Влюбиться во врага

С момента встречи в баре прошла уже неделя. Достоевский уже практически разобрался в причинах того, почему Дазай действовал именно так, и даже уже начал разрабатывать более подробный план по обращению его в свои ряды. Вот только с Осаму нужно было действовать крайне осторожно, поэтому с разработкой плана возникли сложности. Глава «Крыс» прокручивал мысленно множество различных вариантов, после чего практически любой из них отметался. Он снова не спал сутками и питался лишь чаем, не обращая на речи Гончарова о том, что Богу не стоит пренебрегать здоровьем, никакого внимания.

***

На столе Достоевского лежал белый конверт, без подписи и других опознавательных знаков, простой конверт, являющийся оболочкой для того, что лежало внутри, а именно для записки. Обнаруживший его Фёдор был немного удивлён. Ему просто не могли принести почту сюда, в штаб, в место о котором кроме его подчиненных достоверно знал лишь один человек. Один! Достоевский укусил палец. Взяв конверт в руки и прощупав на всякий случай, он вскрыл его, выуживая оттуда письмо. На белоснежной бумаге каллиграфическим почерком были выведены строки:

Весь мир против меня, я знаю. Обещай — не забудешь вовек: Сердце вздрогнет в толпе, но тогда лишь, Когда улыбнётся один человек

Концертный зал префектуры Канагава, шесть часов вечера.

Недоумённо глядя на послание, Фёдор попытался быстро решить, что же стоит делать. Кем было оставлено письмо он уже догадался, но не знал стоит ли принимать приглашение. Он неплохо знал культурные места этого города, хотя и был здесь совсем недавно, поэтому примерно понимал, чего хочет приглашающий. Конечно, он не поговорить его зовёт, скорее всего потащит слушать музыку. И Фёдор был не против такого времяпрепровождения. Вот только с этим человеком... Бросив взгляд на часы, он тяжело вздохнул и спрятал письмо в карман. У него есть всего полчаса. За это время он вполне успеет добраться на место.

18:00

Дазай к этому времени уже не спеша прогуливался возле входа, держа в руках билеты и терпеливо поджидая Фёдора. К этой встрече он подготовился основательно: читал статьи о виолончели и известных исполнителях, владеющих этим инструментом; внимательно изучил программку и даже решил заменить свою повседневную рубашку на более праздничную, белую. Он был уверен в том, что Достоевский примет его приглашение, просто обязан принять. Слишком уж откровенен был с ним русский в прошлый раз. Осаму даже был почти уверен в том, что о своей любви к виолончели он упомянул не случайно, на что-то намекая. Фёдор пришёл вовремя, минута в минуту. Дазая он заметил сразу и мысленно усмехнулся, отмечая, что детективу не хватает букета цветов. Он не спеша подошёл к нему сзади и, лукаво улыбнувшись, елейным голоском произнёс: — Какая неожиданная встреча. — Ровно шесть вечера, — Дазай бросил взгляд на дисплей своего мобильного, — а я уже думал, что ты не придёшь, — произнёс он, оборачиваясь, после чего улыбнулся, убирая телефон в карман. — Я пришёл только потому, что меня пригласил ты, — холодно проговорил Фёдор, — если бы я думал что это кто-то другой, остался бы в штабе. — Ох, значит ты пришёл ради меня? — усмехнулся Осаму, совершенно изменив суть фразы Фёдора, после чего прошёл в сторону входа. — Билеты при мне, до начала не так уж и много времени, стоит поторопиться. Достоевский предпочёл не комментировать слова Дазая. Он молча шёл за ним, раздумывая над тем, зачем Осаму это может быть нужно. Фёдор каждый раз задавался этим вопросом и каждый раз не получал на него ответа. Довольно трудно было каждый раз выдавливать доброжелательную улыбку, вместо того, чтобы воткнуть нож под рёбра суициднику. Но мёртвым он был бы менее полезен, чем даже сейчас, и глава «Крыс» разумно сохранял спокойствие и жизнь Осаму. Последний сейчас как раз приоткрыл дверь, пропуская Фёдора. Тот прошёл внутрь, наплевав на привычную осторожность, поворачиваясь к врагу спиной. Сегодня можно. Он был слишком уверен в своей божественности, чтобы бояться быть пойманным или тем более убитым. Дазай уж было решил обогнать Фёдора и снова быть впереди, но не тут-то было. Парень чуть не оставил свою ногу на улице, поторопившись и не вовремя убрав руку, но успел всё-таки проскочить в последний момент. Люди, стоявшие рядом, дружно обернулись на громкий хлопок дверью. Обернувшийся на шум Фёдор, смерил Дазая недовольным взглядом, в котором прямо читалось определение для Осаму — ходячая катастрофа. Детектив поторопился за Достоевским, рассматривая билеты и обозначения мест на них. Он лишь усмехнулся, открывая дверь в зал, где уже чуть больше половины мест были заняты. Детектив жестом указал на ряд, где были их места. Места оказались выбраны удачно, сразу было видно — Осаму подготовился. Фёдор занял своё место и, сложив руки на коленях, направил взгляд на сцену. На его лице появилось выражение отрешённости. Теперь вокруг него не существовало ничего кроме оркестра. Всё что ему нужно —это звуки которыми вот-вот наполнится концертный зал. Где-то на периферии сознания промелькнула мысль, что не так и плохо всё с нынешним поколением, раз свободных мест почти не осталось. Подобный вывод русского обрадовал и даже немного вдохновил. Он уже знал, что сегодня ночью его подчинённые сполна насладятся прекрасной мелодией, созданной Богом. Что же насчёт Дазая? Наблюдающий за Фёдором Осаму сделал вид,что ничего не заметил. Лишь где-то внутри он мысленно поставил галочку, улыбнувшись и переведя взгляд на оркестр...

