Посвящение Даниилу Хармсу: III сборник юмористических рассказов

      Стоя на старенькой качающейся стремянке почти под самым потолком просторного холла с большими квадратными колоннами, я чувствовал себя не очень уверенно, но всё же с важным видом вкручивал лампу в один из патронов громоздкой ажурной люстры, которая висела здесь, наверное, с незапамятных времен. Ныне в бывшем Доме Профсоюзов, отчаянно нуждавшемся в капитальном ремонте, несколько фирм арендовали помещения для своих офисов. Среди них и наше небольшое предприятие, мирно расположившееся на втором этаже этого здания, где я и трудился в поте лица, будучи самым обыкновенным «офисным планктоном».       — Зинаида Пална, включайте! — крикнул я нашей гардеробщице, миловидной пожилой женщине в прямоугольных очках, которая быстро заковыляла к одной из колонн и нажала на клавишу выключателя. Я закрыл лицо рукой, прячась от яркой вспышки, тотчас же озарившей фойе теплым тусклым светом.       — Ну, вот! А вы говорили, что свет мигает! И ничегошеньки он не мигает.       — Эдакий пердюмонокль, голубчик, — поправив очки на переносице, произнесла она.       — Пер… Что, простите? — переспросил я, пытаясь сохранить равновесие и удержаться на ходящей ходуном лестнице.       — Эх, молодежь! Ничего-то вы не знаете! Как там у вас говорят? Погугли на досуге, — с этими словами она подошла к стремянке и немного придержала ее рукой, пока я слезал.       — А ведь мигал свет…       — Это вам, уважаемая, лучше экзорциста вызвать, — хихикнул я, наконец оказавшись внизу. — С лампой, вроде, всё в порядке, но не исключено, что здесь бродит призрак какого-нибудь старого профорга…       — Тьфу ты! Глупости какие! Еще скажи — коммунизма… — махнув на меня рукой, Зинаида Пална направилась в гардеробную и, уютно устроившись на своем законном троне — небольшом кресле с деревянными ручками и двумя расшитыми вручную подушечками, потянулась за одной из книг, лежавших на ее столе аккуратной стопкой.       Вообще, Зинаида Павловна всегда что-то читала и, будучи в прошлом представительницей народного образования, была очень грамотной и интеллигентной дамой, которая всегда всё про всех знала, но никогда ни о ком не сплетничала.       — Спасибо, Григорий! Занеси лестницу, пожалуйста, сюда, — женщина указала на дальний угол гардеробной.       Пока я возился со стремянкой, услышал эхом раздававшийся в фойе знакомый звук шагов. Мимо того самого немного затемненного помещения с вешалками, где я стоял с замиранием сердца, продефилировала Елена Николаевна из отдела кадров, звонко стуча по кафелю своими высокими каблучками. Достав из сумочки номерок, она улыбнулась гардеробщице:       — Здравствуйте еще раз, Зинаида Павловна!       — И тебе доброго дня. Вот твои вещи, Леночка. На обед?       — Да-да, — накинув свое легкое пальто с рукавами в три четверти, девушка направилась к выходу.– Забегу домой на полчасика. Тут недалеко.       Бодрой походкой прекрасный объект моего тайного воздыхания покинул фойе. Я застыл в дальнем углу гардеробной, не проронив ни звука. Она меня не заметила.       — Нравится? — спросила гардеробщица и прищурила свои и без того небольшие карие глаза, заметив, как я провожаю свою коллегу весьма грустным взглядом.       — Что? Кто? Мне?.. — я тогда, кажется, покраснел.       — А на свидание чего не пригласишь? Ой, горе с тобой! Что ж нерешительный-то такой!       — Я… Ну… Какой есть… — мне оставалось только пожать плечами.       — Хм… А знаешь ли ты, что у Елены Николаевны как раз сегодня именины? Я ее еще с утра самого поздравила.       — Да вы что? Точно! Тринадцатое октября же! Как я мог забыть? Обед скоро закончится! Я побежал!       — Куда? А плащ? — крикнула мне вслед Зинаида Павловна, но я лишь махнул рукой и без верхней одежды выбежал из здания. Оказавшись на улице и немного одернув свой черный пиджак, я нервно зашагал вдоль длинной узкой улицы, надеясь успеть за время обеденного перерыва найти для Лены какой-нибудь подходящий подарок.       На удивление погода была отличная, и в костюме было совсем не холодно. Под ногами приятно шуршали недавно опавшие пестрые листья. Беспомощно озираясь по сторонам, я судорожно вспоминал, где в этой округе был ближайший цветочный магазин. Если мне не изменяла память, то здесь совсем недалеко располагалась цветочная лавка «Ля флёр», к которой можно было выйти напрямую, как показал мне навигатор, через небольшую арку между домами.       В этом районе была высокая плотность застройки: казалось, что многие здания прижимались друг к другу, словно им было холодно, образуя вдоль дорог длинные неприступные стены. Попасть во дворы можно было через несколько арок, в одну из которых я и юркнул в надежде сократить путь. Но не тут-то было: весь двор был огорожен и перекопан нашими многоуважаемыми товарищами-ремонтниками, которые, как всегда, с большим усердием и рвением, а, главное, вовремя меняли трубы. Почему не летом, спросите вы? Так летом же и начали! Но сей благородный труд не терпит спешки и наплевательства.       Всё в нашем городе делается с заботой о людях. Вот справа, к примеру, как раз в полуметре от ограждения ремонтировали вот уже четвертый месяц внутренний фасад дома, тоже с чувством, с толком, с расстановкой, видать, на совесть. И как получилось так, что в одном маленьком дворе велись такие масштабные работы, по сей день остается для меня мудреной загадкой.       «Что ж, пройду-ка под строительными лесами», — подумал я и, немного пригнувшись, стал пробираться под деревянными палками, решив быстренько проскочить здесь, пока рабочие на обеде, и тем самым сократить себе путь, а заодно и время.       Вдруг из-за лежавшего на земле мешка со штукатуркой выскочила маленькая собачка неизвестной мне породы и с визжащим пронзительным лаем кинулась на меня. От неожиданности я резко разогнулся, больно ударившись головой о доски, с которых на меня посыпались пыль и остатки штукатурки, наглым образом тут же забившись мне в нос и рот. А неугомонное животное продолжало пискляво лаять и даже пыталось цапнуть меня пару раз за ногу.       — Уйди! Кыш, мохнатая табуретка! — я отбивался, как мог. Не то чтобы я сильно боялся собак, тем более, таких малогабаритных, но с детства их не любил. Особенно после случая, когда меня, маленького, трехлетнего любителя погладить и потискать всякую живность во дворе, облаял и тяпнул за руку соседский пуделек. Конечно, я понимаю, что сам тогда достал Моню — именно так звали этого зверя — но я был еще малыш, и после этого неприязнь к таким маленьким «вечно лающим табуреточкам» или «подставкам для ног», ибо других ассоциаций такие собаки у меня не вызывали, прочно засела где-то внутри меня. Они, кстати, тоже особо добрых чувств ко мне не питали и начинали лаять, едва завидев меня издалека.       Наспех преодолев все расстояние, я вылез из-под лесов, чихая и кашляя, нервно отряхивая пиджак. «Табуретка» не побежала за мной, но настойчиво продолжала лаять мне вслед. Все еще злясь и оглядываясь на собачонку, я не заметил перед собой небольшой железный таз с остатками зеленой краски и благополучно наступил в нее правым ботинком.       –Твою ж налево и направо! — выругался я, но, в общем и целом, был не очень-то удивлен, потому как обнаружить на улице таз с краской у нас в городе — раз плюнуть, тут и не такое бывало. Хорошо, что это не открытый люк!       