Плюшки совместной жизни

У Чуи губы прокусаны до крови, ручка, уже закончившая свой месяц (неделю!) изгрызана, пальцы кровоточат у ногтей с ободранными заусенцами, скусанными. У Чуи всё летит в дзигоку, Судьба показывает средний палец, а Удача отвернулась. Во-первых, ему не пришло сообщение от Босса с предупреждением приехать на встречу с Йокогамскими спонсорами заранее, часа на четыре так заранее, чтобы уважаемые не опоздали на самолет. Как по итогу, Чуя опоздал подписать договор. Во-вторых, суд. Суд, чёрт побери, для того, чтобы отобрать у Чуи права. Суд, на который он должен явиться с адвокатом, на которого сейчас вообще не хватает финансов. В-третьих, недомолвки и, как следствие, разные стычки с подчиненными. Чуя считает своей задачей держать коллектив сплочённым, чтобы работа шла оперативней, дружней и немного, хотя бы на моральном уровне, легче. По мере своих возможностей вмешивался в ссоры между подчинёнными, выяснял отношения, причины и решал проблему, за что честно наработал себе авторитет и уважение чисто как человек, а не начальник. Но сейчас размолвки у него с его подчинёнными, и Накахара просто даже теряется, не понимая, откуда начать, с чего все понимать и какая, собственно, чёрная кошара перебежала ему дорогу перед его работой. В-четвертых, он не успевает дописывать свои отчёты. Бегая туда-сюда, выясняя «какого хрена вообще творится», темы для докладов для донесения главному Боссу всё копятся и копятся, и это откровенно сводит с ума. Чуя всегда отличался редкостной выносливостью, выдержкой и трудолюбием, которое граничит с трудоголизмом, и какие-то бумажки с информацией ему были ни по чём — не всегда, конечно, но всё же. А сейчас, откровенно убитый всевозможными проблемами вокруг, озабоченный ими, у Накахары не хватает моральных сил, чтобы пропускать по новой в своей голове уже ядовитую информацию, преобразовывать её в официоз и формальность и переносить все это в цифровой вариант, скидывая на почту к своему начальнику и для верности печатая на принтере. Просто не хватает. На помощь приходит прокрастинация. Отупело водя ручкой по чистым или ненужным листкам, делая оригами, играя в игры и листая в телефоне бесполезные новости, Чуе кажется, что он конкретно деградирует и ведет себя как полнейший придурок. Он не решает, черт возьми, проблемы, он их избегает, убитый ими настолько, что просто не-воз-мож-но дальше. И вишенкой на торте, завершающей пятой частью является то, что его все чаще не бывает дома. Что он все реже видит и слышит своего Ацуши. Что он ведет себя как последняя скотина, просиживая поздние вечера, глубокие ночи и ранние утра либо в своем кресле в офисе, либо на улице или забегаловке. Недавно Чуя с ужасом и отторжением осознал одну непозволительную вещь, — он избегает Ацуши. Он избегает встречи с ним, самостоятельно звонит до отвратного редко, а звонки либо прерывает набившим оскомину «прости, я перезвоню», либо говорит коротко и по существу, в последнее время даже забывая пожелать удачи, спросить, как прошёл день — ему правда было интересно — или посоветовать ложиться спать без него. По-началу он дико переживал, что так сбился с графика и привычного распорядка дня, что меньше доводится видится с любимым человеком, что уже и забывать стал, каковы его объятия… Чёрт… Его действительно ломало от невозможности все наладить и вернуться домой, уделить хотя бы немного времени, чтобы прижать к себе крепко, задышать родным запахом, музыкой услышать обеспокоенный и заботливый голос, эйфорией почувствовать в груди нежное-нежное тепло от ответных крепких объятий. Не получалось, не получалось всё.

Как только все разрешится, как только получится размотать спутавшиеся в клубок нитки проблем, то они обязательно, обязательно проведут вместе целый день, Чуя не будет выпускать по утрам из своих объятий, делая вид, что спит и не слышит возмущенных бормотаний «дай же мне встать, Чуя». Он не отпустит и будет наслаждаться каждой секундой, компенсировать все упущенное время, потому что он очень сильно тосковал по Ацуши, очень сильно скучал.

