Je t'aime

      На танцполе жарко: я хватаю воздух открытым ртом, смахивая со лба влажную челку.       На танцполе жарко, он — еще горячее. Жмется бедрами к бедрам, пальцами скользя по шее, пытается притянуть ближе.       Его пальцы — электроды, током по оголенным нервам.       Запах духов становится ярче, его лицо — совсем рядом: ищет мои губы своими.       Я слегка отстраняюсь, ладонями упираясь в его напряженную грудь, жгущую и через ткань футболки, — поцелуй смазывается, переходя на шею. Язык цепляет бледно-синюю венку, проступающую под кожей, и я невольно выдыхаю, выпуская воздух чуть резче, чем нужно. Слишком рвано для «мне все равно»       Музыка смолкает, сменяясь чем-то мучительно-медленным, и его руки смещаются на талию, сжимая чуть крепче необходимого.       — Еще один танец. Подарок имениннику, — на его губах мята, на моих — привкус сигарет.       Снова сталкиваемся в поцелуе, язык влажно проходится по нижней. Снова отстраняюсь.       — Вернись.       — Хватит, — на выдохе. Оба.       Почти одновременно.       Его просьба тает, оседая вкусом сладкой мяты на самом кончике языка.       Моя — тонет в радужке чужих глаз, затапливаемой расширившимся зрачком.       Он снова близко, снова рядом.       Ближе, чем нужно. Ближе, чем можно.       Ловит губами мое дыхание, топит в разлившейся черноте карих глаз.       Дыхание хриплое, сорванное. У обоих.       Чужие ладони скользят по телу, задирая края рубашки, забираясь под, оставляя горящие следы в местах соприкосновения кожи с кожей. Сжимает ягодицы, обтянутые синей джинсой, вжимая в уже давно вставший член.       Мой стон теряется в сгибе напряженной шеи напротив, растворяясь под кожей отголосками чужой дрожи.       Песня, наконец, заканчивается, и мы отступаем друг от друга на шаг, переводя дыхание.       Алкоголь кипит в крови, путая мысли.       Мне душно, жарко, и его шепот у самого уха пробегает холодом по спине:       — Покурим？

***

      На улице по-осеннему прохладно. Я вжимаюсь спиной в кирпичную стену клуба, опускаясь на корточки. Здесь музыка звучит приглушенно, отдаваясь легкой вибрацией басов в затылке, а высокие окна отбрасывают на асфальт яркие отсветы, раскрашивая его пятнами красного, синего, зеленого цветов.       Он стоит напротив. Курит, запрокинув голову и выпуская в ночное небо светло-серые тающие колечки. Его уже заволокло легкой дымкой предрассветного тумана, но звезды все еще видны, яркими точками пробиваясь сквозь полупрозрачные клубы.       Молчим оба.       Алкогольный дурман постепенно рассеивается, оставляя привкус мерзкой горечи, не перебитой даже горечью сигарет.       Противно.       От чужих поцелуев, от чужих рук.       От собственной слабости.       Противно.       Тошнота подкатывает к горлу, и я не знаю: меня тошнит от крепкого алкоголя, влитого в пустой желудок, или…       Медленно поднимаюсь, разминая затекшие ноги.       Или.

***

      В клубе все также душно — тошнота накатывает с новой силой.       Сглатывая дерущий комок, пробираюсь в глубь танцпола. Тела вокруг подвижные, разгоряченные, остро пахнущие сигаретным дымом и алкогольными парами. Кто-то цепляет локтем, кто-то врезается в бок и спешно исчезает, на ходу роняя смазанные извинения.       Знакомая фигура находится быстро: выплывает из-за поворота, одной рукой сжимая одноразовый стаканчик с чем-то, а второй отбрасывая со лба слипшиеся темные прядки.       — О！ А я тебя и… — «скал» тонет в моих губах, накрывших его, отдающие пивом и чернично-сигаретной горечью.       И мир замирает, теряя краски, чтобы взорваться под веками снопом ослепительных искр.       Человеческое море вокруг продолжает волноваться, дышит в едином ритме оглушающей музыки, но все это перебивает лихорадочный стук крови в висках, частое, неровное дыхание и тихое, почти неслышное «Я люблю тебя», разделенное на двоих.