20:00

Когда в зале музыка стихла окончательно, а люди начали подниматься со своих мест, чтобы покинуть филармонию, Дазай тоже собирался встать, но взгляд его остановился на человеке, с которым он вошёл в этот зал. Тот продолжал неподвижно сидеть, глядя в одну точку остановившимся взглядом, словно погружённый в транс. Детектив молча застыл на месте, ожидая дальнейших действий Достоевского, но тот не шевелился. Он сидел с задумчивым видом, напоминая сейчас какую-нибудь античную скульптуру. Хотелось остановиться и просто смотреть на это неподвижное изваяние, подмечая каждую чёрточку. Приятный абрис лица; ровный прямой нос; губы, которые так и хочется попробовать на вкус; задумчивый взгляд, обращённый на сцену, и глаза, глаза которыми так часто Осаму восторгался, с каждым разом видя в них что-то новое. Но детектив пересилил себя и, коснувшись руки Достоевского, прошептал: — Дос-кун. Тот растерянно моргнул и перевёл взгляд на Дазая: — Что, уже пора? Я забылся... в таком состоянии я наверное выглядел жутковато, — он усмехнулся, поднимаясь со своего места. — Я слегка растерялся, заметив, что ты не реагируешь на окружающий мир, — признался Осаму, легко улыбнувшись. — Я просто так реагирую на музыку, — пояснил Фёдор, направляясь к выходу из зала, — интересный вечер ты мне устроил, Дазай, — он улыбнулся, — дальше у тебя ещё что-то запланировано или разойдёмся по домам? Осаму поспешил за ним. — Да, ты прав, это ещё не всё, — спокойно ответил он, приятно улыбаясь и то и дело вновь принимаясь всматриваться в лицо Достоевского. Сейчас интонация и поведение Дазая, как и в тот день, сменились на более тёплые и приятные. — И что же меня ждёт дальше? — Фёдор усмехнулся, покосившись на Осаму, и положил руку на ручку двери. — Арест? Как в дешёвых детективах: «послушай музыку напоследок...» — Ошибаешься, — Осаму остановился, ожидая, когда Фёдор откроет дверь, — потом сам всё увидишь. — Вот как, — изогнул бровь Достоевский, толкая дверь, — прошу, ты иди вперёд. Осаму покорно проследовал вперёд, придержав дверь для Фёдора. Тот прошёл за ним, мысленно готовясь к худшему. Одним из первых пунктов остановки был небольшой торговый переулок, пестревший яркими красками и наполненный непривычными для Достоевского запахами японской еды. Было довольно-таки многолюдно и частенько приходилось отступать на самый край тротуара, чтобы пропустить кого-то. В основном здесь прогуливались парочки, решившие сходить на романтическое свидание. Мысленно Фёдор отметил, что для свиданий такие места действительно подходят идеально: приглушённый свет фонарей, висевших здесь буквально на каждом шагу, милые лавчонки с разными угощениями, маленькие уютные ресторанчики, хозяева которых обычно знают всех своих клиентов в лицо, даже небольшой цветочный магазинчик на углу, хозяйкой которого наверняка была пожилая женщина, сама выращивающая свой товар. Достоевский примерно предположил, что могут чувствовать люди гуляющие здесь и как-то в мозгу само напросилось определение этим ощущениям: атмосферно. Сам же Фёдор не испытывал ничего кроме раздражения и лёгкой усталости. Ему не нравилось молча бродить по улице, слушая как Дазай весело что-то насвистывает. И вот, очередная толпа туристов, фотографирующих всё подряд, разделила спутников и они оказались в разных концах переулка. Осаму, похоже, совершенно не собирался искать попутчика, спокойно продолжив своё движение. Достоевский сразу же обрадовался такому повороту событий. Ему, конечно, было очень любопытно узнать, что же придумал Дазай, но чувство тревоги, не покидавшее его весь вечер, заставило двигаться в противоположном от суицидника направлении. Он ощущал опасность всей шкурой, как самая настоящая крыса. Поэтому, поняв что его «потеряли», поспешил скрыться в толпе и вернуться в штаб. Он и так слишком много за сегодня провёл времени вне стен своего убежища. — Фе-е-едя, — внезапно