Влюбиться во врага

Глубокий вечер, даже почти ночь, оживлённые улицы Йокогамы уже давно опутаны вязкой тьмой. Она кошкой кралась по городу, забираясь в самые отдалённые уголки. Она пожирала пятна света, как маленьких мышек и довольная сделанным, продвигалась всё дальше, пока не захватила весь город целиком. Достоевский молча шагал по одному из переулков, в котором тьма решила обосноваться. Ночь всегда привлекала парня своей красотой и таинственностью, но он не часто любил гулять в это время суток, предпочитая не выходить из своего логова вообще. Сегодня был прекрасный вечер для прогулок и увидеть Фёдора на улице было бы неудивительно, если не знать его пристрастий. Но сейчас он ходил здесь не с целью «подышать свежим воздухом». Со стороны он выглядел так, будто он действительно просто прохожий, но в его голове в это время уже созрел очередной план по достижению его мечты, известной только ему одному. Именно по этому переулку Дазай в тот вечер решил отправиться домой. Кто знает, на счастье или наоборот, но он шёл по переулку именно в этот день и именно в этот час. Возвращался он из бара, в котором выпил совсем немного и это могло бы послужить поводом для грусти, но настроение у него было приподнятым, а из-за чего, парень и сам толком не знал. Он списывал всё на выпитый алкоголь, ведь не мог же он радоваться тому, что за весь вечер ни одна девушка не согласилась совершить с ним двойное самоубийство, как бы обольстительно он себя ни вёл? — Раз шажочек, два шажочек, пум-пурум-пум-пум... — напевал он какую-то песню, придуманную им самим. — Оп... — взгляд остановился на каком-то человеке, белый головной убор которого был отчётливо виден в этом мраке. Освещённый луной Фёдор насторожился услышав это самое «оп», но решил не рассматривать того, кто издал этот возглас, и уйти подальше как можно скорее. На лице Дазая появилась улыбка, когда он чуть присмотрелся к тому, кого заметил в темноте и набрав как следует воздуха в грудь, проорал чуть ли не на всю улицу: — До-о-ос-ку-у-ун! Фёдор вздрогнул от этого вопля и растерянно замер посреди этого моря тьмы, отсвечивая белой шапкой. — Вот же чёрт, — произнёс он по-русски, поворачиваясь к Осаму лицом. Детектив слегка ускорил шаг, меняя свой прежний маршрут и направляясь теперь к Достоевскому, постоянно покачиваясь, будто выбирая — упасть и обнять ближайший столб или главу враждебной преступной группы. Русский смотрел на Осаму, скептически поджав губы, но с места не двигался, выжидая, что же будет дальше. Вообще, Фёдор был очень любопытным человеком, из-за этого ему часто говорили, что он «истинная крыса». Поначалу он злился из-за такого прозвища, но позже, копнув чуть глубже, зарывшись в смысл слова, он понял, что быть крысой — почётно. В честь крыс он и назвал свою организацию, пророча ей при этом большое будущее. Никто из его подчиненных эту странную философию не понимал, но она их особо и не волновала. — Что ты делаешь здесь в такое время, да ещё и в таком состоянии? — поинтересовался Достоевский у приближающегося Неполноценного. — Феденька... — икнув, парень широко улыбнулся, вплотную приблизившись к эсперу. Он неожиданно уткнулся Фёдору носом в плечо и, посмеиваясь, произнёс, — а ты... а ты знаешь, что у тебя глаза красивые?.. Вскинув брови, Достоевский позволил Дазаю буквально упасть на себя, при этом руки его были в карманах. Он явно опешил от столь близкого контакта, ведь обычно к нему почти никто не прикасался, и он только спустя несколько секунд смог выдавить из себя невнятный вопрос: — Что?.. — и уже взяв себя в руки, резюмировал. — Ты пьян, Дазай. — Пф... Федя, мне кажется, ты что-то путаешь... — пошатываясь и помахав указательным пальцем, пробормотал