Влюбиться во врага

Ночь на улицах Йокогамы каждый раз была прекрасной и каждый раз особенной. Такова была особенность этого города. Казалось бы, ничего необычного — просто тьма, просто огни ночного города, просто большая луна, висящая красивым светильником в ночном небе. Но небо каждый раз выглядело по-иному. Цвет его колебался от всех оттенков малинового, до тёмно-фиолетового, почти чёрного. Каждая ночь имела свой цвет, у каждой ночи были свои собственные облака, свои собственные звёзды, свои собственные люди, вышедшие на улицу для прогулки. У каждой ночи были свои преступники, свои преступления, и свои наказания. Достоевский вот уже третью ночь не мог уснуть, потому коротал время за компьютером, разрабатывая очередную программу, которая могла бы помочь в реализации плана по достижению его мечты. Пальцы быстро порхали над клавиатурой, цифры и символы бежали по экрану с такой скоростью, что любому, кто попытался бы выхватить из них для себя хоть какую-то информацию, быстро стало бы дурно и он поспешил бы уйти прочь. Он писал программные коды снова и снова, однако в голову ничего стоящего не приходило, все мысли почему-то были лишь об одном человеке. О том, кого он повстречал пару дней назад в переулке и он опять и опять удалял всё, что успел создать и начинал с нуля. Гнетущую тишину, сквозь которую пробивался лишь тихий стук пальцев по клавиатуре, прервал звук падения чего-то крупного и не очень мягкого на пол. — Уф... — выдохнул создавший шум предмет. Фёдор вздрогнул от неожиданности и повернулся в кресле в сторону звука. Когда он увидел то, что издало этот звук, был удивлён настолько, что даже не сумел этого скрыть. — Ты что тут делаешь? — только и смог выдавить он из себя. — Мхе... я неудачно приземлился... Помоги мне вста-а-ать, — протянул Дазай, держась за голову. — Ты как мимо охраны прошёл? — ошарашенно спросил Фёдор, даже и не думая помогать незванному гостю. — Фокусник никогда не раскрывает свои секреты... — назидательно произнес Дазай, подымая указательный палец. Фёдор недовольно цыкнул и начал задумчиво грызть фалангу указательного пальца правой руки. Он изучающе смотрел на Дазая из-под полуопущенных век, незаметно стараясь как можно сильнее закрыть лицо волосами. По его мимике было совершенно непонятно, о чём он думает. Казалось, он заинтригован, но в то же время выглядел так, будто ему плевать на всё, что его окружает и думает он сейчас о какой-нибудь чашке чая. Чай был его любимым напитком. Дазай рассматривал его лицо, освещённое лишь тусклым светом от мониторов, которого, впрочем, было достаточно, чтобы оценить насколько нездоровый у парня вид. Он выглядел так каждый раз, когда они пересекались где-либо. Бледный, как сама смерть, с выделяющимися на лице из-за тёмных кругов от недосыпа, глазами. Сейчас Осаму вспомнил, что в прошлый раз выделил именно глаза. Если его спросили бы «почему», он бы ответил, что это просто банальный комплимент, но так ли это было на самом деле, не знал даже он сам. — Ну и зачем ты пришёл, фокусник? — Фёдор усмехнулся, выделив интонацией последнее слово. — И своего замысла фокусник тоже не раскрывает! — проговорил Осаму со внезапно вспыхнувшими глазами. Пришёл он сюда, конечно, не просто так. Он постоянно косился на компьютер Фёдора. Достоевский внимательно всматривался в лицо Дазая, пытаясь понять хотя бы по мимике, что же он задумал. Долго изучал, задумавшись настолько, что прокусил кожу на пальце до крови, даже не обратив на это внимания. Детектив даже подумал, что он не чувствует боли, но потом решил, что для