прошептали сладким голоском за спиной Достоевского. Тёплая рука легла на глаза, а вторая засунула парню в рот что-то сладкое. От неожиданности тот чуть было не поперхнулся, но быстро опомнился и, сбросив с себя руки Осаму, повернулся к нему лицом. Длинными искусанными пальцами он взял палочку, торчащую у него изо рта и вытащил, сняв при этом с неё зубами сладкие шарики угощения. Он с неким недопониманием смотрел на явно довольного собой детектива. — Ну, как тебе? — поинтересовался тот, ухмыляясь и заглянув в небольшой, внезапно появившийся в его руках яркий пакетик, с неизвестным содержимым. — Я не любитель сладостей, — признался Фёдор, прожевав, — как по мне, то это просто японское блюдо, ничего такого. К тому же, я уже пробовал данго ранее. — Удивлён, что ты узнал его по вкусу, — улыбнулся Дазай, кивнув в сторону пакета, — у меня с собой много всего интересного, что поможет скрасить дорогу, — он сделал шаг в сторону выхода из переулка, в этот раз стараясь не терять Фёдора из виду. — Если ты собираешься меня угостить, то не стоит, а если намерен сам отведать лакомства, то приятного аппетита, — произнёс Фёдор, поравнявшись с Осаму. Не особо хотелось ловить на себе его косые взгляды через плечо. Детектив лишь улыбнулся, продолжая путь по переулкам, то сворачивая к сувенирным лавкам, то весело указывая на какие-либо достопримечательности или необычные фигурки. Достоевский лишь с безразличным видом рассматривал всё, что Дазай показывал ему. Молча кивал, задумчиво покусывая фалангу указательного пальца. Единственное, что действительно привлекло его внимание, так это музыкальная шкатулка в витрине антикварного магазина. Уже начало темнеть и её цвет трудно было различить, но вот что Фёдор постарался хорошо рассмотреть, так это узор вырезанный на крышке. Раньше ему не доводилось видеть подобного и, честно признаться, хотелось коснуться её, открыть, послушать мелодию, скрытую внутри от чужих ушей. Но тем не менее от предложения Осаму зайти внутрь и попросить посмотреть вещицу он отказался, бросив какую-то фразу о том, что его подобное не интересует. Сколько уже времени прошло? Нельзя быть уверенным, что кто-либо, особенно Осаму, запоминал во сколько они начали путь, однако уже давно стемнело, а наши герои до сих пор, кажется, даже на часть пути не приблизились к цели. Но Дазая это, похоже, совершенно не волновало. Он всё не переставал то заходить в более глубокие переулки, то выходить каким-то образом в парки, останавливаясь и всматриваясь в растения и едва ли не силой пытаясь окунуть в красоту природы Достоевского. Было уже довольно поздно, но путешественники до сих пор гуляли по переулкам, отвлечённо разговаривая на разные темы. Хотя говорил в основном Дазай, а Фёдор лишь кивал, и иногда отвечал какими-то замысловатыми монологами, которые детектив старался запомнить чуть ли не дословно. Сейчас же Осаму завёл разговор о походе в филармонию, а именно о том, какая музыкальная часть понравилась Фёдору больше, надеясь всё же хоть как-нибудь его разговорить. — Как раз было выделено несколько особо красивых партий для виолончели, как для тебя подбирали, — сказал он, украдкой посмотрев который час. Было уже десять вечера. — Ты специально изучил программку прежде чем купить билет, не так ли? — спросил Достоевский, незаметно наблюдающий за всеми действиями Осаму. — Значит списать на приятное совпадение не получится, да? — усмехнулся тот, убрав руки в карманы. — Ты прекрасно знаешь, что у нас одинаковый склад ума. Мы практически как близнецы в этом плане, — ответил Фёдор, глядя куда-то вперёд. — Ну, я хотя бы попытался наделить этот вечер чем-то особенным. Но я всё же буду надеяться, что всё пойдёт именно так, как я и планировал, — ответил он, оглядываясь вокруг. — Я знал что именно будет в филармонии, как только прочёл твоё приглашение. Но, вынужден признать, оно было