fitter, happier

— Нам просто повезло, — Хэнк упирался уже несколько часов, хотя и понимал, что не прав. Кошелек был слишком набит грязными купюрами, а Ричард выглядел… Он выглядел как всегда — никак — но Андерсон каждой клеточкой своего тела чувствовал его самодовольство. Да, он повелся. На легкие деньги, обещающие, кажется, светлое будущее. На неожиданную настойчивость искусственного интеллекта, на уверенный взгляд ребенка-андроида. На слова машины. На бесспорные доказательства правоты Ричарда — тот ни разу не ошибся за всю серию НБА, раз за разом вынуждая Коннора бегать за ним, как собачонка. — Повезло, — повторил мужчина, съезжая на обочину. Они были вдвоем, Коннор развлекал себя этим вечером сам вместе с Сумо. Сначала младший сидел дома, то листая телепередачи, то возясь с псом. Впрочем, вскоре парнишке это надоело и тот решил выйти на улицу. Одевшись потеплее, следуя настояниям Хэнка, Коннор вышел на крыльцо и огляделся. Улица казалась пустынной, но с соседнего участка вдруг послышалась суета: из дома выбежали двое ребят, мальчик и девочка, и принялись лепить снеговика. Коннор сошёл с крыльца и сделал несколько робких шагов к ребятам. Те поначалу не замечали его, но затем соседский парнишка шепнул что-то своей сестре и, оторвавшись от своего занятия, те подошли к Коннору. Через несколько минут ребята втроём бегали по сугробам, поднимая суету и шум на всю округу. Алкомаркет, где Хэнка знали в лицо, так и манил яркой вывеской. После того вечера в голове Андерсона завелась новая кипа вопросов: почему Ричард внезапно проявил такое участие, почему тот внезапно выглядел таким взволнованным, что творилось в коде этой машины, почему две модели одной серии настолько разные? Хэнк осознал это только сейчас. Ричард был странным, как, впрочем, и Коннор, но тот действительно подходил к заявленному описанию, но 900-й… Поначалу было слишком много забот — то имя придумай, то вещи купи, то за одним уследить надо, то с другим поговорить. Сейчас, одна за одной, мысли накатывали волнами — скорее цунами — а деваться было совершенно некуда. Более того, мужчине становилось все паршивее — вопросы без ответов похуже всякой депрессии изводили Андерсона. Неизвестность и неуверенность в следующей секунде. Страх, похуже смерти. Ричард молчал, когда мужчина сел в машину с бутылкой, не сказал ни слова, когда, сделав пару глотков виски прямо за рулем, тот тронулся с места. 900-й молчал, когда Хэнк пару раз проехал на красный. Они остановились в паре кварталов от дома, когда Андерсон снова заговорил: — Рик… Ты ненормальный. Ответом мужчине служило молчание. Снова пригубив из бутылки, Хэнк продолжил. — Ты ведь сам знаешь. Конечно, ты не должен быть как Коннор… — Не сравнивай меня с ним, — голос Ричарда звучал так, словно мальчишка едва сдерживает злость. — Да ну… Вы одна модель, вы должны быть детьми… Но ты просто невыносим. Андроид снова молчал, что выводило Андерсона из себя. — А, хер с тобой, — буркнул мужчина и, не выпуская бутылки из рук, тронулся с места. Наконец подъехав к дому, Хэнку и Ричарду открылась невероятная картина: Коннор, играющий с соседскими детьми. Только диод, пожалуй, создавал смутное ощущение того, что что-то не так, что это неестественно. Как будто пластик не должен был быть наравне с плотью и кровью, будто искусственных детей вообще не стоит выпускать на улицу к настоящим. Не то, чтобы Андерсон был согласен с этими мимолетными мыслями, напротив, он вроде как считал, что «равенство» и «Америка» практически синонимы, но… Вообще эти абстрактные «но» вечно все портили, любую идиллию. «У меня образцовая семья, но моя жена мне изменяет, и я не уделяю внимания сыну». «У меня отличная работа, но я начал седеть в тридцать». «У меня ничего не осталось, но я слишком слаб, чтобы что-то сделать». «У меня появилась надежда, но я не могу отпустить прошлое и принять что-то новое». — Коннор! Домой! — Хэнку сейчас было слишком паршиво, он находился на тонкой грани очередного срыва. Парнишка наверняка расстроился — нули и единицы, строчки программного кода вынуждали его, — но все же послушно пошёл к Андерсону и Ричарду. Дома мужчина загнал ребят спать, а сам уселся на кухне в обнимку с бутылкой. Как в старые добрые. А чего он собственно обрадовался? Почему внезапно решил, что все наладилось? С чего забылся? С чего вдруг решил, что нужен андроидам? Еда, сон, остальные потребности по пирамиде Маслоу — машинам было до черта, они не знали, что такое привязанность, любовь, радость, боль. Они даже не могли напиться. А Хэнк мог. Вливая в себя очередную порцию бурбона, он думал о том, что последние несколько недель тешил себя пустыми надеждами, поддавшись тем ощущениям, которые, по идее, должны были предназначаться другим поколениям, помладше. Радость сначала от