ценитель прекрасных глаз. Взяв Осаму за плечи, Фёдор отодвинул его от себя. Он внимательно всмотрелся в лицо парня, будто изучая, а после, нежно, но в то же время хищно улыбнувшись и глядя детективу в глаза, произнёс елейным тоном: — Ты точно пьян, иначе помнил бы, что ко мне лучше не прикасаться. — Ги-хи... Но у тебя же такое мягкое плечико... — в этот раз Дазай всем весом навалился на попутчика, засыпая на ходу. Достоевскому с трудом удалось устоять на ногах и он, сам чуть не упав, подхватил Дазая, дабы уберечь от столкновения с асфальтом, просто не желая видеть в этот вечер что-то столь отвратительное, как например, разбитое в кровь лицо детектива. — Мягкое плечико... — передразнил парень, — а способности, конечно же, не для нас. Ну да, аннуляция... — пробормотал он под нос. — Федь, а, Федь..? — не открывая глаз, позвал его Дазай. — Что? — недовольно спросил Фёдор, в это время придумывая куда бы деть неожиданно свалившегося на голову старого знакомого. — Скажи, я правда безнадёжный? О! Вот и вторая стадия подоспела! С лица Дазая пропала улыбка, тон сменился на более грустный и даже глаза, обычно такие живые и весёлые, стали печальными. — Смотря что ты имеешь в виду, — Достоевский старался не уронить навалившегося на него всем своим весом Дазая и понимая, что сам наверное легче него, чуть было не начал паниковать. Но паника как раз была тем чувством, которое было ему незнакомо, поэтому он начал осматриваться в поисках какой-либо опоры. — Я постоянно доставляю пробле-е-емы... — печально протянул суицидник, отчаянно жестикулируя и наваливаясь на заклятого врага всё сильнее и сильнее. Не выдержав такого напора, Фёдор потерял равновесие и чудом не оказался на земле, оперевшись спиной о стену жилого дома, который сейчас, однако, не выглядел жилым. Видимо, его жители в этот поздний час уже отправились в царство Морфея, что Достоевскому в данный момент было только на руку. — Это уж точно, — вздохнул он, продолжая удерживать Дазая в вертикальном положении. Хорошо, что по ночам в этом переулке совсем не бывает людей, иначе они бы увидели весьма странную картину: Дазай прижимает собой Фёдора к стене, одновременно пытаясь залезть к нему в штаны. Когда тот понял, где находятся пальцы наглого суицидника, лицо Фёдора исказилось гримасой ужаса, и он мгновенно отбросил руки сыщика. Да как посмел этот нахал оскорбить Бога своими грязными прикосновениями?! — Значит, и ты считаешь меня таким... — произнёс нахал, старательно выговаривая каждое слово. С такого расстояния можно было легко почувствовать густой шлейф алкогольного перегара, исходящий от него. Чувствительный нос главы «Крыс» чуть не задохнулся от этого «амбре», но на лице парня это никак не отразилось. — Дазай, ты пьян! Пожалуйста, иди домой, по-хорошему, — Фёдор попытался оттолкнуть парня от себя, но это оказалось сложнее, чем он думал и всё чего он добился, так это того, что Осаму снова упал на него, впечатывая в стену своим телом. — А ты уверен, что я д-дойду?... Вообще не беспокоишься обо мне? — обиженно произнёс Дазай, делая вид, что еле стоит на ногах. — С чего бы мне за тебя беспокоиться? — фыркнул Фёдор. — Мы враги, Осаму. То, что ты всё ещё стоишь на своих двоих, а не валяешься в луже грязи, это лишь моя жалость к тебе, — прошипел он. — Жалость — тоже проявление чувств... Федь, а ты знал, что у тебя глаза красивые? — по повторяющейся фразе можно было понять безысходность положения. — Знал, — вздохнул Достоевский, — ты как раз мне это и сказал. Я вот только одного не знаю, чего ты от меня хочешь? — Мне одиноко... — прохныкал Дазай. Произнесённая им фраза из разряда: «Вообще не стоило говорить» обязательно откликнется тогда, когда он