особенным. Вот только зачем тебе всё это? — он покосился на оглядывающегося по сторонам Осаму. — Да вот, надеялся, что ты чем-то, да отравишься, — Дазай слегка ускорил шаг, — такой ответ тебя устроит? Мы, кстати, уже близко. — Близко к чему? — поинтересовался Фёдор, проигнорировав предыдущие слова своего спутника, и так же как и он, ускоряя шаг. Дазай резко остановился, устремив взгляд вперёд. — Пришли, — тихо ответил он, останавливаясь при входе на огромный мост Йокогама Бэй. Перед собеседниками открылся вид на ночной город. Его довольно яркие огни очень эффектно смотрелись на фоне тёмного неба, без единого облачка. Огромная, красноватого оттенка луна висела над крышами домов, словно наблюдая за жителями Йокогамы, изучая каждого и навсегда сохраняя его секреты в своей памяти. Её окружали маленькие огоньки звёзд, которые Дазай мысленно назвал её камерами наблюдения. Не может ведь она одна увидеть всех и вся? Хотя нет, может. Осаму был уверен, что может. Наверняка она видела все его деяния и ранее и сейчас, всё что происходило в порту, даже мафия не могла укрыться от неё. Она видела всё, только молчала, пряча ехидную ухмылку за крышами высоток и продолжала наблюдать, навсегда скрывая увиденное. — Только не говори что вытащил меня в этот вечер на улицу, только ради этого, — устало произнёс Фёдор, прерывая его раздумья. — Прекрати возмущаться и иди бегом сюда, наслаждаться красотой вечера! – улыбаясь прокричал Осаму, который уже успел довольно далеко от него отойти по мосту, махнув рукой. Вздохнув, Достоевский медленно приблизился к Дазаю и встал рядом с ним: — Ну, — он посмотрел на детектива, — и что ты хотел мне показать? Я уже не раз наслаждался подобным видом. — Ты наслаждался им один, но уж точно не в моей компании, — Дазай оболокотился на перила, — а ещё я хотел узнать, какие вещи вообще могут тебя заинтересовать. — Меня интересует только одна вещь: исполнение моей мечты, — ответил Фёдор, глядя вдаль. Ветер развевал его волосы, выбивающиеся из-под шапки. — Мы ведь оба с тобой знаем что такие вечера непозволительны для нас, — добавил он. — Если бы этот вечер был для тебя до невозможности непозволительным или же не интересовал тебя — ты бы не пришёл, — ответил Осаму, взявшись одной рукой за перила, проверяя их на прочность. — Даже не думай сейчас о суициде, — буркнул Достоевский, — и, как я уже говорил, я пришёл исключительно из интереса. Но всё же и ты, и я знаем, что мы не имеем права вот так просто стоять на мосту, и любоваться ночным городом в компании друг друга. — Но мы это делаем, — резюмировал Дазай, убрав руку, — и я удивлён, что ты заметил это именно сейчас, а не тогда в штабе. — Я заметил это давно, ещё тогда, в переулке. Но я решил поддаться Змею-искусителю, обвившемуся вокруг моей шеи и позволить себе совершить этот маленький грех, ведь Богу позволено быть немного слабым, — он улыбнулся. Осаму тихонько хихикнул в сторону. — Знаешь, есть интересная традиция, которую ты неукоснительно соблюдаешь каждую нашу встречу... — Какая же? — Фёдор недоумённо выгнул бровь. — Ты ведь постоянно задаёшь сам себе один вопрос: «Что этот перебинтованный себе позволяет и зачем ему всё это?» Это логично, что ты хочешь знать это, но не спрашиваешь меня ни о чём. Я из-за этого себя поймал на одной забавной мысли, — Дазай перевёл взгляд на попутчика, — значит ли это, что ты будешь приходить снова и снова, если я вновь промолчу? — Осаму лукаво улыбнулся, отведя взгляд в сторону. — Не обязательно отвечать, — и вновь принялся, отвернувшись, рассматривать звёздное небо. — Когда-нибудь я не приду, — ответил Достоевский, устремив взгляд вдаль, — это мой спектакль, Дазай, не пытайся стать кукловодом. — Значит у меня ещё есть время вдоволь насладиться происходящим до тех пор, пока не наступит это «когда-нибудь», — детектив повернулся к Достоевскому. — Всё дело в том, что ты не знаешь когда