переизбытка товаров потребления, затем от искусственного общения в чатах в сети, затем увеличивающиеся потоки информации по ту сторону экрана, а теперь — нате! — тамагочи и игры в жизнь обрели корпус и покрытие, неотличимое от кожи. Человеческие помощники, умные пылесосы, холодильники, кофеварки, неловкие роботы Бостон Динамикс — видео с этими нелепыми машинами крутили ещё в двадцатых в новостях — эволюционировали. Теперь у нас помимо ненастоящих пластиковых растений, самая настоящая искусственная пластиковая любовь в исполнении андроидов-жён, секс-машин и прочего и прочего. По заветам Radiohead, чего уж там. Не Хэнк должен был этим обмануться, но, черт, он это сделал. Ему внезапно стало необходима двоичная привязанность, основанная моделях поведения сотен и тысяч настоящих детей. Ему было хорошо даже так. Но из-за этого осознания было пропорционально паршиво. Тем более Ричард… Этот пластиковый умник не давал Хэнку покоя — то вводил в прострацию, то заставлял бороться с желанием дать ему хороший подзатыльник. Он был заявлен, как лучшая версия Коннора, но по итогу получилось черти что, и чуваку там, на небесах, стоило бы отсыпать Андерсону побольше терпения. Опустошая один стакан за одним, вскоре Хэнк почувствовал, что ему стоит прилечь. Итог у всех этих глобальных мыслей был вполне однозначный — он точно оставит обоих и точно попробует связаться с тем художником… Кто знает, какие проблемы были у того с его андроидом, а пара советов никогда лишними не будут. К тому же, будет лучше, если его ненастоящие дети сойдутся с кем-то своего рода, а не с соседскими ребятами. Андерсон знал, какие слухи ходили о нем среди соседей — ненормальный ворчащий алкаш, с претензией на пустую ненависть к каждому из них по отдельности и всем вместе. Что будет, если те начнут строить догадки по поводу того, откуда у него взялись андроиды? Не дай бог ещё начнут в гости ходить и на барбекю приглашать. Хуже социализация Хэнка проходила только в участке — тот ходил молча, оглядывая всех с презрением, и возился в бумагах, практически не получая от Фаулера указаний или дел. Да, его почти списали со счетов, он уже несколько лет не получал премий, а держали, наверное, только «постольку поскольку». Старые заслуги и все такое. Когда-то он был лучшим в своём деле, а сейчас мелкая дрожь в руках и падающее зрение не давали даже спокойно вбить дело в базу. С мыслями о своей полной ничтожности, чуть ли недееспособности, Андерсон заснул, даже не раздевшись, на диване. Тем временем Коннор и Ричард послушно делали вид, что их запрограммированное сознание способно видеть сны. Оба лежали по разные стороны кровати, но ни один ни другой даже не пытались следовать своим программным кодам. — Коннор, — еле слышно позвал Ричард брата. Лёжа на боку, тот глядел в темно-русый затылок. — Да? — мгновенно отозвался младший. — Как думаешь… Хэнк не отдаст нас? Между братьями повисло молчание. Некоторое время оно нарушалось только громкими напряженными выдохами Коннора, который, вскоре, повернулся лицом к Ричарду. Разглядывая брата, младший хмурился, скользя взглядом по своему зеркальному отражению, отличающимся только цветом глаз. — Не отдаст, — уверенно сказал младший вскоре. — Конечно… Ты ему нравишься. А я… — И ты, — так же уверенно продолжил Коннор не давая старшему договорить. — Ты тоже ему нравишься, я знаю. — Умник, — с саркастичной полуулыбкой хмыкнул Ричард. Но, когда младший положил свою ручонку поверх ладони 900-го, тот даже не стал продолжать: замолчал, теряясь, и только сжал в ответ ладошку Коннора. Мол, «хорошо, ты прав, я тебе верю». Мол, «все, что мне надо, это твой уверенный тон». «Все, что я хочу — быть тут, рядышком, и знать, что ты поддержишь, 800-й». «Коннор». Ричард прикрыл глаза, словно переживал, что младший поймёт то, что скрывается за заданным программой цветом глаз, размером зрачка. Словно поймёт, во что выстраиваются его алгоритмы. Рик боялся, что Коннор, над которым так трясётся Хэнк, станет в глазах человека таким же странным, таким же «изгоем», а потому отпустил руку младшего, поворачиваясь к тому спиной. Между ними вновь повисла тишина, которая не должна была нарушаться до утра. Коннор звал иногда, пытаясь хоть как-то достать Рика, но ответа не получал раз за разом, а потому отстал, обидившисшь — андроид громко сопел, иногда фыркая, а 900-го этого чуть ли не с ума сводило, хотя и диод проволжал светиться голубым. «Я машина». «Я просто беспокоюсь за такую же модель». «Я просто беспокоюсь за брата». «Я просто беспокоюсь о семье». Ричард думал, и сам этот процесс выводил перед глазами бесчисленные окна о системных ошибках. Но все ведь будет хорошо. Так думает Коннор, наивный RK-800, беспечный андроид, не отступающий от своей программы. Значит, так будет думать и Рик.