И что же теперь? Он вымученно и бездумно пялится на тёмный город за широким окном и устало размешивает неслащенный кофе — от нервов. В одиночестве. Отрицая и отказываясь от предложения встретиться в этом же самом кафе после работы, убеждая весомыми аргументами о занятости, Чуя более не слышал их. Ацуши понял, принял и замолчал. Здесь Накахара чувствует себя еще большей скотиной, лицемерной и лживой вдобавок. Черт, он просто… он не ощущает, не ощущал того, что заслуживает проводить время с ним. Он!.. Перегорел. Стремление решить все как можно скорее просто-напросто угасло, скончалось в муках. От бессилия и откровенно хренового настроя, от дурных мыслей в стиле: «Меня уволят», «У меня заберут права», «Чёрт, они кости за спиной промывают», «Я ничего не успеваю», «Что я творю с ним? Что я творю с нами?» опускались дрожащие руки. Чуя массировал слипающиеся веки, вымученно тихо постанывал от осознания творящегося кошмара, выдыхал прерывисто и обжигался горячим безвкусным кофе. Как все решить, как все решить? Как это сделать?.. Потеря финансов для всей компании — планка достоинства в глазах Босса будет заметно, заметно снижена. Напряжённые отношения с подчинёнными и коллегами — авторитет стремительно падает. Часто неготовые вовремя отчёты — все это вместе взятое и гораздо хуже. Какой-то левый придурок буквально месяц-два назад пронесся на бешеной скорости и заставил врезаться в его автомобиль, а теперь вдруг обвинения выдвинул — потеряет права и не сможет больше ездить на машине. Сторонится дома. Разговаривает все меньше. Видит и слышит все реже. Творит непонятно что, даже не… не позволяет, не позволяет видится! Как это? Чуя устало прикрывает лицо рукой, думая, что это действительно так: если смотреть на ситуацию в общем — он действительно сам препятствует их контакту. Хмуро и устало глядит на угол своего стола. Идиот. Пялится поздним вечером в одиночестве куда-то в точку общественного кафе, когда дома в уже непривычном одиночестве его ждет любимый человек, а на другой стороне баррикады — невыполненная работа. Вместо того, чтобы пойти домой, встретиться наконец с Ацуши или пойти на работу, дописать грёбанные отчеты, сделать хоть что-то, он не делает ничего! Что ему мешает двинуться с места? Что?! Ему только остается копаться в мыслях «почему?», «зачем?», «за что?», «как?». И все. Не делать ни-че-го. Ничего! Официантка уронила поднос и разбила посуду. В кафе раздался оглушительный грохот, и все посетители обратили своё внимание на случившуюся беду. Молодая девушка тараторила извинения и поспешно собирала острые осколки, оставляя свою кровь из прорезей новых царапин. Все дело в нём. Он обязан, пропади всё пропадом, что-то сделать и сдвинуться с места. Громкий и пугающий стук по столу, осторожные перешёптывания «псих что-ли?», и улица встречает морозной прохладой, контрастом ощущаемая с теплом помещения. Скучающие или радостные лица, отражающие свет мобильника пустые взгляды вокруг. Снег идет мелкими хлопьями, порывы ветра кружат их в маленькой буре и спутывает в длинных волосах. Телефон разрядился, зарядку нарочно оставил дома два дня назад, усложнив себе жизнь. В машине холодно, в последний раз залезал в неё прошлым днём, чтобы отъехать за канцелярией. Пару мгновений на то, чтобы машина завелась, и тронуться с места. Загруженность не такая большая на дорогах, обошлось без долгих пробок и лишней суеты. В подъезде немного теплее. Подниматься на седьмой этаж пешком кажется Чуе более привлекательной затеей, останавливаться даже физически не хотелось никак. Хотя чего уж там — какие-то ступеньки до не такой большой высоты? Перешагивает через одну, засунув руки в карманы и плотно стиснув губы, дыша лишь через нос. Чуть не прошёл. Успел пройти уже три ступеньки и закинуть неуверенно ногу на четвертую, прежде чем пришёл в себя. О… Неловко и медленно спускается к двери. Ищет в карманах звонкие ключи, вытаскивает и в нерешительности замирает, нахмурившись. Зависнув, на