этот момент наступит, — губы Фёдора растянулись в торжествующей ухмылке. — Ох, Дос-кун... — рука Осаму потянулась к запястью Достоевского, крепко взявшись за него. Сам Дазай расплылся в счастливой улыбке, приблизившись к собеседнику, — ты просто не представляешь, на что ты только что дал мне разрешение! — Осаму усмехнулся, в тот же момент абсолютно сократив расстояние между их губами. Фёдор не был особо удивлён. Он подозревал что этот момент наступит и даже немного ждал его. Не то чтобы ему хотелось целоваться, скорее он просто в очередной раз хотел убедиться в том, что в его плане всё идёт гладко. Именно потому он ответил на поцелуй Дазая, стараясь применить всё своё мастерство в этом деле. Рука Дазая сама потянулась к волосам Фёдора, запуская в них пальцы. Её обладатель лёгким толчком прижал Достоевского спиной к перилам, углубив при этом поцелуй. Фёдор одной рукой приобнял Дазая за талию, второй упираясь в перила. Он не думал сейчас ни о чём, кроме губ своего спутника и его пальцев на своём затылке. Почему-то ему не хотелось заканчивать этот поцелуй. Совершенно не хотелось. Жаль, но он не мог найти причину... А вот Дазай её, похоже, знал. Приподняв Фёдора, он, несмотря на высоту моста, посадил его на перила, придержав после этого за талию. Дазай ненадолго оторвался от губ русского, чтобы шёпотом произнести: — Я... Тебя... — Убьёшь? — губы Достоевского изогнулись в кривоватой ухмылке, а пальцы сжались на бежевом плаще. Он с интересом смотрел в карие глаза напротив. Впервые за всё время их знакомства он отметил насколько эти глаза прелестны. Он ещё никогда не видел столько греха, в столь юном взгляде. Тёплый карий оттенок, столь схожий цветом с любимым напитком Фёдора, никак не сочетался с жестокостью, плескавшейся в глубине зрачков сыщика. На задворках сознания промелькнула мысль, что им даже стоило бы посвятить мелодию для виолончели. — Уроню, если ты не будешь нормально держаться, — усмехнувшись, Осаму слегка наклонился вперёд, ослабляя хватку. Русский сильнее вцепился в его плащ: — Ты не посмеешь. Сейчас ему почему-то казалось, что Дазай вполне способен на это. В его глазах всего на долю секунды появилось то самое выражение, которое глава «Крыс» запомнил ещё с их самой первой встречи. Нечто тёмное, жаждущее такой же тьмы, разрушений, смерти. Фёдору прекрасно был знаком такой взгляд. Он часто видел его в зеркале, но лишь ухмылялся. В глазах Дазая такое выражение пугало. Пугало всех, кроме Достоевского. Он ухмыльнулся так же, как и тому тощему, похожему на смерть, парню в зеркале, с обманчиво-красивым оттенком аметистовых глаз. Осаму не ответил. Он молча ослаблял хватку, практически переводя ведущую позицию на своего спутника. Однако, он всё продумал, оставаясь в таком положении, в котором всё было под его контролем. Фёдора такой расклад не устроил. Он обвил шею детектива руками, перекрестив их за его спиной и вцепился пальцами в воротник белоснежной рубашки. — Если я упаду, то только с тобой, — прошептал он, чуть наклонившись назад и увлекая Дазая за собой. А затем дотянулся до уха детектива и вкрадчиво прошептал, — твоя мечта, суицид с прекрасной дамой, будет разрушена в таком случае. Осаму не дослушал его, молча притянув к себе и крепко обняв, чуть слышно прошептал что-то неразборчивое. Этот неожиданный порыв выглядел необычно, на фоне его прежних действий. Фёдор широко распахнул глаза от удивления, но пальцы не разжал. Он попытался расслышать что же прошептал Дазай, ему казалось это очень важным, но слов разобрать он не смог. Осаму аккуратно поставил Фёдора на мост, медленно отпустив его. Тускло улыбнувшись, он провёл тыльной стороной ладони по щеке Достоевского. Тот внимательно смотрел ему в глаза. Он был явно заинтересован ситуацией, но в то же время немного растерян. Он так и продолжал обнимать Осаму, не совсем осознавая это. Мысленно он отметил, насколько