Осколки луны в твоих глазах

Пятно на стекле не оттирается. Я вожу по нему тряпкой, с усилием тру одно и то же место, потом выжимаю ее и снова расплющиваю на оконной раме. Вода стекает по стеклу и моим рукам, падает мутными каплями на подоконник. Локтем я вытираю непрошенную каплю грязной воды, попавшую на щеку, и снова принимаюсь за работу. Сегодня я с самого утра убираю дом. Распоряжение графа, так сказать. Наверное, это из-за того, что эту неделю у нас будет гостить мисс Кьюис. Они собираются обсуждать свои рабочие дела, но слишком холодный, слишком отчужденный взгляд у этой девушки, который никак не гармонирует с ее прелестным видом. Алые губы, красиво оттеняющие ее слегка бледное лицо, тонкие запястья и аккуратные, плавные жест никак не подходили к ледяным глазам, то и дело бегающим вокруг, стоило графу отвернуться. Глупая, глупая мисс! Если она замышляет что-то неугодное графу, то она не берет в счет то, что у особняка есть свои глаза и уши. И ими являемся мы, слуги. Не раз мы замечали определенные странности. Не странно ли то, что, удалившись в свои покои, эта госпожа долго и кропотливо что-то пишет, чертит, зачеркивает? Версия с писательницей отметена сразу же. Мейлин, убиравшая ее комнату, заглянула в ящик и увидела бумаги, исперещенные вдоль и поперек какими-то линиями и схемами. Дальше прочитать не удалось — шаги, скрип двери — и вот уже горничная мирно протирает пыль в противоположном углу помещения. И совсем уж необычно для особы голубых кровей шастать глазами по кабинету графа всякий раз, когда он не смотрит на свою гостью? Ее леденящий взгляд, казалось, просто ощупывал все помещение, заглядывал во все углы и открывал тайники, в которые никто не заглядывал уже очень давно. Но всего этого было мало. Одни наши догадки не значат ровным счетом ничего.В такие моменты я затихала: что еще можно заметить? Но Кьюис, словно ощутив слежку, выпрямляла спину, откидывала волосы со лба лебединой рукой и заводила разговор с Фантомхаймом. Или, что гораздо чаще имело место быть, с дворецким. Уже только за это я могу ее подозревать во всех смертных грехах. Вот уж не думала, что я — ревнивая. Всегда презирала тех дамочек, которые контролируют каждый шаг своих партнеров и с ужасом сжимают телефон в руках, когда благоверный ушел прогуляться в друзьями. В общем, придерживалась позиции «Не доверяешь? Расставайся!». Но прочувствовав на своей шкуре эту вещь, я начинала понимать избалованных девиц. Нет, я верю Себастьяну, верю больше, чем самой себе. Но эта Аделаида меня порядком напрягает. С каких пор особы заводят разговоры с прислугой? Не много ли чести? Хотя, надо отдать должное: дворецкий может притянуть взгляд любой принцессы или королевы. Но дела это не меняет. В последние два дня ее пребывания у нас я живу в постоянном напряжении. Убираясь в коридоре и заслышав ее смех-колокольчик, я вытягивалась, точно охотничья собака и украдкой искала фигуру мисс Кьюис. Иногда причиной ее радости был дворецкий, непонятно как находящий время поболтать с ней, иногда она просто разговаривала с графом, который мирно шел по своим делам. Надо сказать, было видно, что Фантомхайву ее общество не очень-то и приятно, но должность обязывала терпеть ее нарушение субординации, взрывы глупого, но звонкого смеха и попытки вовлечь Сиэля в светскую беседу. Граф поддерживал ее порывы, подыгрывал, но в глазах читалось желание побыстрее закончить это дело и распрощаться с дамой навсегда. Нет, наш господин не интроверт — просто для своих лет слишком хорошо разбирается в людях. Но ярких поводов для паники она не подавала. Несмотря на все ее причуды, которые я заметила, всегда она оправдывала свое происхождение и высокопоставленность. Правильная, красивая речь