самом-то деле. А сколько вообще времени? Вечер, по крайней мере вечер. А Ацуши… он дома? Когда заканчивает?.. В девять, часто задерживается до одиннадцати и возвращается домой минут сорок спустя, ближе к двенадцати. Уже привык зачастую недосыпать, когда раньше без сил валился раздетый на диван, не доходя до спальни и домашней одежды. Приходилось его на руки брать и нести, Чуе с трогательно-усталой улыбкой на лице было это несложно. Котёнок. Резануло по сердцу. Колеблется, вдыхает воздух через рот и наконец открывает дверь позвякивающими ключами. В квартире чуть теплее и мягкий свет из прихожей-гостиной окутывает пространство. Он дома. Ацуши дома. А Чуе от этой мысли бессовестно становится тревожно. Он закрывает дверь и слышит шаги. Сердце заходится в неспокойном стуке. — Чуя? — молодой человек выходит осторожно из-за угла и останавливается. — Привет, — нервным тиком показывается слабая улыбка, тут же тая, и Накахара, будто пристыженный, лишь мельком смотрит в обеспокоенное лицо и опускает взгляд ниже. Хмурится и наклоняется, чтобы снять обувь. — А чт… я… А, т-ты зарядку забыл дома. Я не мог до тебя дозвониться… Всё хорошо? — телефон разрядился вчера вечером. В течение суток Ацуши не мог до него дозвониться, потому что после работы Чуя не вернулся. — Я звонил Акутагаве поэтому, просто не знал, где ты. Он сказал, что ты занят, я не… не стал просить дать трубку. — Хорошо. Извини, — сухо и глухо. Опустив голову, не смотря в сторону Ацуши, Чуя проходит мимо него, к розетке у стеклянного стеллажа, чтобы поставить телефон на зарядку. Мысли в голове хаотично сбиваются друг с другом, всё внутри кричит, что Накахара поступает чертовски неправильно, что он бездушная скотина. Накатывала злость на самого себя, раздражение, (неправильно!) переходящее на тихие шаги босых, наверняка холодных ступней. Ему нужно выпить. Нет, нет, не алкоголь, хотя так, чёрт побери, хочется! Крепкий кофе, кофе. Чуя поспешно оставляет телефон на краю стеклянной полки — наверняка упадёт, провод короток и тянет мобильник вниз — встает с согнутых ног и проходит к кухне, едва не столкнувшись с Ацуши. — Я знаю, что есть трудности. То есть, Акутагава сказал, что сейчас очень напряжённая… напряжённо, чтобы я не лез. Я хотел сказать… — он говорит совсем неуверенно и запинаясь, когда Накахара даже не смотрит на него, открывая настенный высокий шкафчик с кружками и тарелками. Руки трясутся, Чуя ищет свою красную чашку, пытается достать до неё, но она далеко, и даже на мысках не получается дотянуться. — Ты мог бы сказать мне, правда. Я могу помочь, если не получается что-то. У нас Ранпо-сан раньше адвокатом раб-ботал, он все дела выигрывал. Ил-ли, или можно было бы договориться с теми людьми снова, они же люди. Чу-…  Неожиданно падает круглая чашка на стол, Накахара едва успевает ее остановить, прежде чем бы свалилась на пол. Выдыхает нервно и бьет по тумбе, досадуя из-за своей неуклюжести и низкого роста, из-за которого невозможно достать ровным счетом ничего. Дергает головой и вновь вытягивается к шкафчику, потому что почти достал до грёбанной кружки. — Тебя не было сегодня дома, я вчера тоже задержался, но очень беспокоился. Нельзя было дозвониться даже… — Накахара почти не слушает. У него собственные думы, собственное раздражение на себя самого и всё вокруг затмевает всякие другие эмоции и чувства, кроме тяжелого груза безысходности и неправильности на сердце, которое, кажется, уже физически болит и колет. Когда кто-либо из живых существ, будь то зверь или человек, находится под чужим давлением, в собственной сжимающейся клетке и ощущением того, что все происходящее вокруг — сплошной неконтролируемый кошмар, то берегись. Зверь опасен и непредсказуем, а человек, существо, казалось бы, более разумное, тем не менее — не лучше него. — Чуя, подожди, успокойся. Давай я доста- — Ацуши, заткнись! — он срывается и бросает на пол первую попавшуюся посуду. Оглушительный звон разбитой керамики и испуганный крик.