придёт в себя. Достоевский поморщился от резкого запаха перегара, исходящего от суицидника. Если бы не мысль о том, что такое состояние Осаму можно умело использовать, глава «Крыс» уже давно ударил бы его тем, что под руку попадётся, и сбежал. — Ты ждёшь, что я стану тебя развлекать? — он изогнул бровь. Дазай ухмыльнулся: — Тогда я сам придумаю развлечение, — оперевшись руками о стену и перегородив пути отхода, он наклонился к уху Фёдора, повторяя то же самое. Парень вздрогнул, чуть отстраняясь. Он примерно понимал на что намекает Дазай, но в его планы подобные вещи не входили. И потому он, попытавшись отодвинуть нетрезвого знакомца, произнёс: — Если тебе так скучно, то лучше сходи проспись. Я уверен, у тебя будут очень увлекательные сны. — Никакой сон не может быть увлекательнее реальности, — прошептав это, Дазай одной рукой толкнул собеседника к стене и сам подошёл ближе, хватая Фёдора за ворот и оголяя шею. — Ты что творишь?! — воскликнул Достоевский, отстраняясь, насколько было возможно. На лице детектива промелькнула довольная улыбка, когда Достоевский начал сопротивляться. Дазай с силой прижал его к стене, оставляя в этот момент лёгкий укус на шее, чуть ближе к плечам. Достоевский понял, что пора менять тактику. — Пусти! — ледяным тоном приказал Фёдор, прекращая любые попытки сопротивляться. Он с удивлением отметил, что из пьяного и еле держащегося на ногах, Осаму вдруг превратился в сильного и, как показалось главе «Крыс», немного протрезвевшего противника. Дазай хихикнул, когда почувствовал, что Фёдор прекратил сопротивляться. Он был готов громко рассмеяться прямо сейчас. Положение, в котором находился Достоевский казалось ему крайне забавным, и он поднялся губами выше, в этот раз оставив на шее поцелуй. — Я сказал, пусти! — повторил Фёдор, старательно отодвигаясь от губ Осаму. — Ты и правда чертовски пьян. Иди домой! Фёдор прекрасно осознавал, в какое положение сам себя загнал и искренне радовался этому самому положению. Всё шло по составленному пару минут назад плану и у кого-то другого уже бы вызвало довольную ухмылку, но глава «Крыс» всегда умело контролировал свои эмоции и его лицо осталось неподвижным. Притвориться неспособным вырваться он считал одной из лучших идей на данный момент. Хотя он и не предполагал, что детектив начнёт домогаться его, ситуация ему нравилась всё больше, так как идеально вписывалась в Гениальный Замысел Бога. — Я уже говорил, что у тебя красивые глаза? — Дазай приподнял голову, посмотрев в глаза Фёдору. Он явно ждал ответа. — Говорил, и что? — Фёдор посмотрел в глаза детективу, слегка приподняв брови. — Мх... Тогда я не понимаю, чем ты недоволен? — сверля Фёдора сердитым взглядом, Осаму толкнул его назад, с силой вдавливая плечо Достоевского в стену, будто не беспокоясь о том, что намеренно причиняет ему боль. — Ты, чёртова причина! — Причина чего? Ты несёшь чепуху, иди домой! По-хорошему тебя прошу, — слегка сморщившись от боли, холодно произнёс Фёдор. Хотя он и не пытался оттолкнуть Дазая, тот всё же начал меняться в лице и ослаблять хватку. Он сделал шаг назад и придерживаясь рукой за стену, отвернулся от Достоевского. Фёдор повернулся к Осаму спиной и направился прочь, но, ступив несколько шагов, обернулся: — Удачно добраться до дома, Дазай, — он улыбнулся, — и до встречи, — он пошёл дальше, лишь бросив на ходу, — я уверен, что она будет скорой. На лице Осаму появилась улыбка. Дазай дождался, пока Фёдор скрылся за домами и прошептал. — С нетерпением жду встречи, Фёдор! — и, обернувшись, добавил: — Вот эту я уж точно не забуду! — он выпрямился во весь рост, и ровно, совершенно не шатаясь, пошёл в направлении домой. — Как и ты, уверен, не забудешь...