Фёдора прокусить палец, скорее всего, привычное дело. В конце концов, русский расслабленно улыбнулся и произнёс: — Раз так, я позову сюда того, кто сумеет тебя вышвырнуть прочь. — Мх... вообще-то у меня к тебе есть предложение... — Дазай обиженно надул губы. — Я слушаю, — тихо ответил глава «Крыс», глядя прямо в карие глаза собеседника. — Надеюсь, на твоём компьютере есть игры... — многозначительно начал тот, приподнявшись с пола и одарив Фёдора хитрой улыбкой. — Нет, — холодно произнёс Фёдор, — мой компьютер предназначен для работы. На нём нет места для таких глупостей, как игры. Зачем они тебе? — он внимательно наблюдал за малейшими движениями Дазая, пытаясь предугадать дальнейшие действия. — Тогда следующие слова, надеюсь, подтолкнут тебя одну из них скачать. Предлагаю тебе соревнование, — произнёс Дазай со странно серьёзным видом. — К чему эти соревнования? — Достоевский склонил голову набок, отчего тёмные волосы упали ему на лицо. «Просто присоединись ко мне», — мысленно добавил он. Стоит отметить, что в помещении он сидел без привычной шапки, что подтолкнуло Дазая мысленно перебрать по этому поводу множество шуток, которые у него хватило ума не озвучивать. — Надеюсь, тебя заинтересует приз... — в тусклом свете монитора можно было увидеть, как в его глазах загорелся огонёк. Дазай разлёгся, подперев рукой голову и согнув колено, и в сочетании с предложением главе организации «Крысы Мёртвого Дома» поиграть в компьютерную игру, это выглядело не то соблазнением, не то издевательством. — Ну, и каков же приз? — Достоевский делал вид, что ему это неважно, но на самом деле он был уже не против соревнования с Осаму. В любом случае, он извлечёт из этой ситуации выгоду. И он сам себе бы не признался, что его невольно стала заводить эта наглая поза его противника. — Выиграешь ты — я уберусь отсюда и больше никогда не буду доставать тебя. А выиграю я — будешь в течение десяти минут выполнять мои указания, — сказал тот, проведя пальцем по полу, после чего резко поднял взгляд на Достоевского. — Я согласен, — произнёс Фёдор, грызя ноготь большого пальца. Он ранее не играл в компьютерные игры, но его гордыня не позволила ему отказаться. Да и перспектива проиграть в этот раз казалась слишком заманчивой. Он ненавидел отдавать кому-то победу, но условие, поставленное ему Дазаем в случае проигрыша Фёдора, означало то, что всё идёт по плану. — А? — удивился Дазай, слегка нахмурив брови. Такой быстрый ответ заставил его слегка насторожиться, но тут же его лицо вновь озарилось улыбкой. — Отлично! — Какую игру установить? — Фёдор выглядел абсолютно серьёзно, тон его голоса был как всегда ледяным, но в глазах плясали чёртики. — Любой файтинг на твой выбор, — ответил детектив, вставая с пола и откидывая упавшие на лицо волосы, — у тебя, видимо, есть опыт в играх, раз ты так быстро согласился? Вместо ответа Фёдор повернулся к компьютеру, быстро вспоминая названия популярных игр. Когда ты глава преступной организации, тебе просто некогда заниматься такими пустяками, как рубиться в игры на компьютере, столь необходимом для работы. Это всё равно, что колоть орехи рукояткой пистолета, будучи при этом офицером полиции. В голову ничего не приходило, поэтому он просто начал искать игры, надеясь, что не ошибётся с жанром. — Стул в углу возьми, — буркнул он, кликая мышкой по первой нашедшейся в поисковике игре. — Угу, — Дазай послушно поставил стул рядом с креслом Достоевского, с интересом наблюдая за его действиями. — Подойдёт? — спросил Фёдор указывая на строчку загрузки. — Всё как