чш, дедуль, — детектив рассмеялся, смотря, как закипает мужчина. Коннор взял напарника за локоть, мол, ты чё, дед, контролируй своё дерьмо. — А тебе не очень-то и на пользу пошла твоя завязка.  — Ты поржать спросил или по делу, я не понял?  — Ну, вообще, брат твоего ванильного мальчика давно такой хуйней страдает?  — Я, вообще-то, здесь, — Коннор поднял глаза на Рида. Он показал ему фак, на что брюнет только закатил глаза и вернулся к чтению чего-то с телефона.  — Да хуй знает, на самом деле, кажется ещё со школы. Ты типа уверен?  — Слушай, Андерсон, я сам разберусь, что мне делать с моим напарником. Со своим делай что хочешь, хоть в рот еби. Когда Рид отошёл, лейтенант бросил долгий взгляд на напарника. Тот салатом подавился, когда понял, о чём Хэнк размышлял.  — Андерсон, ты придурок, я ем, вообще-то!

***

Ричард, которого отдел с содроганием уже звал шайтан-машиной, прибыл в департамент четыре месяца назад и был приставлен к Гэвину как напарник в должности помощника детектива. За что Рид своё начальство просто возненавидел. Ненависть с первого взгляда — хороший термин для их отношений. Но даже детектив не мог не признать, что он был объективно крут: за эти ничтожные две недели — и без того отпадная, отмечает Гэвин — раскрываемость резко возросла, при этом парень всегда выглядел просто безупречно, а после внеплановой пробежки за преступником ещё и пафосно. В крови и грязи, да. Ричард был на четыре года младше Коннора, но пришёл в департамент уже через два, после появления старшего. Охренеть, теперь у них два почти одинаковых безупречных раздражающих брата-акробата, да на такую ситуацию дрочить устанешь. Когда Гэвин посмотрел на Ричарда в первый раз, тот стоял в кабинете капитана в идеальном костюме с каким-то странным пиджаком поверх не менее странной, по меркам Гэвина, чёрной рубашки. Первая мысль: «Чё за громадный пиздец», потом: «Бегать будет неудобно» и «Надо срочно взять дело, где наверняка придется бегать». И прогадал, взяв сегодня же дело с убийством проститутки. Убийца оказался тем ещё полудурком, наоставлял кучу улик и очевидцев, но сам сдаваться не хотел, в преступлении не сознавался, да ещё и оказался нариком, следовательно, вычислить его было не сложно, — он был дома у коллеги в отпуске, который оставил ему ключи, чтоб их преступник поливал цветы и кормил кошку — но сиганул из окна, едва увидев в глазок полицейский значок. На следующий день Рик явился в черной водолазке с высоким воротником, — какая узкая, блять, а ушлёпок горяч — мягких брюках и кроссовках. Выглядел он как дитя ночи или типа того, короче говоря: приятно. И хотя Гэвин потом долго язвил, жизнь ублюдка, кажется учит. Но не сказать, чтобы совсем. Через месяц, когда им поручили дело об убийстве какого-то не очень крупного банкира, убийца, само собой, оказался компетентнее и искали они его больше недели. Новоиспеченный напарник, видимо, решил, что ничего-то его белой рубашке не сделается, да ещё и галстук напялил. Галстуки, к слову, Гэвин просто ненавидел. И если Коннору, который постоянно тёрся около Андерсона, он даже замечание не сделал, то Ричарду, от которого не отделаться, готов был врезать только так. И звёзды на небе сошлись в этот день так, что этим двоим пришлось работать сверхурочно. И хотя Рич работал быстрее Рида, он всё-таки человек и на обработку информации уходило порядочно времени. Гэвин спустился покурить, а говнюк увязался за ним. Детектив, доставая мятую пачку синего Винстона подумал, что Ричард, весь такой бледный, в чёрном пальто, из кармана которого торчали кожаные перчатки, прикуривающий, ментоловый — как по-пидорски, ебаный Иисус — Мальборо от серебристой бензиновой зажигалки и блестящий в полумраке дорогущими часами, выглядит очень клишировано и пафосно. Мужчина понял, что Дик смотрит на него почти минуту, а он сам откровенно пялится на напарника.  — Да-дай прикурить, — сглотнув, всё-таки выплёвывает Гэвин и часто моргает, пока парень затягивается и, зажав сигарету в зубах, снова лезет во внутренний карман за зажигалкой. И тут пошло-поехало. Ричард пару секунд посмотрел на Рида, открыл зажигалку и, и принялся крутить её в руке. Охуенно крутить её в руке. Крутил он, откровенно говоря, её секунд двадцать, явно дожидаясь, пока у детектива сигарета изо рта выпадет. И самое противное, он даже не скосился на руку, неотрывно смотря на потрясенное лицо коллеги. Видимо, упавшей на мокрый асфальт сигареты Дик так и не дождался и сделав очередной финт горящей зажигалкой, на которой почему-то было выгравировано «CCCP», какой-то рисунок и ещё что-то на неизвестном Гэвину языке, поджог сначала кончик своего указательного пальца, потом сигарету Рида и в завершение номера тряхнул кистью прямо перед лицом напарника, потушив свой палец и почти потушив сигарету.  — И че это было? — после первой затяжки спросил Гэв. — Я дал вам прикурить, — пожав плечами как ни в чем не бывало ответил Ричард, но спустя несколько секунд все-таки опустил голову, самодовольно скалясь.  — И не выкай мне тут, я не госпожа президент.  — Да? А похожи, — голос звучал невнятно, Рик зажигал новую сигарету, старая успела догореть, пока он крутил пальцами. Кончик указательного был чёрным. Обжёгся. Захотелось спросить, как он, напарники все-таки и за этот месяц ни раз друг друга из жопы вытаскивали, оба неудачники, как оказалось, но вслух прозвучало только:  — Часы крутые. У кого насосал?  — Вам номерок скинуть? Или сразу адрес? Сестра подарила.  — А она у кого?  — Вам так неймется у кого-то отсосать? Могу предложить свою кандидатуру. И даже заплачу, чтоб вам привычнее было. У Камски.  — Ого. Ебать ты сестру любишь. А она неплохо устроилась, у Камски даже я сосал бы, — низ галстука, закрепленного булавкой, раздражающе хлопал по краям расстегнутого пальто. — И стяни эту удавку с себя, бесит.  — Они семь лет женаты. И вы сосали бы кому угодно, ну правда, детектив. Если я сниму галстук мне придется расстегнуть верхние пуговицы. Или вам так нетерпится открыть мою шею? — мерзкая ухмылка. Первую неделю Гэвин думал, что ебало — ебало и никак иначе — у его нового напарника деревянное и противное. Потом он начал думать, что просто противное. Рид даже не потушил бычок, когда сорвался с места, ухватил парня за этот поганый галстук и впечатал в стену.  — Ещё раз увижу эту хуету на твоей шее получишь по своей смазливой морде за каждое оскорбление в мою сторону, — было обидно и правда, у этого ублюдка должны быть острые ключицы. Интересненько. Он отдался этому чувству с головой и давил локтем в живот, что есть сил. Подонок лишь раз подавился и вновь оскаблился.  — Вы так агрессивны, детектив, — наклонился к уху. — Как течная сука, — по телу прошлись мурашки. Блять.  — Повторись, — в настоящий момент он совсем не против разукрасить еблет напарнику. Его, совершенно не ожидавшего, развернули на стовосемьдесят и впечатали в ту же стену, чужое предплечье давило на кадык, воздух моментально покинул лёгкие.  — Слушаюсь, сэр, — голос ровный, только с чуть уловимыми нотками желчи. Мразь. И ушёл. И, сука, развернулся и ушёл, доделывать оставшуюся работу. Рид отдышался, сев задницей прямо на мокрый поребрик и достал телефон, на который пришло сообщение. Странно, ведь дома его никто не ждал. На мониторе от контакта, который значится как «Пидорас» высветилось сообщение со следующим содержанием: «Я закончу сам. Можете быть свободны». Перечить не было никакого желания и Гэвин закурил, обнаружив в кармане серебристую бензиновую зажигалку с надписью «Пролетариат всех стран объединяйтесь!», как услужливо подсказал ему Гугл.

***

 — И чё это?  — Сигареты.  — Ага, я не слепой. Я имею ввиду нахуя?  — Чтоб было дохуя, сэр. Я как-то раз видел, вы курите что-то не очень приятное. Я не знаю, когда у вас день рождения и решил сделать подарок невовремя, — на столе перед детективом лежал блок чёрного Мальборо из шести пачек. — Я не уловил, что вы конкретно курили, поэтому взял то, от чего вы скорее умрёте от рака легких.  — Как мило, говнюк, — оскалился Рид и наигранно помрачнев лицом кинул упаковку в мусорное ведро. Потом было унизительно быстро лезть в него руками и тут же прятать блок в сумку, когда парень куда-то отошел. А, вот ещё унизительнее: он отвернулся от Ричарда, когда доставал пачку после очередного успешно закрытого расследования, чтоб тот не увидел, что это его сигареты и с непривычки подавился дымом, по запаху которого определил дареные сиги. Гурман, блять. Поди ещё и в вине разбирается. Надо будет с ним нажраться.

