Circus Antre

      Что вам приходит в голову при упоминании слова «цирк»? У Чонгука в голове тут же появляется масса разноцветных и счастливых картинок из детства. Вот они вместе с мамой и папой покупают сладкий попкорн в лотке напротив огромного в красно-белую полоску шатра. Один бродячий цирк приехал со своими гастролями в город Монпелье, во Франции, где маленький Чон жил со своей семьей. Вот маленький Чонгук в комбинезончике и бадлоне*, в цвет циркового шатра, встает в очередь на вход, чтобы попасть на долгожданное представление. Мальчуган бежит занимать место поближе к манежу, со счастливыми глазами смотрит на лошадок, которые ходят по кругу в смешном обруче с пером на голове, вот медведь катается на велосипеде. На следующем моменте маленький мальчик утыкается лицом в мамино плечо, на манеж выходит клоун с красным носом, а Чонгук до смерти боится клоунов. С того самого момента, как посмотрел фильм «Оно»**.       В тот вечер ему больше всего запоминается фаерщик. На его выступлении свет был отключен. Он исходил от двух кнутов***, которые тот держал в руках. Сам артист был одет очень неброско в отличие от других выступающих. Во все черное. Фаерщик раскручивал огненные кнуты вокруг их оси, совсем близко подносил к себе, что заставляло сердце маленького мальчика трепетать. Все это он проделывал ни на мгновение не останавливаясь и передвигаясь по манежу. Артист был грациозен и мог бы дать фору гимнастам, которые выступали перед ним. Его тело извивалось подобно пламени, с которым он работал. Нет, не работал. Огонь был его другом. Он слушался его, выполнял его просьбы.       Вернувшись домой, Гук прожужжал все уши своим родителям о том, как ему понравилось в цирке, как бы ему хотелось туда сходить еще хоть разочек, и как бы ему хотелось научиться управляться с огнем, как тот смелый парень. Родители умилялись со своего сына и радовались, что мальчику так понравилось в цирке. Через пару лет они даже отвели его на занятия в школу фаерщиков. Гуку тогда было восемь лет, и он помнит каждый момент своего первого занятия. Как боялся огня, хоть пытался и не показывать этого, как испытывал восторг, когда у него начало получаться раскручивать пои****, пока что без огня. Чонгук с восторгом возвращался на занятия. Преподаватели говорили, что у мальчика явно есть талант к работе с огнем. Он подчинял его своей воле, заставлял слушаться и делать все, что бы Чон не захотел.       Так продолжалось два года. Чонгук даже выступал на небольших концертах в школе и на уличных выступлениях. Его мечтой было попасть на манеж цирка, как в детстве, но родители были против. Они, конечно, были рады, что их сын нашел такое интересное себе увлечение и полностью ему отдавался, но чета Чон была не готова к тому, чтобы их единственный сын ушел работать в цирк. Им казалось, что это крайне ненадежно, что это испортит будущее их сына. Они видели Гука в роли офисного планктона, может быть учителем, но уж точно не циркачом. Каждый раз, когда дома заводился разговор о будущем Чонгука, начинались скандалы, которые заканчивались угрозами забрать парня из школы фаерщиков, в которой ему все еще нравилось. В какие-то моменты Чонгук усиленно мечтал о том, чтобы его родители либо поняли его, либо просто исчезли и не мешали парню исполнять свою мечту. О втором он до сих пор жалеет.       Это известие обрушилось на него, как снег на голову. В квартиру позвонили, и парень пошел открывать. На пороге стояло два человека в форме. Уже тогда Чон почувствовал что-то неладное. Страх скрутил живот, но он отбрасывал все плохие мысли до последнего момента.       — Вы — Чон Чонгук? Сын Суен и Чонсона Чон?       — Да, это я, офицер, — отвечает Чонгук. — Что-то случилось? Если это по поводу разбитого окна в школе, то мои родители уже договорились с директором.       — Нет, сынок. Это не по этому поводу. Мы можем пройти?       Чонгук без лишних слов впускает двух офицеров в квартиру. Они проходят в гостиную, где садятся на диван и осматривают обстановку. Смотрят на фотографии улыбающейся семьи, висящие на стенах. Молчание длится еще какое-то время, после чего Чонгук все-таки не выдерживает и говорит:       — Вы, может быть, мне все-таки объясните, по какой причине вы пришли?       — Дело в том, сынок, — начинает один из офицеров, — что твои родители попали в крупную автокатастрофу. По новостям уже минут двадцать о ней говорят, поэтому я был уверен, что ты сам догадаешься, — мужчина затихает. — Дело в том, что твои родители погибли. Сразу. Никаких шансов не было изначально. Мы связались с твоей тетей, она скоро приедет и заберет тебя. Теперь она твой официальный опекун…       Офицер говорил еще и еще, но Чонгук не слышал. В какой-то момент он зажал уши руками и замотал головой. Этого не может быть. Это не могло произойти с ним и его родителями. Все это похоже на очень плохой фильм, героем которого Чон уж точно никак не мог оказаться. Он мотает головой из стороны в сторону, а на глаза уже навернулись непрошенные слезы, которые парень усиленно смаргивает, но в один момент они прорываются. Рыдания схватывают его горло резкими спазмами, душат его и наконец вырываются из него. Обжигающие слезы заливают щеки, а Чонгук вскакивает со стула, на котором сидел. Он ничего не видит, ничего не различает. Он сбрасывает вещи с кофейного столика, тумбочек, которые стоят в гостиной. Парень хочет разрушить все, что видит, но останавливается, когда ощущает груз руки на своем плече.       — Скажите, что это неправда, — Тихо просит он.       — Прости, милый.       Офицеры уходят, а Чонгук остается наедине со своими мыслями, которые пожирают его изнутри. Он вспоминает все обидные слова, которые говорил своим родителям. Вспоминает, как иногда хотел, чтобы они исчезли и не мешали идти к его мечте, его предназначению. Он вспоминает все это и ненавидит себя еще больше. «Ну что, Чон Чонгук, твое желание исполнилось. Ты доволен?», –звучит в его голове ехидный голосочек, который заставляет сотрясаться юное тело вновь и вновь.       Через полтора часа за ним приезжает тетя, мадам Ким Сохен, которая была старшей сестрой матери Чонгука и не очень жаловала семью Чон в принципе. Парень не раз слышал в разговорах взрослых, что Сохен сама хотела выйти замуж за его отца, но тот выбрал своей спутницей жизни ее младшую сестру. По этой ли причине, а может по какой другой, Чонгука она ненавидела особенно сильно. Чуть ли не до трясучки. Но почему-то решила взять над ним опекунство. Может она была мазохистской, а может нет, но отныне Чонгук был ее подопечным, пока ему не исполнится восемнадцать, и он не станет совершеннолетним по законам Франции.       Стоит ли говорить, что жизнь Чона не была похожа на волшебную сказку с единорогами и розовыми полянками? На историю Золушки — это, конечно, тоже не тянуло, как минимум потому, что у него не было двух злобных сводных сестер. Зато у него была масса крыс разных цветов. Его тетка обожала этих представителей фауны и разводила, заставляя Чонгука за ними ухаживать, кормить и убирать их клетки, а когда тот не слушался, запирала его в темноте с особо агрессивными особями, которые премерзко пищали.       Сохен никогда не забывала напоминать Чонгуку о том, как сильно он ей должен, и как благородно она поступила, вытащив его тогда из всего этого кошмара. Гук не отвечал ей, конечно, что ни из какого кошмара она его не вытащила, а загоняла его туда все глубже. Он и так винил себя в смерти родителей, а та постоянно подливала масла в огонь, намекая на то, что ничего бы этого не случилось, если бы его отец тогда женился на ней. Тогда и он, и его мать были бы живы.       