А затем абсолютная, гробовая тишина.

Тяжёлый и глубокий выдох прежде нарушил её, но вмиг всякое дыхание не слышно более. В ушах все еще слышался звон и неспокойный стук сердца в груди. Он не сразу понял, что натворил. Но момент осознания отозвался во всём теле леденящим ужасом. Чуя распахнул глаза в неверии, открыл рот и разом весь пыл и все эмоции стали ничем, пустотой и страхом, стоило лишь взглянуть на Ацуши. Его широко раскрытые глаза были стеклянные, невидящие ничего и направленные на осколки разбитой кружки… его кружки. Руки заслоняли грудь и половину лица, все его дрожащее тело подобралось и замерло в защите, в страхе и в опасении.

Это был первый раз, когда Чуя в злости накричал на него.

Белые звездочки и снежинки, их рисунок был раскидан разорванными частями по всей кухне. Накахара Чуя последняя скотина, у которой разрывается от сожаления сердце. Он сглатывает. — Ацуши. Я… — ком в горле не дает собрать связные слова, не дает сосредоточиться и высказать хотя бы одной мысли, даже самой банальной. — Я не… Накаджима совсем медленно распрямился. Опустил ранее приподнятую ногу, разогнул локти, будто неуверенно расположив вдоль тела, все еще бездумно, с тенью затравленности, угнетения с опущенной головой смотря в пол, в осколки. — Я понял, — тихо выдыхает, и его пустой, но дрожащий голос пугает. — Я не буду лезть. Без- Кхм. Скажи мне, когда всё разрешишь. — Подож-… — Чуя неловко протягивает руку к нему, но Ацуши уже выходит не глядя. Слышно, как он берет книгу в гостиной, идет в спальню и через пару мгновений перелистывания начинает читать негромко вслух. Эрнест Хемингуэй, «Старик и море» — Накахара уже прочел эту книгу, и благодаря его советам Ацуши сейчас старается отвлечься в ее строчках, полных откровения и силы человеческой воли. Он просто ушел. Он позволил потерянному Чуе остаться одному, наедине со своими проблемами. Оставил его. Так легко?.. Он осторожно ступает на носках, чтобы не задеть осколки. Проводит рукой по стене, заходит в гостиную. Бежевый диван, а на нем плед. Стеллаж в углу, книжный шкаф, еще не до конца заполненный. Становясь за диваном, посреди самой большой комнаты в квартире, Чуя оглядывает помещение. Сжимает в руках подушки на спинке мебели, облокачивается. Вскидывает брови в удивлении, каком-то неожиданном для себя решении и поворачивает голову к шкафу, в который они обычно заглядывают только к началу холодов и их концу, к началу тепла. Моргает, раздумывает. Невесело усмехается. Чуя выходит на лестничную клетку со слабо заряженным телефоном в руках. Сначала приподнимает пачку, но потом замирает и передумывает. Соседи жаловаться будут. На улице холодно, зато свежо. Чуя курит крайне редко, но сейчас ярко вспыхивает спичка в его руках. Держа губами один конец фильтра, подносит загораживаемое ладонью пламя к кончику и поджигает. Прикрывает глаза и затягивается. Кладет коробок спичек в карман куртки и пару раз расслаблено вдыхает дым, впускает его в свои легкие и раскладывает свои мысли по полочкам. Пытается. Очень не радужная картина вырисовывается в голове. Совсем ужасная и безрадостная. Чуя отворачивает голову и закрывает глаза, хмурится и поджимает губы. От бессилия, от навязчивого и тяжкого груза, который кажется таким неподъёмным, опускаются руки. Просто понимаешь, что не сможешь сделать ничего, у тебя не хватает сил, у тебя не хватает уже желания, чтобы исправить всё это, всё то, что навалилось и всё то, что ты сам навалил на себя, что ты натворил. Ты сделал и не сделал слишком много (не)нужного, ты осознаешь свою ошибку, но тонешь, топишь себя, не решая проблемы, избегая и создавая все новые и новые. Ты копишь их, превращаешь в этот самый неподъёмный груз, а потом… хочешь сломать свои чёртовы руки, сказать, что не можешь! Ты слаб! Ты не хочешь это всё решать более! Оставьте в покое. Хочешь не хочешь, а жизнь катится. Катится вперед, никак не назад. Катится в Тартарары, в Ад, если ничего не сделать. Как бы ты не убегал от проблем, от своего груза — от жизни не убежать. Её не заставить остановиться. Её не заставить самостоятельно стать лучше. Потому что тебе надо своими кривыми руками разгрести тот самый неподъемный груз, который ты сам и скопил на своей душе. Конечно, твоя жизнь может и дальше катиться с ним. Но потом, чуть позже ты просто заставишь себя упасть с высотки или заблудиться в темном лесу с отчаянным и усталым «я не могу больше». Чёртовы кривые руки. Они разбили его чашку. Чуя сглатывает ком в горле и достает с леностью тяжёлой рукой телефон с пятью процентами заряда. Пять процентов, на холоде особо не разгуляешься, но… Можно хотя бы проверить то, что пришло за целые сутки. Ацуши звонил ему десять раз. Один раз вечером, когда телефон еще был включен, но Накахара не ответил. Пять раз поздним вечером, когда был разряжен. Четырежды в течение целого сегодняшнего дня.