***

 — Сделай мне кофе, мудло, — безразлично плюнул кофейный бог всея департамента, даже не подняв на напарника голову.  — Я ваш напарник, а не секретарша, детектив.  — Правда? А похож. Узкая юбочка прекрасно бы на тебе смотрелась. Нет, ну ты можешь сделать кофе так же плохо, как работу и я отвяжусь, — и Ричард сделал. А следующим вечером ему доставили черную юбку-карандаш и белую блузку. В пакете была записка, гласящая: «Я думаю, вам пойдёт больше;)» Любопытный факт: с тех пор Ричард вообще стал персональным стилистом-любителем Гэвина.  — Слыш, кровь идёт?  — Ну вам идёт. Или: — Блять, майка в клочья просто, а запасной с собой нет, и что теперь делать?! Полпервого дня, Джефф домой не отпустит.  — Ну, я думаю рваные обоссаные тряпки вам к лицу. Вы поэтому их каждый день носите? А иногда даже:  — Вы сегодня прелестно выглядите, детектив.  — И в чем приёба?  — У вас конча на подбородке.  — Это зубная паста, придурошный! — Рид активно тер щетину. Неприятно.  — Все соски так говорят, — сказал Рик, протянув влажную салфетку. Стоит ли говорить, что на следующий день оба гордо светили синяками под глазами. Хорошие были синяки, чтоб с теми, что от недосыпа никто не перепутал.

***

 — И че ты предлагаешь?  — Ну, мы можем просто забыть это нахуй.  — Ого, какие ты слова знаешь. Может мне Коннору рассказать? — Гэвин не заметил, как его подтянули за грудки и прошипели прямо в лицо оборванное: «Только попроб-» — Э, ты мне футболку растянешь, пидор! — Его тут же поставили на положенное место. Все-таки Ричард был выше его и притянув мужчину чуть выше уровня глаз, заставил его оторвать пятки от пола. Было забавно, что когда они застукали среди ночи Коннора, отсасывающего в архиве лейтенанту Андерсону, Дик даже бровью не повел. Зато сейчас взъелся, собака.  — Надо запомнить. Так с вами общаться в разы удобнее. Или я могу купить вам маленький стульчик, — Рич, смеясь, уклонился от вполне серьезного удара. — Я принесу вам кофе!

***

Рик аж кофе подавился.  — Только попробуй кому-нибудь рассказать, засранец! — подорвался с земли Гэвин. Прогуливаясь в наушниках по набережной, последнее, что парень ожидал увидеть — грубого и матерого детектива Рида, стоящего на коленях со стаканом какао рядом с чьей-то кошкой. Чьей-то, потому что шею ухоженного и толстого животного украшал аккуратный ошейник. — Чего вылупился?!  — У меня осталось фото. Вы любите горячий шоколад?  — А у меня с собой табельное! И он с виски!  — Шучу. Вы мило смотрелись рядом с кошкой. Кроме того, у вас все с виски, — по-собачьи наклонил голову Рич.  — А ты бы мило смотрелся с побитым ебалом, — опять эта едка ухмылка Ричарда.  — Проверим, Гэвин? И опять: произнеси моё имя ещё раз, гандон!

***

Гэвин, вообще-то, давно собирался бросить пить, особенно после случая, когда он открыл чат с напарником на телефоне после очередного нажиралова. 01:32 «Когда дрочпшь че брмочншь?» Ответ, как ни странно, пришел тут же: 01:32 «Я когда с утра дрочу, твоё имя бормочу» Даже с утра, сидя красный как рак, Рид не стал удалять сообщения, потому что, ну, блин, смешно. А ещё потом можно застебать ушлёпка. Хотя, он наверняка застебёт, а ответ ещё круче, но это потом, а пока — похмелье и голова, которая трещит от каждого смешка.