без акцента других стран, идеальное знание этикета, вежливость и, конечно, абсолютные знания в области бизнеса делали из нее прекрасного делового партнера и просто неплохого на первый взгляд человека. И тогда я решила подобраться к Кьюис поближе. Навыками детектива я никогда не обладала, а поэтому решила выбрать самый простой способ: попробовать с ней поговорить. Зачем я это затеила? Да я сама себе ответить не могу. Чтобы убедить себя, что все хорошо, или уличить в чем-то плохом?.. Вечер подкрался незаметно. Мгла окутала Лондон, особняк мягко ютился во тьме и, когда в кандеблярах зажглись свечи, я должна была совершить уборку гостевых комнат. Первым делом я направилась в покои Кьюис. Да, терпение — не мой конек. Перед дверью я остановилась. Внутри целая буря происходила, и я не знала, как с этим справится. Четкого плана я не имела, но и завышенных надежд не питала — все-таки, я прислуга, а она — владелица фирмы, какая у нас может быть беседа? Но попробовать стоило. Все-таки, как ни крути, а даже в коротком разговоре человек может раскрыть себя получше. Жесты, взгляды, подтексты фраз. Но мне было страшно. Что я увижу за этой дверью? Наконец, я взяла себя в руки и глубоко вздохнув, робко взялась за ручку, придерживая локтем корзину со свежим шелковым бельем. В покоях царил полумрак, в подсвечнике вместо трех свечей горел один огарок, и я было, полезла в корзину за новыми, как увидела то, что совсем не нужно. Знаете, наш мир — это сплошная ирония. Казалось, его создавал какой-то злой гений, которыц смотрит на нас, как на проекцию, и смеется, заливается хохотом, глядя на наши действия. Сегодня ты в 21 веке, а завтра в 19, сейчас ты — проститутка, а потом — работника поместья, да и с задатками телекинеза, ныне — плещешься в счастье, как в прогретом солнцем озере, а спустя мгновение — разбит на осколки. Около письменного стола стояла Кьюис. А рядом с ней Себастьян. Почему-то я не запомнила позу мисс, но отлично запомнила, как стоял демон. Одной рукой оперевшись на стол, другую же положил на талию девушки и пальцы водили по ее телу, играясь с кисеей и шнурками от корсета. А их лица были слишком близко, чтобы их занятие можно было истолковать как-то, кроме поцелуя. Я вскрикнула и тут же в ужасе зажала рот. Пара прервала объятия и мисс Кьюис, встрепенувшись, как птица, слегка отошла он дворецкого. Себастьян увидел мой силуэт в стекле — мое испуганное лицо хорошо отражалось в нем, как в ту, самую-самую первую ночь, когда в борделе я подошла к оконной раме. Потом он обернулся и окинул меня взглядом, не выражающим удивления: — Разве вам, Дина, не говорили, что когда заходишь к гостям в спальню, нужно стучаться? Я сделала шаг назад, потом еще и еще, пока, наконец, не наткнулась на стену. Корзину от неожиданности я выронила из рук и белье шелковым водопадом упало вниз, беззвучно опустившись на ковер. Несколько мгновений я бегала глазами по комнате, не зная, что делать, а потом, неловко присев, быстро покидала простыни и наволочки обратно и устремилась к двери. Все еще зажимая рот рукой, я вышла из комнаты, и побежала к дверям. Выйдя на крыльцо, я села на ступени и подняла голову вверх. Пусто. Тупая, ноющая боль где-то внутри, и все. Ощущение, будто меня, как бокал, кинули об стену. Так и просидела я, потеряв счет времени, на крыльце. Наверное, уже была глубокая ночь, но я не вставала. Плечи ссутулились, спина наклонилась и я сама неестественно скрючилась, словно желая спрятаться в себя. Все это время я ждала, когда Себастьян найдет меня, укроет пледом и объяснит, почему так произошло. Но он не вышел ко мне. Наконец, я поднялась, с трудом разогнув ноги и, опираясь рукой об стену, побрела в свою комнату. В эту ночь на небе не было звезд.