Поехали домой?

      Он мертв. Он мертв, и теперь уже навсегда. Скорее всего, это последний раз, когда РК мог здраво смотреть на мир через почерневший спектр. Мягкая почва податливо проседала под грубыми рабочими ботинками, оставляя за собой неровные следы, обрываемые временем. Порывистые дуновения сметали опавшие листья, сбивали их под ногами, нарушая равновесие. Присев на корточки, он как можно мягче, осторожней, подушечками пальцев легко дотронулся до надгробия. Это просто дурной сон длинною в жизнь. Адовая карусель с истекающим сроком годности, испытывающая тебя на прочность. Просто кусочек безумия, заглотившим тебя без остатка, позволяя захлебнуться в нем снова, и снова, и снова. Тянущая, болезненная надежда, так присуща людям, всё ещё трепыхалась где то в районе тириумного насоса, перекрывая как никогда нужный кислород. Пустота внутри уже стала такой... привычной. Не было той режущей, угнетающей боли, медленно растекающейся по сотням трубочкам и проводам, наполняя изнутри, выплескиваясь через края. Не было ничего. Розы засохли, свернулись в сухие полосы, раздуваемые потоком леденящего ветра. Прогнили и цветы внутри Ричарда. Хрупкие, ломкие стебельки столь бережно и трепетно огораживаемые от ударов, были затоптаны, разорваны, сожжены. Корни проросли глубже, задевая жизненно важные биокомпоненты, выявляя все новые и новые системные ошибки, сливающиеся с вновь наступающей тьмой, и липкой, оглушающе громкой тишиной.       Полтора метра. Ровно столько отделяло его от тела, некогда звавшееся Гэвином. Ровно столько отделяло его от родной, греющей улыбки, смешанной с кровью, пылью, и кожей. Хотя кого он обманывает. Там больше не было никого. В изначально закрытом гробу лежали лишь восстановленные части, имитирующие человека. Там была лишь рваная пустая оболочка. Там не было Гэвина. - Ричард... Нет. - Ты когда нибудь любил? Прошу. - Я не могу дать вам точный ответ, сэр. Прошу уйди. - Хах, вряд ли ты поймёшь. Хватит. - Но... Ты ведь что то чувствуешь? Прекрати! - Т@ во@б9е ж*в0й? - Д5тект>в Ри*, я́ oст#н3сь для в_с ма́ши6/й, по`а вы сам1 6е пр&зна5те во м6е ч5гот- б@ль#его. Ошибка. Одна за одной. Сбой программы - Да, я любил. Андроид убрал руку от камня, и встал, отряхивая от земли фирменные брюки. - Я любил вас, Гэвин. Он достал из кармана складной охотничий нож, который сам Рид оставил на тумбе в ту ночь, не смотря на то, что хранил его как талисман, не доставая практически ни разу из кармана столь полюбившейся ему кожаной куртки. - И боюсь, что люблю до сих пор. Холодное лезвие осторожно приблизилось к виску, обретая алый оттенок из за диода. - Я полюбил в вас все. Нож воткнулся в отступ между заходящимся красным, и имитацией кожи, моментально оголяя часть обшивки. - Все ваши недостатки... Рукоять резко отклонилась назад, входя глубже в голову. - ...и все причуды. Одно усилие, и погасающее от разрыва проводов кольцо с характерным треском в ушах упало на сырую почву рядом. - Впервые я чувствовал себя настолько живым. Девятый наклонился за диодом. - Вы увидели во мне нечто большее, чем просто послушное "ведро". И я хотел, чтобы это длилось вечно. Он опустил глаза на ладонь, вглядываясь в капли тириума на руке. По щеке потекла все так же соленая слеза, щекотя лицо, доходя до уголка губ. - Я помню ваши просьбы избавиться от лишнего. Ричард тыльной стороной вытер мокрые веки, и аккуратно положил запчасть на основание надгробия. Ветер подул сильнее, вынуждая девианта зажмуриться, и по привычке приобнять себя, дабы сохранить остатки тепла, как это делал Рид. - Не думаю, что я не похож сейчас на тронувшегося умом робота - усмехнулся Рик - но я знаю наверняка, вы счастливы сейчас. Где бы вы небыли - вы счастливы. Он улыбнулся сам себе, представляя ухмылку напарника. Представляя, как очерчивает руками шрам на переносице, на руке, шее. Вспоминая горячее дыхание, и горящие амбициями глаза, все сильнее сминая края пиджака. - Да... Вы определенно счастливы. 900 отвернулся, пересиливая желание остаться. Нет, он больше не мог. Он больше не мог смотреть на выгравированную фотографию, видя перед глазами все ещё живого человека. Он больше не мог разговаривать с пускай и любимым образом, зная что впереди нет ничего, кроме сотни молитв. - Прощайте, детектив. Улыбайтесь. Хлюпающие из за сырости шаги постепенно отдалялись, пока вовсе не стихли, сменяясь гремящим мотором полицейской тачки. - Вы не были одни, вы просто были одиноки.