Взгляд твоих глаз

Музыка. Кажется что-то наподобие «The Wild Wild Berry» Сэма Ли. Она открыла глаза и два раза моргнула. Темнота... Она пожирала ее. Почувствовала, как из уголка глаза просочилась слеза, стекла по виску, опалила ужасом с соленым привкусом раковину уха, задела шею, а после разбилась о кушетку, к которой она была пристегнута кожаными ремнями. Зажмурилась. Она не знала, где он. Не знала, где она. Лишь понимала, что скоро ее не станет. И от этого еще сильнее сомкнулись веки. — Открой глаза, — он прошептал ей прямо на ухо. И она повиновалась. Как же иначе. Она с ужасом осматривала помещение, бешено переводя взгляд с одного предмета на другой. Комната. Самая обычная. Просто жилая комната. Если, конечно, ее можно таковой считать. Какая-то она слишком обычная, что ли. Такая же, как и ее жизнь. Слишком привычная, обыденная. Теперь бы она все сделала совсем по-другому. Более осмысленные дни, наполненные радостью. Меньше половых партнеров. Больше друзей. Она бы хотела сейчас увидеть добрые глаза своей матери и скупую, но искреннюю улыбку отца. Но резко поток мыслей в ее голове прервался. Музыка заиграла еще громче. Он обошел ее и, встав перед ней, мягко улыбнулся, показывая ровные, белые зубы. Внутри нее что-то щелкнуло и эхом отозвалось где-то в районе лопатки, покрывая всю спину мурашками. В руке у него что-то блеснуло в свете настольной лампы и небольшого лучика солнца, проникающего сквозь маленькую щель между красными занавесками. Она с ужасом присмотрелась и вздрогнула. Рефлекторно попыталась отползти назад, но ноги свело от боли. Слишком сильно были затянуты ремни. И Она закричала. Его глаза побагровели от злости и ярости. Легкое, резкое и пугающее движение руки к бедру, и через секунду в его руке угрожающе блестел в свете лампы неведомый ей инструмент, напоминающий либо секатор, либо пассатижи. Она задергалась, ее глаза распахнулись до невообразимых размеров от такого ужаса, который и представить сложно. Ремни еще больнее врезались в кожу, стирая ее до крови. Он схватил ее за подбородок, нажал на ее скулы, как собаке, схватил за язык и резким, безумным рывком вырвал язык. Боль пронзила ее тело, кончики пальцев, все мышцы свело, а глаза закатились настолько, что были видны только белки. И теперь вместо крика из горла вырвалось слабое шипение. Она не могла говорить. Его не было. Языка не было. Стало невообразимо трудно дышать. Она харкнула. На пол отлетели сгустки крови. — Ай, яй, яй, — протянул слащавый голос, — ты же леди. Как некрасиво. Она с ужасом взглянула на него и снова попыталась сдвинуться с места. Неудачно. Ее всю трясло от боли, страха, ужаса, отчаяния, безысходности... Он раздраженно хмыкнул и нажал на пульт. Спинка кушетки поднялась. Она затряслась. Ее короткие волосы прилипли к холодному от пота лбу. Складывалось ощущение, что она сидит на приеме у гинеколога. — Ты красивая, девочка моя. Правда, на любителя. Но я не привередливый, — такой спокойный, умиротворенный голос. Он словно заставлял успокоиться и добровольно отдаться в руки шинигами. Его язык прошёлся от щеки до уха, после чего он укусил за мочку. Ладонь сдавила шею так, что девушке вновь стало трудно дышать. Он отпрянул от нее и окинул оценивающим взглядом. Животный страх в испуганных, дрожащих, влажных глазах цвета мокрой травы. «Цвет почти как у нее, но все же другой» Его сейчас дико жгло желание. Он вновь отпрянул, кинув короткий взгляд на обнаженное тело. Неплохое. Такие формы нравятся многим, правда, все равно что-то не то. Он как-то странно остановился, задумался, снова нажал на пульт, возвращая спинку в прежнее положение, пожал плечами и резко опустился, практически ложась на свою жертву, трясущуюся от страха. Он облизывал её грудь. Посасывал соски. И вот появился первый звук, похожий на стон. Хотя...