Теперь я, высокий блондин, как в том фильме с Ришаром, только в зеленом ботинке, вытирал краску о траву, чертыхаясь про себя и искоса поглядывая на угол дома, где и скрывался тот злополучный цветочный магазинчик. До него я, слава помидоркам, всё же добрел буквально через минуту, но с удивлением обнаружил на двери табличку «Закрыто на 5 мин».       «Пять мин! Где пять, там и пятьдесят пять…» — грустно подумал я и раздосадованно сел прямо на крыльцо магазина. — «Везет мне как утопленнику… Да-а, сегодня точно не день Бекхема!».       — Молодой человек, вы сюда? — услышал я приятный голос прямо перед собой. Подняв голову, я увидел мило улыбавшуюся мне женщину средних лет с темными, сильно вьющимися волосами.       — Да!       — Извините, я немного задержалась, — с явным беспокойством произнесла она, открывая заветную дверь. Когда продавщица вошла внутрь, я тотчас же последовал за ней.       — Чего желаете?       — Самый свежий и красивый букет!       — Есть Белые лилии. Их только привезли. Просто шикарный вид!       — Беру! — не скрывая своего счастья, проговорил я, доставая из кармана бумажник.       Вот уже через несколько минут я шел довольный по направлению к зданию бывшего Дома Профсоюзов. В этот раз я решил, что не стоит сокращать путь, как минимум, опасаясь за свое физическое и психическое здоровье.       Как же мне повезло, что в фойе я как раз застал Леночку. С улыбкой до ушей я протянул ей букет с наилучшими пожеланиями, зачитав несколько строк из открытки, купленной в той же цветочной лавке. У Елены Николаевны был очень удивленный взгляд. Возможно, ее шокировал мой несколько потрепанный вид. Мне даже показалось, что девушка вот-вот расплачется, но она улыбнулась:       — Спа-а-апчхи!       — Леночка! — к нам подошла гардеробщица. — Не те ли это цветы, на которые у вас жуткая аллергия? Дайте-ка сюда, я их тут в гардеробной у себя поставлю в вазу. Ах, какой аромат!       Елена неловко поежилась, но отдала букет, смахивая уже выступившие на глазах слезы. Зинаида Пална взяла лилии, и, проходя мимо, легонько толкнула меня локтем в бок и шепнула:       — В кино пригласи…       — Вот это точно ваш… Как его? …Пердюмонокль! — грустно шепнул я ей в ответ.       — Я бы сказала, голубчик, что это фиаско… Но не переживай! Ты произвел неизгладимое впечатление… — она похлопала меня по плечу и плавно удалилась за вазой, напевая себе под нос «Как молоды мы были. Как искренне любили…».       Я громко вздохнул и, потирая немного взмокшие от волнения ладони, выпалил как на духу:       — Может, если вы не против, в кино сходим после работы? В качестве извинения за причиненные неудобства… Я правда не знал…       — Ничего страшного. Вы такой милый… И букет очень красивый. Жаль, что не смогу забрать его домой. А с кино, думаю, это неплохая… апчхи… идея. Только на этот раз без цветов.       — Никаких цветов… Впредь…       Тут в фойе вбежал светловолосый мальчик лет десяти с маленькой собачкой на руках, в которой я узнал ту самую «мохнатую табуретку», нападение которой я недавно с трудом пережил. В тот момент мое обычно бледное лицо, наверное, слегка позеленело.       — Лена, ты ключи забыла от дома, — сказал мальчишка с лучистыми задорными глазами и, улыбаясь, протянул ей увесистую связку ключей. — А я нашел нашу моську в соседнем дворе!       — Вот и славно! Григорий, знакомься, мой брат Андрей. А это милое и ласковое создание — Фрося.       — Ф-фрося… Очень-очень милое… — я подмигнул мальцу и с опаской протянул свою руку к мохнатке. — Ну что? Мир, дружба, жвачка?       Фрося сначала немного отстранилась, недоверчиво посмотрела на меня, очень осторожно понюхала мою ладонь, затем всё же позволила себя погладить, вильнув маленьким хвостиком и издав свое звучное благосклонное: — Тяф!