— Тебя не было сегодня дома, я вчера тоже задержался, но очень беспокоился. Нельзя было дозвонится даже…

Беспокоился, котёнок. Чуя такая неблагодарная сволочь. Моргает часто-часто и поспешно открывает сообщения, видя три процента в углу экрана. Сигарета выпадает из пальцев.  — «Чуя, я знаю, ты сейчас очень занят. Я переживаю, что не могу быть рядом и помочь тебе. Я бы постарался, правда! Но, наверное, это легче, когда остаётся сконцентрироваться только на одном. Знаешь, это сжигает силы. Помню, чувствовал себя очень утомлённым, когда Куникида-сан заставил переписывать четыре листа А4 из-за неразборчивого почерка, а потом провести анализ за поступление заказов за последнюю неделю — ещё один отчёт сверху. Очень трудно, так не хотелось делать — и всё это вначале недели и рабочего дня! Думал, что просто ничего не получится, что выйдет ещё хуже и… ну, да, опять накрутил себя, хехех. Но ты меня поддерживал. Каждый раз, когда кошки на сердце скреблись от этой монотонной каллиграфии и хотелось просто взять и бросить всё это, я представлял тебя. Как ты трудишься, как ты работаешь в поте лица и совершаешь большие дела. Ты же ведь столько всего успеваешь, Чуя! Ты устаешь, ты иногда сердишься в неожиданные моменты, но ты не останавливаешься и все равно двигаешься вперед, даже с такими большими обязанностями. Для меня это просто невероятно. Я наполнялся силой и решимостью, писал эти отчеты и делал новую работу, двигался вперед вместе с тобой. Ты поддерживаешь меня, когда мне трудно. Ты пишешь мне, звонишь, заставляешь улыбаться. Я люблю тебя, Чуя, знай это. Мне так жаль, что я не могу помочь тебе также. Я очень хочу, и если ты попросишь, я сделаю все что угодно для тебя. Я постараюсь, правда. Только, пожалуйста, скажи мне. Я правда люблю тебя. Удачи! P. s. знаешь, фотографии очень хорошо поднимают настроение!»

И их прикрепленные совместные фотографии.

Мокрая дорожка на правой щеке обжигает кожу сильным морозом. Ему удается просмотреть пару фото, листая вниз подрагивающим пальцем, прежде чем экран мобильника гаснет. Эти строчки… Он опускает лицо вниз, закрывает его руками и всхлипывает. Облокачивается об стену и сползая по ней вниз, садясь с согнутыми ногами. Это сообщение Ацуши отправил сегодня утром. Хотел помочь ему, он очень хотел увидеться и быть рядом. Но даже не имея этой возможности не обижался и не сердился. Ацуши терпел, мирился и не лез, оставаясь в стороне максимально близко и стараясь поддержать закрывшегося и замкнувшегося в себе Чую, который сейчас сидит у подъезда и плачет от нахлынувших эмоций и осознания всего того, что происходит, и как это всё ничтожно, на самом деле, по сравнению с его человеком. Накахара вспыльчив, часто выносит свои эмоции наружу, но на самом деле держит внутри себя бушующий ураган. Держал его, давал все более разрушительную энергию. Энергию, что разрушала его изнутри. И не только его, потому что они с Ацуши добровольно и крепко привязаны друг к другу. Сейчас это вырвалось на волю сдавленными всхлипами и ударами по бетону. На коже ладоней, на боковой стороне выступила кровь. Чуя ругается на себя, чертыхается приглушенно и стискивает пальцами свои рыжие волосы. Он может все исправить. У него есть силы, чтобы справиться со всем этим. Чтобы найти адвоката, чтобы наладить отношения с коллегами, разобрать отчеты и найти других спонсоров, лучше тех сомнительных личностей, в сто раз лучше. Чуя ведь не раз и не два, и даже не три показал себя как примерный сотрудник, прекрасный дипломат и отличный товарищ, ему много раз доверяли в руки Судьбу чуть ли не всей компании, и он справлялся. Чуя мог, может и сможет все решить. Но сначала он обязан вернуться домой.