я предполагал... — еле слышно прошептал детектив, ухмыляясь. — Да-да, конечно. — Что ты там предполагал? — недовольно буркнул Фёдор. У него был отличный, тонкий слух, чего суицидник не учёл. — Не обращай внимания, — мягко проговорил Дазай, тепло улыбнувшись, — так что там с загрузкой? — он поспешил перевести тему. — Завершена, — Фёдор нажал кнопку запуска игры. — Отлично, — проворчал Дазай, расплываясь в довольной улыбке. Выбрав персонажей, они начали раунд. Дазай выглядел совершенно спокойно, без особых усилий потихоньку подбираясь к победе. Фёдор же с первых минут игры понял, что проигрыш очевиден, чему был рад. Он знал, что Осаму поймёт его замысел, если он будет вести себя абсолютно спокойно. Потому Достоевский нервно кусал пальцы, в некоторых местах протыкая зубами кожу до крови, и старательно делая вид, что поражение его бесит. Дазай с интересом поглядывал на нервничавшего Фёдора, весь прямо лучась довольством. Первый раунд пройден. Осталось победить во втором и дело сделано. Начав раунд, Дазай слегка ослабил хватку, постепенно приводя противника к победе. Он не хотел лёгкого выигрыша. Второй раунд за Фёдором, счёт 1:1. В третьем решится, кто же получит желание. Достоевский был готов разнести монитор к чертям, но его привычная сдержанность помогла ему остаться неподвижным, и он успокоил себя мыслью о том, что в самом начале следующего раунда он должен стремительно направиться к поражению. — Начнём решающий раунд? — спросил Дазай, предвкушая шоу. Глава «Крыс» напрягся, учуяв неладное. Он прекрасно понял замысел противника и испугался, что весь его план может пойти к чертям. Нельзя позволить Дазаю проиграть, но делать это Осаму скорее всего и не станет. Достоевский знал, что проигравшим всё равно окажется он, а детектив просто тянул время, наслаждаясь игрой. Фёдору же хотелось поскорее с этим покончить. Он знал, что его план в любом случае удастся, но волновался о том, что кто-то из его подчиненных может заявиться к нему посреди ночи с просьбой «всё-таки поспать хоть пару часов», невзирая на то, что стопроцентно попадёт в этом случае под гнев Бога. Решив, что нужно действовать, Фёдор заявил: — Нет, я просчитал все последующие варианты игры и понял, что вероятно проиграю, так что я отдаю победу тебе. — Отлично, — ухмыльнулся Дазай, закрыв глаза и потянувшись на стуле, — жалко, что ты пропустил третий раунд... — Ну и? Чего тебе от меня нужно? — спросил Фёдор, заводя таймер ровно на десять минут. — Я требую, чтобы ты завязал глаза вот этим, иначе будет неинтересно... — Дазай протянул платок, который он достал из ниоткуда. А скорее всего, просто заранее приготовил. Достоевский удивлённо приподнял брови, принимая платок из рук Дазая: — Неинтересно что? — Меньше текста — больше дела, — поторопил его Дазай, вставая с места и заводя таймер ещё и на своём телефоне, чтобы быть уверенным во времени. Достоевский недовольно цыкнул языком и завязал глаза, как хотел Дазай, прекрасно понимая, что ничего хорошего ему это не сулит. Но всё по-прежнему шло по плану, поэтому он был спокоен. — Когда человека лишают одного из чувств восприятия, он напрягает другое... Человек лишённый зрения слышит и чувствует прикосновения намного острее... — начал говорить Дазай спокойным голосом, выделив слово «прикосновения». — Не забывай, у тебя только десять минут, — улыбнулся Фёдор. Он буквально чувствовал, как Осаму ухмыляется, но напряжённым не был. Послышались шаги и шуршащие звуки, за которым последовал характерный «чпоньк» при открытии какого-то предмета. Ладонь мягко легла на