***

 — Какая херня, ублюдок — начал детектив, садясь на краешек стола брюнета, но его тут же перебили.  — Слезьте со стола.  — Чего? Где хочу там и-  — Слезьте со стола, детектив, — на лице не дрогнул ни один мускул, даже интонация, кажется, не поменялась, но что-то заставило Рида спуститься на пол. Так надежнее, успокоил себя мужчина. Обеденный перерыв ещё не кончился, но этот монстр в водолазке, кажется, не нуждался в пище, фотосинтезом питался, блин, рожа у него, ей богу, деревянная.  — Только попробуй ещё раз меня переби-  — Я работаю, детектив Рид.  — Блять, да оторвись от своей макулатуры, — Гэв поднял со стола документы и прижал к себе, мужественно выдержав испепеляющий взгляд. — Я ж по делу спрашиваю, — уловив заинтересованность, мужчина поспешил обломать новоиспеченного напарника. — Да не по работе. Андерсон говорил, ты заебенно от алкоголя кодируешь.  — От чего угодно, — хмыкнул голубоглазый. Вот же самодовольный ублюдок.  — Заебись, но мне только от спиртного.  — Ладно.  — Ладно?  — Ладно. Сегодня вторник. Можете взять отгул на завтра?  — Погоди, Андерсон говорил, ты с него семьдесят зелёных содрал.  — Потом разберёмся с оплатой, детектив. Можете не переживать, больше лейтенанта вы не заплатите. Так, что на счёт отгула? — пара секунд ушло на размышления. Если по фактам, то у него накопилась пара отгулов да и отпуск он в ближайшее время брать не собирался, так что…  — Могу. И кончай выкать. Я не минобороны, — Ричард одним движением выхватил бумагу из рук Рида и протянул ему бумажку с адресом. Даже не визитка, просто клетчатый оборвок с набором букв и цифр.  — Жду вас в пятнадцать двадцать пять.  — Минута в минуту?  — Минута в минуту. Придёте раньше — не открою. Позже — не приму, — Рид посмотрел в светлые глаза и решил, что он серьёзно. Да этот жуткий младший брат, который, вероятно, перегнал всю семью, вообще шутить не умеет. Не выглядит так, будто умеет. И тем не менее, Гэвин говорил себе вот уже семь минут, что ему это нахуй не надо, что он, не мужик что ли, сам не справится? Да у него такая сила, воля, сила воли…  — Заходи, — не поздоровавшись сказал парень в дверном проёме. Ну хоть на «ты» перешёл, на том спасибо. Выглядел он так, будто куда-то собирался или только что откуда-то пришёл. Короче говоря: как всегда идеально. Дверь, к слову, открылась без стука ровно в пятнадцать двадцать пять. Ебаный педант, думает Гэвин и заходит.  — Чай? Кофе? — раздаётся с кухни, будто Рид поздороваться зашел, а не предпринимать попытку завязать с выпивкой.  — Я делом заниматься пришел, а не чаи гонять, — честно огрызается мужчина, разуваясь и проходя на кухню. Ричард выгнул бровь, мол, вот оно что. — Чего вылупился?  — Делом, говоришь, — покивал брюнет и продолжил: — Ну тогда смотри. Ты беспрекословно выполняешь всё, что я скажу, чем бы это ни являлось. Не смотри так, чем бы ни являлось, даже если я скажу снять штаны и сигануть из окна. Четвёртый этаж, не высоко. Понял? — Рид кивнул. — Отлично, первый пункт ты выполнил: ни звука. Вообще. Не смеяться, не хмыкать, не кричать.  — А то что? — детектив почувствовал острую необходимость почесать языком, а ещё посмеяться, хмыкнуть и закричать.  — Можешь разворачиваться и уходить. Если хочешь, чтобы я тебе помог, слушайся. Ясно? — Гэв ещё раз кивнул. Ясно. — Отлично. Повернись лицом к столу. Угу, к трубе, — на глаза легла черная тряпка. — Что-нибудь видишь? — Н- — Рид запнулся и отрицательно покачал головой. За спиной хмыкнули и мужчина едва сдержался, чтоб не начать ворчать или чего похуже. Послышалось, как что-то проехалось по столешнице, потом запястье обхватил холод металла, рывок вперёд и, да, он оказался прикован к трубе около обеденного стола, к которому плотно прижался грудью. Очко непроизвольно сжалось. И, как оказалось, не зря. Звякнула пряжка ремня. Дважды? Рид отчетливо чувствовал, как расстегнулся его ремень, точнее прикосновение, когда напарник это делал, но Ричард и свой расстегнул? Было слышно, как полоска кожи выскальзывает из петель, этот звук ни с чем не спутать, детектив ничего не почувствовал и пришел к выводу, что Рик вытащил ремень из своих брюк. По заднице пробежались мурашки. Очевидно, ей было не очень-то и комфортно без защиты в лице джинс и белья в прохладной квартире. И Гэвин был с ней солидарен, о чем не собирался умалчивать:  — Блять, какого хуя ты творишь, маньяк ебаный, пидорас мудозв- — детектив осекся и зашипел. По чувствительной коже пришёлся удар. — Чё ты себе позволяешь, ублюдок, мать тво- — ещё один, сильнее.  — Ни звука, — когда Гэвин почти буквально зарычал, Дик ударил ещё раз. — Никакого. Хочу заметить что данные и все последующие действия совершены с вашего позволения и насилием как таковым не являются, — голубоглазый опять выкает. Какая же мразота, знает же, что бесит. Ещё один удар. И ещё. Член от движения тёрся о поверхность стола, когда детектив пытается уйти от прикосновения. Гэвин убеждает себя, что у него встаёт исключительно из-за последних манипуляций и это здоро́во и нормально. У него почти получается. Тем временем его бьют. Не сильно, но ощутимо. Неприятно. Совершенно точно не. В последний раз он практиковал подобное лет десять-пятнадцать назад и не сказать, что ему, быть честным, очень даже понравилось, но это было с девушкой и подобного странного опыта он больше не повторял. До того момента, как запустил пятерню в волосы, когда вместо нагревшегося ремня его ударила прохладная — как у робота, ей богу — ладонь. Дыхание становилось чуть чаще и поверхностей, когда — хвала Ктулху, Будде, Христу, Аллаху, да кому, блять, угодно — Ричарду надоело мучить его зад. Так, если Гэвин сосредоточится на глубоких вдохах и выдохах, сердцебиение замедлится и прекратит отдавать в ушах грёбаными гулкими ударами. Стоял, вообще-то, вполне адекватно, не до боли и Рид мог здраво соображать, мог даже отметить, что по сути своей это изнасилование и срать на то, что детектив уже почти минуту пытался сосредоточиться на холодной воде и пицце с ананасами. Думать о том, что ему не нравится он старался себе не позволять, потому что предательская часть мозга, та нелогичная и чувствительная, за мозжечком, каждый раз вырывала не из предложения. Но, в прочем, кто его спрашивал, верно? Ну уж точно не Ричард. В помещении, Рид уже забыл, что это кухня, раздался щелчок открывшейся бутылки. Блять, он знает этот звук, блять, запах, блять, он знает, что будет дальше, мудак додумался завязать глаза, всё ощущается острее, о нет, только не говори, что тебе это нравится, Гэвин, блять, не думай об этом, не прислушивайся к себе, о, блять, нет, тебе это нравится. Некоторое время он слышал шумное дыхание сверху, кажется, парень дышал в ладони. Грел смазку, ну охуеть теперь, как мило, пиздить его ремнем тоже верх заботы, наверное, а детектив просто ничего не понимает. Пальцы в лубриканте скользнули вдоль входа, чуть надавив на него, и поднялись к пояснице. Гэвин тысячи раз просил тело одуматься, ну правда, ему просто завязали глаза, а чувствовалось всё так остро, будто Рида лишили возможности слышать и дышать, он готов был отдать душу дьяволу и даже уверовать в него, только бы перестать отзываться, сжимая зубы. Мужчина опустил голову между локтей, выныривая из прострации, когда руки надавили куда-то под лопатки и по телу пробежалась волна мурашек. Ебаный ты стыд, думает детектив и шумно втягивает воздух. Лёгкие болезненно разжимаются. Поразительно, он и не заметил, что не дышал. Ричард ещё раз надавил большим пальцем на отверстие. Ну нет, блять, решает Гэвин и цепляется зубами за цепь наручников, ни звука так ни звука, он первые три раза услышал. Хороший мальчик, подсказала всё та же часть сознания. Он послал её нахуй. Та в ответ поступила точно так же. Дыхание над ухом горячее и влажное, что шло вразрез с холодными сухими ладонями. Дик тихо рассмеялся и провёл за ухом кончиком языка. Щекотно. Окей, растяжка — хуйня болезненная. Он иногда представлял каково это и поверить не мог, что люди добровольно ебутся в жопы. Ах, вот оно что, оказывается. Не совсем добровольно. Почти. Гэвин зарычал, когда почувствовал третий палец и получил ещё один шлепок. И он рефлекторно качнулся бёдрами к напарнику, когда тот изогнул пальцы внутри него, но тут же спохватился и постарался уйти от прикосновения. То, чего ты не можешь хотеть. Не должен. То, что необходимо подавить. То, чего ты хочешь. И Ричард не был бы Ричардом, если бы не обратил внимание на движение Рида. Парень вытащил пальцы из напарника и снова ударил, когда тот засипел. Рич прикоснулся большим пальцем к головке и Гэвин рыкнул:  — Блядский! — шлепок. Точно, ни звука, как ты мог забыть, тебя стукнули полторы секунды назад, придурок.  — Что же вы, детектив, обзываетесь, — хмыкнул голос над ним. Так, то есть, Дику выкать можно, а Риду ругаться нет? Ну нетушки, он так не играет.  — На «ты», пидор недоделаный! — в этот раз удар оказался сильнее, ремнём. Но Гэвин сообразительный, Гэвин понял правила. Гэвин не стал отстраняться, а наоборот чуть подался к Ричарду, шумно выдохнув. Мужчина чувствовал, почти буквально слышал замешательство человека сверху, он громко недоумевал, очень. И дышал, кстати, тоже тяжело и громко. Но опять же, это Ричард и он не звался бы этим именем, если бы не умел быстро приходить в себя, хотя таким потерявшимся, в каких только ситуациях они не бывали за отведенное им недолгое время, Рид его ещё не видел, не чувствовал, тупой ублюдок, ты ни черта сейчас не видишь. Он услышал громом раздавшееся в тишине, наполненной только чуть хриплым дыханием, как порвался пакетик. Одна рука ощущалась на бедре и детектив подумал, что Рик наверняка открыл гандон зубами, как в порнухе. Внизу живота затянуло ещё сильнее, хотя казалось бы куда уж. Потом последовал звук раскатывания защиты по члену и, рискуя здоровьем своей задницы, мужчина выплюнул:  — Хуль ты там возишься?! Кончай уже с этим!  — Что, так не терпится, детектив? — хрипло отсмеявшись Риду в шею, негромко проговорил Ричард и провёл языком по этой самой шее, укусив в точке между ухом, челюстью и шеей. Парень, кажется, напрочь забыл об уговоре. Хорошо, Гэвину хоть не одному башку снесло.  — Ага, не терпится свалить отсюда, мудоёб! — Гэв дёрнул плечом и задышал ещё тяжелее, когда почувствовал чужие зубы в том месте, где шея переходила в плечо. — Ты насиловать меня собирался или только лизать? — язвительно бросил он и ну кто тебя за язык тянул, Гэвин, мать твою, Рид?! Человек сверху вогнал член в тело резко, без предупреждения, до конца, и Гэвин приложил все усилия, чтобы не пикнуть, но из горла всё равно вырвался хрип, отдаленно напоминающий стон. Его схватили за волосы на затылке и впечатали в стол скулой. Не больно, а скорее, обостряюще.  — Не стоит забывать о первом условии, детектив Рид, — на самое ухо, касаясь губами мочки, так тихо, что мужчина больше чувствовал шёпот, нежели слышал. — То, что я дал вам передохнуть не значит, что я забыл. Вам ясно, Гэвин? — Гэвину ясно, Гэвин умный мальчик, умный, но совершенно точно не хороший, поэтому он назло этой мерзкой туше сверху тихо и коротко заскулил, услышав своё имя. Блять, да если он ещё раз так его произнесёт, Рид будет готов сорвать глотку ко всем чертям, лишь бы говнюк позлился. И детектив готов был поставить свою месячную зарплату на то, что Ричард ебаный телепат. — Что такое, Гэвин, нравится действовать на нервы? Что ж, мне тоже. А так вам нравится, Гэвин? — член начал медленно выходить и Рик толкнулся. И ещё раз, чуть меняя угол. И снова, задевая то место, которое нужно и Рид внезапно понял, что углекислый газ, который он сейчас рвано выдохнул, хватаясь за трубу, к которой прикован, был последним газом в его организме, потому что со следующим движением внутри Гэвин не смог вдохнуть. Голова закружилась, член ещё сильнее налился кровью, но мужчина почти физически ощутил, как кислород забегал по сосудам, когда напарник слегка провёл прохладной ладонью по члену.  — Пфек! — коротко рыкнул детектив, за что получил укус на плече. И он ругнулся ещё раз. И всё чаще, пока Ричард наращивал темп, найдя правильное положение, до тех пор, пока это не слилось в один слегка придушенный протяжный стон. За каждый звук Дик оставлял засосы и синяки. Стоит ли говорить, во что превратились шея и плечи Рида? И самое мерзкое было то, что за весь сеанс «терапии», Рич коснулся его члена всего два раза. Хотя, представлений о том, как сейчас выглядит напарник, наверное, хватило бы, чтобы кончить. И Гэвину захотелось содрать повязку нахер, чтобы увидеть как Рик рассыпается, рушится на части. Из-за него. В