скорее самообман. Но это его стиль — сначала удовольствие ей, потом себе. Он покусывал и оставлял засосы. Мужчина рывком развёл её ноги в стороны и теперь пальцами гладил промежность. Она отвела испуганный взгляд и уставилась на какой-то большой шкаф. Ей не могло нравится это. Она чувствовала лишь боль. Боль и страх. Она не могла возбудиться от такого... Почувствовала отвращение к себе. К нему. То, что девушка отвела глаза, было ему не по нраву. Ему хотелось её взгляда темно-зеленых глаз, чтобы она смотрела сейчас только на него. Он погладил ее по шее, поворачивая голову за подбородок. Она одарила его испуганным взором. К её бледным щекам прилила кровь, и она снова отвернулась. Странная ярость кольнула его сознание. Не контролируя себя, он вновь заставил девушку смотреть на себя, на этот раз, сжав горло. Сильно, она почти задыхалась. Её хрипы возбуждали. Он облизнул пересохшие от желания губы. Встал и медленно, словно растягивая удовольствие, направился к большому шкафу и, застыв на две секунды, резким рывком открыл дверцы. Она с еще бОльшим ужасом распахнула свои зеленые глаза и уставилась внутрь шкафа. Он что-то взял, непринужденно закрыл дверцы и вернулся к жертве. Мягко улыбнулся. Она вновь попыталась вырваться. Конечно же, безрезультатно. А он лишь задорно хмыкнул и опустился на колени, устраиваясь между ее ног. Он медлил. Что-то копошился, возился. А она ждала. Ждала хоть что-нибудь, лишь бы не это чувство ожидания, пробирающее до костей. И он, наконец, посмотрел на нее так нежно, что она испугалась еще сильнее. Он аккуратно коснулся языком ее половых губ. Она вздрогнула. Но не от горячего языка ее насильника. Нет. Она почувствовала, как что-то холодное коснулось ее кожи внизу живота. Она затряслась в неведении и опустила глаза. Когти. Острые. Звериные. Стальные. Наверно стальные. Она где-то видела такое. В Японии? Скорее всего. Он ввел в нее два пальца, продолжая слизывать смазку с ее нежных розовых половых губ. А вторая рука медленно стала гладить ее живот. Острыми и холодными когтями, надетыми на правую руку. Он встал. А затем боль. Толчки и боль. И темнота. Он остановился и пару раз ударил ее по лицу, приводя в чувство. Никакого эффекта. Болевой шок. Какая-то слабенькая игрушка. Он сделал еще несколько толчков, излился в брюнетку и, посмотрев на три длинных пореза, разочарованно хмыкнул. Слишком быстро она сдалась. Он не успел насладиться ее ужасом в темно-зеленых глазах. Штаны. Где-то рядом с кушеткой лежали его штаны и черная рубашка. Пошарив в полумраке по дорогому паркету, он, наконец, нашел их. Небрежно натянув их и застегнув ремень, закинув на плечо рубашку, он подошел к девушке. Она пришла в себя. Ее трясло. От страха. От осознания того, что ее насильник вдоволь наигрался. От понимания того, что это конец. Он провел по мокрым темным волосам и хмыкнул. Ее челка осталась прилизанной над лбом, открывая его взору шрам над бровью. Он снова хмыкнул. Она вновь затряслась и зажмурилась. Сколько раз. Сколько раз он говорил ей не закрывать глаза? Смотреть на него? Он взбесился. Сжал кулаки и побелел. «Пора» Он встал у ее ног. — До скорой встречи, моя девочка. И он замахнулся. А после лишь удовольствие. Удовлетворение. Наслаждение. Экстаз.