плечо Фёдору, после чего он услышал дыхание Дазая совсем-совсем близко, будто тот подобрался вплотную к нему. Он напрягся, прислушиваясь. Кроме дыхания Осаму он пытался уловить ещё и другие звуки, но в голове эхом отдавался этот «чпоньк» и Достоевский никак не мог привести мысли в порядок. Он дышал ровно, стараясь никак не выдать своё внутреннее состояние. Время тянулось медленно, Дазай чуть ли не через каждую секунду доставал телефон, проверяя оставшиеся минуты. Осаму придвинулся чуть ближе, из-за чего его местонахождение уже можно было понять. Вдох, слегка громче обычного раздался возле уха Фёдора, будто Дазай хотел что-то сказать, но вовремя замолчал. Вновь вдох, а затем вопрос: — Скажи, как ты себя чувствуешь, находясь в полной темноте? — шёпотом произнёсла тьма голосом Дазая. — Как и обычно, — Фёдор продолжал сидеть неподвижно, — моё жилище не отличается особой освещённостью, стоит выключить ноутбук и я оказываюсь в темноте. Обычно я не особо концентрируюсь на своих ощущениях, но могу сказать, что темнота помогает мне окунуться в некое состояние прострации, почти как во время медитации, — он говорил тихим, вкрадчивым голосом, начиная чуть покачиваться, будто действительно собирался впасть в транс. — Встань, — скомандовал голос, отдалившись. Фёдор мгновенно подчинился, резко вскочив на ноги. Дазай поспешил оттолкнуть кресло подальше от его хозяина, после чего встал перед Фёдором. Руки опустились на плечи Достоевского и голос начал отсчёт: — Раз... — и Фёдора уже раскручивают вокруг своей оси. Полностью обескураженный Достоевский чуть не потерял равновесие и чтобы не упасть, ухватился за плечо Дазая. — Что ты делаешь? — выдохнул он. По интонации можно было понять, что его забинтованный гость улыбается. Отодвинув руку, он продолжил раскручивать Достоевского: — Два... Фёдор с трудом остановился, чуть пошатываясь: — Достаточно, Дазай, — произнёс он ледяным тоном, прислушиваясь к дыханию того и определяя, что на этот раз он стоит за спиной. — И... Три! — произносит Дазай, отодвинув Фёдора на середину комнаты и раскрутив ещё сильнее, будто вовсе не слышав просьбы Достоевского. Мгновение — и детектив уже испарился, оставив главу организации одного посреди комнаты с завязанными глазами.

Игра началась.

Фёдор застыл на месте, прислушиваясь. — Это что, шутка такая? — спросил он, будто у себя самого. — Ты собираешься сыграть со мной в жмурки? И кстати, по моим подсчетам десять минут уже прошло, но сигнала я так и не услышал. Ты переводил часы? Дазай был немного удивлён тем, что в то время, как его раскручивали и даже в то время, как он говорил, Фёдор мог отсчитывать секунды, но отступать из-за этой маленькой оплошности он не собирался. Послышался громкий звук слева от Достоевского. По звучанию можно было определить, что это шлепок по стене, но Фёдор не был уверен в этом на сто процентов. — Дазай, прекрати эти глупости, я не собираюсь тебя ловить, — Достоевский стоял не двигаясь. Ещё один шлепок чуть левее. Нет, Дазай совершенно не думал отступать. Видимо, он твёрдо решил добиться своего. — Дазай, прошло уже двенадцать минут и двадцать восемь, нет двадцать девять секунд. Я не собираюсь продолжать этот цирк, — произнёс Фёдор, тем не менее поворачиваясь в сторону последнего шлепка. Послышались громкие шаги в сторону Достоевского. Услышав их, Фёдор неосознанно шагнул вперёд и навстречу. Он и сам потом не смог бы объяснить, чем руководствовался в тот момент, но несмотря на своё положение, он оставался спокойным и мысленно продолжал отсчитывать секунды. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать... Рука в бинтах обхватила запястье Достоевского, с силой его сжав. От неожиданности Фёдор ахнул, рефлекторно пытаясь выдернуть руку. — Я ещё не закончил, — твёрдо проговорил Дазай, надвигаясь, и медленно, но верно сокращая расстояние между спиной Фёдора и стеной. — Но уговор был на десять минут, а прошло уже тринадцать. Ты нарушаешь свои же правила, Дазай, — Достоевский ухмыльнулся, мысленно прикидывая сколько ещё осталось до столкновения со стеной. — Ох, да неужели? — ядовито произнёс Осаму. — Просто жизнь такая штука, что одни упираются, задавая глупые вопросы и сопротивляясь, а другие нарушают правила, разве ты ещё не понял? Расстояние до стены стремительно сокращалось. — Мне прекрасно известна эта истина, но также мне известно то, что тот, кто устанавливает правила, должен им следовать. Иначе он лишь жалкий грешник, который недостоин жить, — Достоевский не сопротивлялся, но ухмылка исчезла, а тон стал резче. — Грешник, недостойный жить? О, тогда мне терять нечего, можно много ещё правил нарушить, — проговорил Дазай, с силой толкнув Фёдора к стене и сам приближаясь и сильнее сжимая запястье Достоевского. — Ах да, ты ведь суицидник, — Достоевский всем своим видом показывал, что подобное положение вещей его устраивает и даже смог выдавить из себя кривую ухмылку, — жаль, что твоя Аннуляция не позволит мне помочь тебе освободиться от гнета греха. — А мне и не нужна твоя помощь, уж тем более в этом. И вообще всё, что нужно было сделать — я уже сделал сам: пробрался к тебе в штаб, обыграл, завязал глаза и закружил, а твоё нынешнее положение тебе ничего не напоминает? — Хм... Возможно... Это напоминает мне одного из апостолов. Он... Впрочем неважно. — Достоевский сделал вид, что искренне не понимает, что же он должен вспомнить. — Ах, вот как... — пробормотал Дазай и после небольшой паузы продолжил: — Тогда я, пожалуй, напомню, с твоего позволения. Поправив другой рукой повязку, он выдержал пару секунд, вглядываясь в то, как меняется выражение лица Фёдора и не уловив совершенно никаких изменений, прильнул к его губам, другую руку запустив в волосы. Достоевский понимал, что такого исхода следовало ожидать, но слегка опешил, когда рука Осаму оказалась у него в волосах. Отчего-то поцелуй был невероятно приятным, но Фёдор не спешил этого показать. Слегка отстранившись, Дазай оставил укус на нижней губе, после чего больно потянул Достоевского за волосы, мол, за то, что сопротивлялся ранее. После чего вновь прильнул к его губам. В отместку за то, что ему причинили боль, Фёдор прокусил губу Осаму, слизывая выступившую кровь. Ему не особо понравился металлический привкус, оставшийся на языке, но и позволять такому как Дазай причинять себе боль безнаказанно, он тоже не мог. Взяв Достоевского за волосы и вновь поправив повязку на его глазах, Осаму наклонил его голову вбок, открывая себе доступ к его шее. Да, уж после такого-то, как не «вспомнить»? Теперь всё происходящее начало напоминать соревнование «кто кому сделает больнее». И Дазай решил не отставать, впиваясь в шею Фёдора и оставляя там яркое пятно. Шипя от боли и возмущения, Достоевский раздумывал, стоит ли попытаться достать из кармана маленький складной ножик. Учитывая умение Дазая копошиться в чужих карманах, Фёдору пришло в голову, что скорее всего оружия у него уже нет, а оно перекочевало в ловкие бинтованные ручонки. Убрав ту руку, которой прикасался к повязке Достоевского, Дазай зачем-то полез в карман, после чего можно было услышать знакомый «чпоньк». Глава