наручниках Рид, а под конвоем Ричард? Именно, потому что Гэвин контролирует все припизднутые ситуации в своей жизни, а в настоящий момент он сам ещё глубже насаживается на напарника, слегка прогибаясь в пояснице, и, о да, Ричард стонет. Низко и протяжно, и Рид хрипло смеётся, но вторит Дику и прячется лицо в капюшоне не снятой куртки, чувствуя ещё одно резкое движение. Это не человек, это пиздец, думает Гэвин и хватается руками за цепь наручников, когда чужой язык ненадолго пережимает сонную артерию и голова кружится, и ощущается это очень странно, когда ничего не видишь, зато слишком много чувствуешь. — Блять, да хватит уже! — срывается детектив и цепляется зубами за металлическое кольцо на своём запястье, но Рич тут же оттягивает его за волосы и проводит языком по коже под подбородком. Ублюдок, думает Рид и кусает шумно опустившуюся на стол руку рядом со своей головой. Напарник шипит и кусает Ридову шею почти до крови. Это пиздец, и раз даже этот предательский голос в голове так считает, то <i>это абсолютный и глубочайший пиздец</i> и Гэвин вообще не в силах себя контролировать, когда по свежему укусу прошлись губы, совсем не как ладони, тёплые, мягкие, мужчина рычит как последний пёс, но не застонать всё равно не выходит и человеку над ним это определенно нравится, он смеётся, эта мерзкая пиздомразота смеётся. Что же, всем известно, кто хорошо смеётся. — Ты там долго ещё? Не ожидал от тебя такого, — теперь они смеются вдвоём, но ровно до тех пор, пока вдвоём же не выдыхают. Что же, Гэвин, вы оба в полной пизде. Мужчина чувствует, как тело над ним привстало, не отпуская волосы. Толчки явно становились более рваными, резкими и грубыми. Гэв представил вечно холодное и надменное лицо перекошенным, с затуманенными глазами и приоткрытым ртом. Черти, а его укладка, у него же всегда идеально лежат волосы, даже прядочка эта блядская не торчит, как у брата, наверняка сейчас на голове бардак. Появилось острое желание потрогать волосы, тянуть в ответ, именно в ответ, пусть этот грязный пидорас не отпускает его, в следующий раз с завязанными глазами будет Ричард, так, стоп в следующий раз?! Гэвин чуть заскулил и вцепился зубами теперь уже в свою ладонь, всё ещё обхватывающую цепочку, которая за что-то зацепилась и Гэв буквально повис на наручниках.  — Что, Гэвин, — блять, да, произнеси это ещё раз. Да, вот так, не шёпотом, но негромко, у самого уха. — Не терпится кончить?  — Ага, съебать нахер! — рычит Рид и зажимает себе рот ладонью, когда из гортани все же вырывается стон. Он больно ударился локтями, резко отпустив наручники. Ничего, до свадьбы зажи- ох, ебать, нет, если Рик ещё раз так сделает, горло не заживет точно.  — Я мог бы позволить вам, — по краешку ушной раковины проходится кончик языка, пока не находит дырку от серьги, в которую тут же вцепляются зубы.  — Мне не нужно твоё позволение, самодовольный ты мудак! — ещё один шумный выдох. Да ты палишься, Гэви, выдвигает едкое предположение всё ещё живая рациональная часть сознания. Научиться бы ещё об этом сожалеть, парирует та доля мозга, с которой Гэвин сейчас более солидарен.  — Да неужели? — а это уже извне, хотя, как посмотреть. Рид сам двигается на чужом члене и чувствует кожей, да всем своим естеством, как тяжко Ричарду дался вдох. Но детектив оказывается в той же ситуации, когда напарник проводит ладонью по низу его живота, почти задевая головку, блять, блять, б л я т ь, коснись меня, говнюк, коснись!. — Давайте, детектив, — нет, зови меня по имени, черт ебаный! — Это ведь не сложно. Просто скажите «пожалуйста», — тонкие пальцы проводят по полоске волос на прессе и Рид чувствует, как близок к тому, чтобы исполнить просьбу. Он сам ищет руку, но Ричард хватает его за бедро и ещё глубже вжимается в тело. Синяки останутся, всё ещё пытается одуматься в нём что-то. Да завали ты! — Это же так просто, давайте же. «Пожалуйста» — движения не прекращаются, а наоборот, становятся всё быстрее с каждым толчком и Гэвин снова вгрызается в пальцы, только бы не всхлипнуть «ещё». Ты уже всхлипнул, идиот! А голос звучит так, будто разговаривают с непослушным ребёнком.  — П-по… Пошёл ты нахер!  — Как скажете, детектив Рид, — омерзительно-спокойно выдыхает Рик и проводит большим пальцем по мошонке. Ебаный читер ты, Ричард, вот ты кто! Некоторое время в комнате раздаются только влажные шлепки и периодические постанывания, вперемешку с рычанием. Гэвин сглатывает.  — Произнеси моё имя.  — Что, простите? — парень действительно звучит недоуменно.  — Что слышал, ублюдок! Позови меня по имени, мать твою! — последние два слова получаются похожими на хныканье. Не то, чего Рид хотел добиться. Хмыканье сверху смазаное. Приоткрыт рот? Вытрахать бы тебя в него. Улыбается? Стереть с лица нахуй.  — Вы не были хорошим мальчиком, детектив. Попросите получше.  — Я выстрелю тебе прямо промеж глаз, как только ты там закончишь!  — Как оскорбительно. А ещё лучше? Рид почувствовал, как дно, на которое он уже опустился, уходит из-под ног. Рич аккуратно провел подушечками пальцев по животу.  — П-п… Пож…  — Ну, — напарник снова с силой потянул за волосы и теперь жарко дышал в самую скулу.  — Пожалуйста. И блять, да, Ричард сделал это, Ричард теперь отныне вообще человек слова и просто замечательный, смотрите, и по имени позвал, и даже выстонал его, от чего, самого Рида, разумеется, размазало, и надрачивать, как и обещал, начал. Ох, да если он ещё раз так дёрнет рукой, прямо в такт своему движению внутри него, Гэвин в восьмисотый раз сорвет глотку, выкрикивая просьбу. Опускаться-то всё равно уже некуда. И да, Рид тоже позвал Ричарда по имени, где-то между «мерзкий педик» и «мудачьё, как тебя только земля носит, говноед» и само собой, тому это понравилось и если бы пару месяцев назад Гэвину сказали, что его будет трахать его новоиспеченный напарник и он будет протяжно кричать: «Ричард, мразота ты этакая, пожалуйста, да, вот так, пожалуйста!» он бы уебал этому придурошному. Он бы и сейчас ему уебал, на самом деле, только зная, что тот правду несёт. И если и была вещь, которую Гэвин не помнил, а хотел бы, так это то, как он кончил. В обморок что ли кинулся? Теперь он может рассказывать, что однажды его выебали до потери памяти. Отметив, что это было насильно, конечно. Очнулся он уже сидящим на стуле, со штанами в районе щиколоток и табельными в руках. Ричард, тем временем, успел привести себя в порядок и даже подтереть за ними и теперь преспокойно предложил Гэвину принять душ. Как, сука, гостеприимно-то.  — Чё это ща ваще был — ик! — о?  — Сеанс кодирования от алкоголя, — пару мгновений похмурившись ответил напарник, будто взаправду не понимал, что именно не осознал мужчина. Потом под испепеляющий взгляд Гэвина, всё же, надменно — ух, вмазать бы тебе за такое — ухмыльнулся и поправил воротник водолазки. — Ну, с другой стороны, потрясающий секс. Даже по моим меркам. Даже учитывая ваше ебало. Рид соскочил со стула и дернулся в сторону Ричарда, но тут же споткнулся о джинсы и полетел бы на пол, если бы не уцепился за плечи парня.  — И не выкай мне тут, — тяжело дышал детектив, смотря в пол и почти буквально повиснув на Дике. Чувство было такое, будто он почти сутки активно бухал и тут внезапно проблювался. — И как мне это поможет?  — Ну, если вы на пушечный выстрел подойдете к чему-то, у чего градус выше нуля и я об этом узнаю, — а я, вы уж поверьте, узнаю — то об этом узнает весь отдел. Если у меня будет плохое настроение, то весь департамент.  — Ну ты и ублюдок, Ричард, правда, таких ублюдков свет ещё не видывал.  — Вам следует помыться, детектив. И следовать к себе домой.  — Без душа обойдусь, говнюк, — бросил Гэвин так и не отцепившись от напарника.

***

Трезвый Гэвин себе этого совершенно точно не простит. Пьяному Гэвину похер, ему хочется. И главное, знать бы чего, но он без понятия и пришел за ответом.  — Вы видели время, детектив? — а Ричард идеальный, Ричард, кажется и не ложился, на нем домашние брюки и рубашка, а волосы лежат как он сам — идеально, не торчит ни волосинки. — Подозреваю, что нет. Два часа сорок четыре минуты по полуночи, сэр.  — Мн по-охьр, — Рид улыбнулся, как кот, добравшийся до сметаны. — Знашь, мойму язъку счас лучше зньматься кй-чем другим, — слова давались тяжело, но Ричарду не нужен был перевод, когда Гэвин театрально высунул язык и облизал горлышко бутылки, которую обнимал.  — Ну, заходи.