эстетично выглядит Дазай в свете луны, с этими бинтами, под которыми наверняка было много шрамов. Он даже представил, как снимает эти бинты и видит тёмные отметины на светлой коже, как проводит по ним пальцами, касается губами... Оба молчали. Ночной ветерок играл локонами Дазая, из-за чего они неудобно спадали на его лицо, скрывая чайного цвета глаза, взгляд которых изучал Фёдора. — Спасибо за вечер, — проникновенно прошептал он, прикоснувшись к запястью Достоевского и медленно снял его со своей шеи. Каждая встреча была чем-то особенным. Каждый, каждый раз Осаму оставлял Фёдору намного больше вопросов, чем ответов. И окончание всех встреч было запоминающимся настолько, что многие действия и события потом ещё не раз прокручивались в головах обоих перед сном. — А тебе спасибо за угощение, — Фёдор мягко улыбнулся, пытаясь посмотреть тому в глаза, несмотря на каштановые кудри, так упорно пытающиеся их скрыть. Неожиданно что-то вспомнив, Дазай наклонился к яркому пакету, стоявшему рядом с ними. Судя по очертаниям, в нём была небольшая коробочка. Осаму передал пакет Фёдору. — Это тебе, — мягко произнёс он, повернувшись в сторону выхода с моста, — пора идти. Он молча сделал шаг в том направлении. И вновь между ними тишина, приятная тишина, ставящая красивую точку на этом вечере. Осталось преодолеть небольшое расстояние до противоположного берега. До того места, откуда дальше они пойдут не вместе. Фёдор пошёл следом за ним, понимая, что на этом их встреча скорее всего закончится. В голове было как всегда слишком много вопросов, но уже начинали появляться кое-какие ответы, и от этого становилось чуть поспокойнее. Он уже думал над тем, что же за презент решил преподнести ему Осаму и насколько он может быть опасным. От поцелуя и свисания с перил голова ещё кружилась, отчего Достоевский потерял твёрдость шага, но при этом пытался спокойно идти. Они сошли с моста. Здесь их пути, наверное, разойдутся... Дазай остановился и не оборачиваясь положил руку на плечо Достоевского. — До встречи, Дос-кун, — он сделал пару шагов вперёд. — До встречи, — ответил тот. Отчего-то ему захотелось схватить Дазая за руку, но рациональность, как всегда, взяла верх над чувствами. И тут у него неожиданно слетел с губ вопрос, за который он позднее был готов отрезать себе язык: — Когда она будет? — Узнаешь позже, — ответил детектив, убирая руку, и сделав несколько шагов вперёд, вдруг остановился: — «Сердце вздрогнет в толпе, но тогда лишь, когда улыбнётся один человек», — он повернулся к Достоевскому, улыбнувшись и кинув взгляд на пакет, намекая ему, что туда стоит заглянуть прямо сейчас. И действительно. На коробке лежал небольшой листочек. Фёдор взял его в руки и прочёл написанный каллиграфическим почерком текст:

Человек, чьи глаза как сумрак, К волосам я притронусь опять. И потом буду долго думать, Как вернуть то мгновенье вспять.

Фёдор поднял взгляд на Дазая: — Это ты обо мне что ли? — но отвечать было уже некому — к тому моменту сыщик уже успел раствориться во тьме ближайшего переулка, возле которого они остановились. Он ушёл, оставив Фёдора наедине со своими мыслями, запиской и вопросами, ответов на которые Осаму так и не дал. А из коробки, которую детектив передал Фёдору, доносился приятный аромат... — Это похоже на признание в любви, — сказал сам себе Достоевский, — неужели ты думаешь, Дазай, что мы с тобой способны полюбить? Чушь, — он равнодушно бросил записку в пакет, — такой эгоист как ты, Осаму, неспособен испытать это прекраснейшее чувство, а что касается меня... Бог любит всех, — он улыбнулся своей чуть безумной улыбкой и медленно направился в сторону штаба. Теперь всё встало на свои места. Он даже начал пытаться повторить мелодию, услышанную сегодня в филармонии, тихонько напевая её. Теперь он был уверен в своих действиях. А ещё, он знал наверняка, что этой ночью он вновь не будет спать...