***

Квартира встречает каким-то пространным неприятным чувством, будто бы оставил входную дверь нараспашку и на обозрение всем соседям, если не всем жителям района, а также шумом льющейся воды в ванной. Ацуши как всегда запирается. Слишком громко, не дозваться пока что, потому Чуя смиренно ждёт, облокотившись об угол и закусывая в волнении кожу на фалангах пальцев. Ему нужно сказать, ему нужно попросить прощения, ему нужно собраться и понять, что говорить, что именно, чтобы Ацуши всё понял и откинул все те мысли, которым подобно паразитам наверняка позволил заполнить свою голову. Шум воды стих, и наступила какая-то выжидающая дикая тишина. Чуя кусает губы, сжимает руки в кулаки и разжимает их, отстукивает ритм ступнёй, но только стало тихо в запертой комнате, и он замер и заставил себя стать тише. Никаких шорохов не было слышно по ту сторону. Что делает?.. — Ацуши, это я… Накахара смолк и втиснул голову в плечи неловко, когда услышал громкий стук упавшего на кафель какого-то пластика, поспешную возню, попытки поднять, а потом внезапно удар об металлическую перекладину для полотенец вместе со сдавленным воплем и последовавшим болезненным шипением. Предмет вроде бы поднят, а целостность и сохранность Накаджимы ставится под сомнение. — Ты в порядке? — М-мыльницу уронил… — послышалось негромкое. Далее он ничего не ответил. Нервный стук указательного пальца по косяку. Выдох. — Ацуши, нам нужно поговорить. Вернее, нет, я хочу сказать… Ты слышишь? — тишина. — Пожалуйста, извини. Я правда хочу поговорить. Звук защёлки, и Чуя совсем немного отстраняется, когда дверь ванной комнаты открывается. Ацуши трёт затылок, чуть болезненно морщась, а на линии челюсти поблёскивают капли воды, стекающие к подбородку и опадающие на пол. Молодой человек поднимает руку и стирает оставшуюся влагу с лица. — Я просто умывался. Там… мыльница ещё рассыпалась, собрать надо было и… собрал, — совсем немного хмурится и с тенью беспокойства глядит в ответ на Чую. — А как ты умудрился удариться? — снисходительно и участливо улыбается, приподнимая брови. — В стену головой упёрся, пока в углу доставал крышку, а как поднялся — бам, — Накаджима неловко поджимает губы и косит взгляд в сторону. — Сильно болит? — Пройдёт, не в первый же раз, — смеется и отнимает руку от затылка. Чуя немного улыбается. А потом поворачивает голову влево и видит кухню, оставшуюся как и прежде: включенный свет и осколки на полу.

 — Ты мог бы сказать мне, правда. Я могу помочь, если не получается что-то… — Ацуши, заткнись!

О нет… Он сглатывает и едва может устоять на подкосившихся ногах, а липкое и неприятное чувство стало глодать изнутри мучительно сильно, едва не заставляя стонать от этого. Как он вообще… — А, я там… я собирался убрать, сейчас пойду, — встрепенулся Ацуши, посмотрев туда же. — Просто надо было в ванную и… Чуя повернул голову к нему, и у младшего сжалось сердце: настолько угнетенным было его лицо, настолько уставшим и сожалеющим… — В-всё в порядке, правда, — пытается заверить и успокоить. — Кружка старая, есть возможность купить новую, скоро праздники тем более… эм, всё правда в порядке, Чуя, я понимаю. Я был навязчив, а ты очень устаешь, я- Как он может? Как может что-то говорить таким виноватым тоном он, тот, который абсолютно не виноват, на которого совершенно безосновательно обрушилась вся тяга и всё угнетение другого человека? Как он сейчас может стараться для Накахары, для того, чтобы тот не чувствовал себя так угнетенно, когда тот заслужил в сто крат хуже?