Крыс улыбнулся, понимая, что его предположение было скорее всего правильным. — И что же ты будешь делать, Осаму Дазай? — спросил он елейным голоском. — Ну, вообще... Я собирался разрисовать твоё чудесное личико, а тут под руку вот это попалось, — произнёс он, состроив ангельскую мордашку, мол он ничего не крал. — Ах вот оно что... Думаешь, в моём же штабе не найдётся тех, кто смог бы тебе помешать? — поинтересовался Достоевский, по тону Дазая предполагая с каким лицом он это говорит, но не понимая зачем тот гримасничает, ведь сам Фёдор этого всё равно не мог увидеть. Он понимал, что суицидник не станет наносить ему увечья, но и ликвидировать последствия его забав не очень хотел. — Вызывать людей, чтобы они помешали мне разрисовать твою мордашку? Это глу-у-у-упо, — обиженно протянул он. — Клоун! Ты можешь сделать это, я не стану тебе препятствовать, но станет ли тебе от этого лучше? Безусловно, ты зол на меня и это твоё желание оправданно, но вот не думаешь же ты, что мои подчиненные, Гончаров, к примеру, не захотят отомстить тебе? — Фёдор говорил спокойно, казалось бы совершенно не боясь угроз Осаму. Что-то холодное, даже немного влажное, коснулось лица главы «Крыс», выводя на нём какие-то линии. Достоевский вздрогнул от прикосновения, в нос ударил запах спирта. Парень понял, что касаются его отнюдь не ножом и всё же отстранился. Не очень-то хотелось, избавляться от последствий глупых шуток ребёнка в теле взрослого. — Дазай, ты переходишь границы. Дазай еле сдерживал смех, глядя на то, как Фёдор шарахается от чёрного перманентного маркера, как от ножа. К слову, ножа, бывшего в этот момент в другой руке Дазая. — Твоё время вышло, Осаму, — рука Достоевского потянулась к повязке, делая вид, что собирается её снять. Убрав маркер, Дазай поспешил остановить Достоевского, взяв за запястье и приближаясь к нему. Осаму вновь впился в губы Фёдора. В последний раз перед уходом. Если в прошлый раз Фёдор и думал над тем, чтобы ответить на поцелуй, то в этот уж точно нет. Он просто неподвижно стоял, выжидая, когда же Дазай его уже отпустит. Осаму легко провёл лезвием по ладони Достоевского. Абсолютно не опасно, но зато каждый раз об этой встрече напоминать будет. Хотя, Фёдор её и так не забудет. Осаму отстранился от него, спрятал нож в карман и сказал: — Отсчитай вслух до десяти и можешь открывать глаза. Это моя последняя просьба на сегодня. — Верни мой нож, он дорог мне как память и я позволю тебе уйти, — холодно произнёс парень. Дазай вложил в руку Фёдора его нож и кое-что ещё. — А теперь выполни мою просьбу, — сказал он, делая шаг назад, — вслух до десяти и не подглядывать. — Раз, — медленно начал свой отсчёт Фёдор, — два. Три. Четыре... — До встречи, Фёдор. Дазай тепло посмотрел на него, с трудом сдерживаясь, чтобы вновь не запустить руку в волосы Достоевского. Через несколько секунд Осаму исчез, будто его и не было, оставив Фёдора в придачу с бонусным маркером в руке и огромной надписью на щеке по-русски: «Идиот», с небольшим сердечком. Закончив отсчёт, Фёдор снял повязку и недоумённо посмотрел на оставленный ему в подарок маркер. Он легонько коснулся щеки, на которой Осаму оставил надпись и решил поискать в своей обители зеркало, чтобы понять, что же там наваял Дазай. Отыскав наконец какую-то зеркальную поверхность, Фёдор скептически осмотрел своё лицо, и хмыкнул, заметив ошибку в написанном на казалось бы незнакомом для Дазая языке, слове: — Вот уж кто идиот, так это ты, Дазай, — вздохнул он, размышляя над тем, как убрать надпись, не привлекая внимания Гончарова.