Ни о какой школе фаерщиков, конечно же, речи тоже быть не могло. Тетка отказывалась платить за такое «глупое» увлечение своего племянника и вообще «скажи спасибо, что я кормлю тебя три раза в день рисовой кашей с кусочком мяса, неблагодарная тварь».       Чонгуку жилось не сладко. Но сегодня все обязательно изменится. Сегодня первое сентября — день его рождения. Сегодня — день его восемнадцатилетия. Теперь, по законам своей страны, он совершеннолетний гражданин и больше не находится под опекой этой сучки, которую он называет «тетушка Ким». В шесть утра сработал будильник, и Чонгук тут же открыл глаза. Сегодня его не надо было упрашивать на дополнительные пять минут. Сегодня Чонгук спал в одежде, в которой собирался сбежать. В рюкзак уже упакованы все необходимые и дорогие для него вещи. В кармане толстовки лежит листовка, которая должна стать его счастливым билетом. И последним.       Чонгук тихо выходит из своей комнаты и закрывает дверь. Бросает на стол прощальную записку: «Спасибо, что мучила меня все эти годы. С любовью, маленькая тварь». Входная дверь открывается с тихим скрипом. Шаг. Еще один. Утренние солнечные лучи попадают на его светлую кожу, а дверь с тихим щелчком закрывается. Не оборачиваясь, Чонгук бредет к автобусной остановке, вдыхая воздух полной грудью. Впервые за последние несколько лет беспробудного кошмара, он чувствует себя свободным, счастливым. Легкий осенний ветерок ерошит его темные волосы. Солнце приветливо попадает в глаза, и парень щурится, улыбаясь.       Дорога до места, где он планирует встретиться со своей судьбой нос к носу занимает у него не больше часа. Чонгук выходит у большого здания из красного кирпича. Красочный постер на нем гласит «Цирк Антре». Чонгук задерживает дыхание, переступает с ноги на ногу, взирая на этот красивый плакат. Пытается собраться с мыслями. У него есть один шанс, чтобы попасть в труппу этого цирка — одного из лучших во Франции. Однажды он попал на выступление воздушного гимнаста из этого цирка. Это был невероятной красоты паренек, который напоминал ему легкое перышко, взмывающее вверх от любого дуновения ветерка. Это самое перышко, правда, ни раз заставляло его булочки сжиматься от страха за него. Парень летал прямо под потолком, на высоте десятка метров, проделывая различные трюки совершенно без страховки. Вот он раскачивается на тоненькой жердочке из стороны в стороны вниз головой, а вот уже делает сальто, чтобы перелететь на соседнюю жердочку. Чон был уверен, что за время этого выступления поседел ни один десяток раз, но был в диком восторге от увиденного. Именно тогда он решил, что как только ему исполнится восемнадцать, он сделает все, чтобы попасть в этот цирк.       И вот теперь он здесь. Стоит перед большой парадной дверью красного цвета, где дверной ручкой служит голова льва с кольцом в пасти. Чонгук открывает дверь и проходит внутрь хорошо освещенного здания. Ковровая дорожка под ногами заглушает звуки его шагов. Чон чувствует, что оказался дома.       — Привет, э-э-э, прости, — обращается Гук к высокому парню с разноцветными волосами. Левая сторона — синяя, а правая — красная.– Ты не мог бы мне подсказать?       — Конечно, в чем дело? — парень одаривает его приветливой широкой улыбкой.       — Мне нужен кабинет директора Ким Сокджина.       — Я провожу тебя. Тут такие лабиринты, что запутаться можно, — смеется он слегка безумно.       — Если тебя не затруднит, то буду очень рад, — Чонгук потирает макушку и заинтересовано смотрит на своего собеседника. Кто он? Какую роль играет? Его смех слегка пугает, уж очень он кажется смехом безумного клоуна. А Чон Чонгук не любит клоунов.       Парни идут по множеству коридоров, которые, такое ощущение, что никогда не закончатся. На стенах висят различные картины из цирковой жизни. Вот на манеже глотатель огня и сердце Чонгука начинает биться сильнее. А вот и укротитель диких кошек, он стоит рядом с тигром и гладит того по голове, словно это знакомый Соджу — соседский кот. Следующая картина — воздушный гимнаст под куполом цирка.       — Мы пришли, — раздается нежный голосок, — это кабинет папочки Сокджина, — с теплотой в голосе говорит парень.       — Спасибо, что помог дойти, — благодарит Чонгук.       Заветная дверь кажется жестокой и угрюмой. От нее словно исходит холод, который пронизывает Гука до костей, заставляя сердечко покрываться ледяной корочкой. Он нажимает на ручку и входит. В последний момент понимает, что не постучался, но обратного пути в любом случае уже нет. Надо смотреть вперед. Только вперед. Он все сможет. Ведь он — Чон Чонгук.       Директор Ким смиряет вошедшего пронзительным взглядом, в котором так и читается: «Кто посмел меня оторвать от чашки моего любимого чая?!». Не сразу, но Чонгук замечает небольшую пушистую обезьянку на плече директора. К креслу, на котором сидит Сокджин, приставлена черная трость. Ее рукоятка из какого-то серебристого металла сделана в форме обезьяньей головы. Сам кабинет обставлен в темно-красных бархатных тонах. На стенах висит портрет самого директора, еще пара картин с различными шатрами цирка, а прямо над столом висит огромный холст в позолоченной раме. На нем стоит Шесть человек. В двух из них Чонгук узнает парня с разноцветными волосами и того невероятной красоты воздушного гимнаста. Возможно — это и есть главная труппа цирка, пролетает шальная мысль в его голове, которая, впрочем, тут же улетучивается под холодным взглядом двух карих глаз.       — Может, ты уже наконец-то представишься, безымянное чудо, что входит без стука? — в голосе слышатся стальные нотки, но также проскальзывает и небольшой интерес.       –Месье Ким, — начинает Чонгук. — Меня зовут Чон Чонгук, и я хочу работать в вашем цирке.       — Подойди ближе. Неприлично говорить в дверях. Можешь сесть на этот замечательный стул. Только без резких движений, Иржан этого не любит.       Чонгук решает не узнавать, кто такой Иржан, и почему он этого не любит. Он медленно и без резких движений проходит по кабинету и садится на стул напротив Сокджина. Тот все также холодно смотрит на парня, а в его глазах играют какие-то дьявольские огоньки, которые пытаются проникнуть в саму чонгуковскую суть, прочитать его мысли и забраться под кожу.       — Повтори все то, что ты сказал мне перед этим.       — Меня зовут Чон Чонгук. Я хочу работать в Вашем цирке, месье.       — И почему я должен тебя взять? Что ты будешь делать? И чем отличаешься от любых других парня или девушки, что пришли ко мне на работу, но кандидатуры которых я отклонил?       — С детства я мечтал о работе фаерщика в цирке. Огонь — моя страсть, мой наркотик. Я очень неплох в этом.       — Каждый считает, что он очень неплох в этом. Я слышу лишь снобизм в тощих словах. Почему я должен взять тебя в цирк? Почему ты, к примеру, лучше того парня, который привел тебя ко мне? Он здесь сравнительно недавно, не больше полутора лет, но равных в его деле ему нет. Хоть он и не фаерщик, но чем ты лучше его? Или любого другого, кто на этой картине? — Сокджин указывает пальцем за свою спину.       — Я готов работать. Так усердно, как никто другой в Вашем цирке. Готов жертвовать временем на сон или еду. Работать до кровавых мозолей, — продолжает перечисления Чонгук.       — Если ты считаешь, что эти ребята не делают также, то я прошу тебя покинуть мой кабинет. Твое время вышло.       Чонгук тупо смотрит на Сокджина минуту, может немного больше. Он не верит в то, что его отшили, даже не посмотрев на все его навыки. Да, сейчас он, возможно, был бы не в лучшей форме, но практиковаться он не переставал, даже когда тетка запретила ему ходить в школу фаерщиков. Парень поднялся со стула, развернулся и медленно пошел к выходу. В голове мелькал первый поход в цирк с родителями, первое знакомство с огнем. Картинки его жизни мелькают перед его глазами, а он все-таки не может поверить, что его шанс, его мечта уходит. Нет. Он не позволит этому свершиться.       — Это моя мечта, — чеканит парень по слогам. — Самая большая и вообще единственная. Но если Вам не нравится такое определение, как «мечта», то я скажу Вам так. Последние пару лет я купался в дерьме прямо по уши, но не спорю, уверен, что эти замечательные парни с картины тоже. Но сейчас между нами есть разница. Сейчас они уже в «цирковой семье», поэтому мое желание попасть в нее намного сильнее, чем уже у добившихся этого, — Джин слушает внимательно, практически не моргая. — Если Вам недостаточно и этого, то вот Вам еще одна причина. Ваш цирк — одновременно и мой счастливый билет, и мой последний билет. Последняя надежда, чтобы как-то изменить все то дерьмо, что происходило до сегодняшнего утра. Перед Вами стоит не тот Чон Чонгук, с которым Вы бы встретились вчера. Сейчас перед Вами стоит новый, ни с кем еще не знакомый Чон Чонгук. Он — белый лист, необработанный кусок глины, и только Вы можете сейчас определить его дальнейшую судьбу.       — Иржан, — Сокджин поворачивает голову к обезьянке на его плече, которая с интересом смотрит на Чона, — ты посмотри, какую помпезную речь произнесли прямо для нас. Ну, что ты скажешь? Дадим парню шанс?       Чонгук попадает в некий ступор. Его дальнейшую судьбу, что, будет решать ручная обезьянка? От этого небольшого зверька зависит все его будущее? Да, так жалко он себя еще никогда не чувствовал.       — Так уж и быть, Чон Чонгук, который очень хорош, как фаерщик, по твоим собственным словам. Я дарю тебе шанс попасть в мой цирк. Но все остальное — зависит уже от тебя самого, — его пухлые губы растягиваются в улыбке. — Тэхен, а ну-ка зайди в кабинет. Хватит подслушивать, мартышка! — говорит он чуть громче.       В кабинет вваливается тот самый парень с разноцветными волосами, который привел Чонгука к этому «психу с обезьянкой», как у себя в голове уже окрестил Сокджина Чонгук. Ну, надо же такое. Дать решать его судьбу обезьянке!       — Проведи Чонгуку экскурсию по цирку. И не забудь, что твое выступление начинается в семь. И если ты вновь появишься на сцене при помощи пинка Юнги, то я тебя посажу в клетку к киске Намджуна.       — Да босс, ну смешно же получилось! — начинает дико хохотать Тэхен и метать безумные взгляды по сторонам.       — Я тоже посмеюсь, когда увижу тебя в клетке Эмили.       Тэхен тут же замолкает и становится полностью сосредоточенным. Как будто это не он только что изображал сумасшедшего, случайно тут оказавшегося. Чонгук даже не может понять, какие чувства испытывает к этому противоречивому и странному парню. С одной стороны, его дико шарахает от его поведения. Такой, ночью, того и гляди, с ножом к тебе вдруг придет, решив освободить инопланетянина из твоего тела. А с другой стороны, Чона тянуло к парню, как магнитом. Он казался ему интересным, ему хотелось чуть лучше его узнать.       — Пойдем, Чонгук. Кстати, приятно познакомиться! — Тэхен протягивает руку, которую пожимает Чонгук, а потом резко утаскивает его за собой, заставляя как можно скорее покинуть кабинет директора.       Сокджин задумчиво складывает руки в замочек и кладет на них голову. Его взгляд обращен на дверь, которая только что закрылась, но мысли витают далеко от этого места.       — Какое интересное начало, не находишь, Иржан?       *Бадлон — водолазка. Автор из Петербурга.       **Имеется в виду «Оно» 1990 года.       ***Кнут — инструмент фаерщиков. Изготовлен из особым образом переплетённых нитей кевлара. Кевлар — пара-арамидное волокно       ****Пои — пара шаров, связанных верёвкой или цепью, инвентарь для кручения и жонглирования. Пои могут поджигать для огненного шоу.