Как же ты можешь?..

— Боже, пожалуйста, только не ты, Ацуши, — он немедленно подходит ближе, вплотную, обхватывает лицо руками и заглядывает в родные, бесконечно любимые глаза с чувством раскаяния. — Это не ты должен сейчас оправдываться, не ты, Ацуши, а я. Я виноват, я виноват перед тобой, слышишь? Я сорвался на тебе, ты был совершенно не при чём, понимаешь? Ацуши… — проводит большим пальцем по щеке, приглаживает, взъерошивает волосы остальными. — Сколько дома не появлялся, а не звонил? Когда нормально разговаривал с тобой, когда мы виделись нормально? Это даже не из-за работы, я не мог её сделать, я не мог сделать ничего. Не увидеться с тобой, не поговорить… Виноват один я, и не тебе сейчас нужно оправдываться. Понимаешь? Ацуши смотрел рассеяно, глядел то на лицо возлюбленного, то отводил в сторону взгляд, принимая всё то, что слушал. Настроение Чуи, наверное, передаётся через осторожное, нежное прикосновение его ладоней, может, через прерывистое дыхание или через искренние слова. — Я скучал… — выдыхает чуть подрагивающим голосом. — Я тоже… я тоже скучал, правда, — Чуя обнимает его и прижимает к себе, чувствуя за спиной в ответе обвившиеся руки. — Я всё время думал о тебе и о том, как хочу поскорее закончить со всем и вернуться домой. Мне стыдно… мне правда стыдно за то, что я так долго… не видел тебя. Прости, прости пожалуйста. — Ты сейчас дома, Чуя, — негромко произнёс. — Ничего страшного, правда, не переживай, — теснее прижался и крепче сомкнул руки, утыкаясь лицом в шею. — Я скучал и очень счастлив тебя увидеть сейчас. Спиной Накахара чувствовал, какие у него холодные пальцы. В квартирах зимой холодно, отапливается ужасно, оттого приходится спасаться горячим чаем, толстыми одеялами и теплым телом у бока, взаимно греющими друг друга руками. Будет греть, будут друг друга теперь греть. — Я прочёл твоё сообщение… — на смену тишины приходит приглушённый голос, хриплый. — Заряда не так много оставалось, но успел прочесть всё. Которое утром… — сердце в груди напротив застучало чуть быстрее, Чуя не мог не улыбнуться с нежностью, прикрывая глаза.

— Спасибо.

Это придало сил. — Я переживал, — глухо отозвался подрагивающий голос, и в подтверждение его сердце забилось ещё быстрее. — Как ты, что ты там, во сколько вернёшься, вернёшься ли сегодня… Ты же ведь зарядку забыл… Я надеялся, что у тебя получится где-нибудь ещё достать, а там бы ты прочёл… — Чуя почти видит, как до крови молодой человек прикусывает обветренную губу. — Разговоры слишком много бы времени заняли, да и не получилось бы, наверное, поэтому… я думал, что сообщение хотя бы помогло тебе почувствовать себя лучше. Ты же… — за спиной сжались ручки в кулаки, объятие стало совсем тесным, но Накахара приложил в ответ столько же силы, принимая всё сказанное, принимая с виновато поджатыми губами всё то, что скопилось в Ацуши за всё время. — Я не знал, как мог помочь… ты не говорил ничего, я чувствовал себя бесполезным… — Ацуши… — ошарашенный шёпот, и в голове проносятся много-много мыслей и почти готовых убеждений и уверений в обратном. — Поэтому говори мне! — у него очень быстро билось сердце, а голос сорвался. — Пожалуйста, просто говори со мной, Чуя, что бы это не было, как бы много всего не навалилось, рассказывай, я выслушаю что угодно от тебя. Я хочу помочь, и, ты знаешь же, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы быть полезным тебе, чтобы просто утешить и поддержать. Слышишь меня? Он отстраняется поспешно, чтобы заглянуть в глаза и увидеть катящиеся слёзы по щекам растерянного лица. Не успевает ничего вымолвить, в непонимании и паники воскликнуть, сказать что-либо. — Такое ч-чувство… будто проблемы никогда не кончатся… я не смогу ничего решить. Это кажется… — он стиснул зубы и приподнял свои руки, глядя на них с отчаянием. — Т-таким неподъёмным. Всё вокруг будто против меня… — Это не!.. — он вовремя запнулся, с досадой не находя более подходящих слов — простое убеждение в обратном только зароет глубже. — Я был… мне было страшно, что ты мог бы… разозлиться на меня. Я всё время думал о тебе и о том, как ты… себя чувствуешь, когда я так вёл себя. Потом я вспомнил, как ты люб-бишь себя накручивать, ты же… всю вину на себя перетянешь, даже когда и н-не виноват. Мне стало ещё страшнее, даже… я не знал уже, как и возвращаться домой. Прости… — опуская голову, Чуя пятится назад и падает на диван, тяжело садится на него. — Я ничего не делал, не мог ничего сделать… я потерялся и с чем бы я вернулся после всего этого?.. я бы не нашёл объяснения, я и сейчас не нахожу. Я идиот, я просто не приходил домой, я просто не виделся с тобой. Всё становилось всё хуже и хуже, всё ужасней… на работе… там, знаешь, мне всё кажется, будто кто-то хочет вонзить мне нож в спину, мне мерещились шепотки за спиной, а Босс… мне кажется, он уволит меня. За всё это. Я же и соглашение это не успел подписать, такую возможность упустил, подвёл всех, и как начальник перестал справляться, и отчёты эти вовремя делать перестал. Столько лет, я не должен был подводить и предавать, я просто не смел, а ведь… всё равно, подвёл, подвожу сейчас, не оправдываю доверия… Так ещё ж этот суд, чёрт. Ты можешь представить, за что?.. я не знаю, что делать, я совсем ничего!.. я не знаю… Его лицо всё мокрое. Он закончил говорить, уже и не мог дальше из-за саднящего горла, жмурился и уже не старался сдерживаться. Хватит уже сдерживаться, он не может больше. Когда же стих, то мог ощутить, насколько осторожно холодные пальцы стирали влагу со щёк, а потом крепко сжимали его руки. Он был всё время подле, у ног, совсем рядом и молча слушал, понимал. Накахара долго не мог поднять голову и осмелиться встретиться с Ацуши глазами. — Чуя, — негромко, но твёрдо позвал по имени. Прижал свою ладонь к его щеке и поднял немного голову. — Я помогу. Ты не должен теперь справляться в одиночку. Иначе зачем я тебе? — мягко улыбнулся, глядел в ошарашенные покрасневшие глаза со всей нежностью и поддержкой, которую испытывал и которую хотел передать. Пару мгновений голубые глаза широко раскрыты, но позже совсем немного прикрываются в смутном, едва различимом сомнении и неуверенности. — Я смогу помочь, — приподнимается, твёрдо заверяет, не давая глядеть в сторону. — И мы справимся вместе, Чуя. Нельзя сомневаться в нём. Не когда Ацуши так серьёзен, не после тех слов, что он сказал, не при осознании, что Ацуши не просто сильно доверял, а знал, что Чуя справится со всем этим. Был уверен и убеждён, что у Накахары всё получится. У него действительно получится. У них получится. Он порывисто прижимает его к себе, крепко-крепко обнимает, почти задыхаясь. Целует в шею, отстраняясь, в щёку, прижимается губами к его, задерживаясь. Внутри восполняется решимость, стойкое ощущение того, что у них обоих получится всё разрешить. — Что нужно делать? — спрашивает и долго не получает ответа. Чуя держит его в своих объятиях, стискивает крепко в руках и утыкается лицом в плечо. Всё будет в порядке, всё будет хорошо.

Всё хорошо.

— Для начала… нужно понять, что происходит. Что происходит в коллективе, это основное. Успех не может нам сопутствовать, пока в команде раздор. — С чего всё началось? — Надо подумать. У меня есть пару мыслей, но я не могу довести их до конца. — Я помогу. Они начинают говорить. Много говорить, много рассуждать и приходить к неожиданным выводам и решениям. На пару записывают в блокноты и тетрадки все идеи и детали, которые бы могли пригодится, звонят коллегам, интересуются и выясняют. Чуя убеждён, что он может рассказать Ацуши что угодно и попросить его о помощи, и Ацуши обязательно поможет, сделает всё возможное. Как известно, человек сталкивается со многими трудностями на протяжении всей своей жизни, и Чуя постепенно учится говорить всё, что могло бы его долго тревожить и не давать покоя, без сомнений и опасений делится. Близкий человек примет и поддержит, что бы не случилось.