Посвящение Даниилу Хармсу: III сборник юмористических рассказов

Конец рабочего дня. Я звоню по внутреннему телефону: — Сашка, ты как, отработал? Ну давай, встречаемся внизу. Мы с Сашкой работаем в одном здании, но на разных этажах — целый день совсем рядом, а поболтать можем только по дороге домой. Он ждет меня у выхода. — Привет! — быстрый дежурный поцелуй в щеку. Мы дружим десять лет, с института. Такой стаж дружбы — это уже практически родные люди, брат и сестра, можно сказать. Путь до метро долог и труден — у наших дворников, видно, плохой приметой считается посыпать лед песком. Идем, то и дело хватаясь друг за друга. На очередной замерзшей луже я все-таки падаю — красиво, как в мультфильме, взмахнув руками, словно крыльями. Сашка успевает подхватить меня под руку. Ни одно доброе дело, как известно, не остается безнаказанным — широким взмахом крыла, то есть руки, я сбиваю у него с носа очки. Мы с Сашкой одновременно пытаемся их подхватить, и наши руки сталкиваются в воздухе, а очки подлетают вверх. Очередная попытка приводит к тому, что мы сталкиваемся снова, на этот раз лбами. Мы выделываем трюки, достойные старых комедий с Чарли Чаплиным, а очки, кажется, обретают свободу воли и способность к левитации. В общем, то, что мы их в итоге не разбили, можно объяснить исключительно чудом. Сашка надевает их и, придерживая одной рукой, чтобы снова не улетели, изрекает: — Это полный пердюмонокль! Кстати, Светка, ты знаешь, что означает это слово? Нет, я не знаю. А вот Сашка знает. Он просто кладезь никому не нужных сведений, типа подборок на популярных сайтах «Двадцать интересных фактов, которые вы тут же снова забудете». — Это означает «упал монокль». Понимаешь, монокль — он же без дужек, его просто вставляют в глазницу… Левой рукой он снимает очки, а правую приставляет к глазу, свернув два пальца колечком. — Ну вот, а если человек широко раскроет глаза, — Сашка изо всех сил таращится на меня, — то монокль и выпадет. То есть пердюмонокль — это что-то настолько удивительное, что глаза сразу делаются по семь копеек. — Спасибо, Саш, моя жизнь больше никогда не будет прежней, — с чувством отвечаю я. — Твой рассказ — просто полный пердюмонокль! Наконец мы доходим до метро. Ехать нам в одну сторону — мне четыре остановки, ему пять. Заходим в вагон. Сесть, разумеется, невозможно — не у нас двоих рабочий день закончился. Но по крайней мере встаем мы удачно, у глухой стены в торце вагона. — Ну как твоя повесть? — спрашивает Саша. — Дописала главу? Ну да, я графоманю понемногу, есть такой грех. А Саша — мой первый читатель, а также почитатель, вдохновитель, критик и психотерапевт. Завидуете? Завидуйте молча! Такие Сашки не сами собой появляются, их надо выращивать долгими годами верной и трепетной дружбы. В вагоне шумно. Грохочут колеса на стыках, рычит двигатель. Я с трудом слышу сама себя. Чтобы меня услышал Саша, приходится повышать голос. — Нет, не дописала… может, сегодня вечером напишу. Зато я придумала классный ход! — Громче говори, не слышно! — Да, шумно… Ну вот, я придумала — на корабль нападут пираты, корабль взорвется, и все погибнут, ну, кроме Дэвида, и он будет за них мстить! — Жестокая ты! — Ну так нужно же обосновать, зачем он полезет в это дело! — А девушка тоже погибнет? — Ага! Она такая красавица, что я должна ее погубить просто из зависти! Мы смеемся. — И стрелок погибнет? — Громче, не слышно же ничего! — Я говорю, стрелок погибнет? Мне его жалко, он мне нравится! — Ну, а как же? Законы жанра, что поделать… Мы едем по какому-то особенно шумному участку. То ли здесь рельсы уложены неровно, то ли у стен какая-то странная акустика. Сашка что-то говорит, я не понимаю ни слова. — Да говори же погромче! Станция. Колеса не стучат, двигатель не рычит. Наступает долгожданная тишина, и в этой тишине Сашка отчетливо произносит, старательно повышая голос. — Я говорю, не обязательно всех убивать. Стрелку достаточно оторвать ноги, а красотке — изуродовать лицо. Ну что сказать… теперь я хорошо расслышала. И половина вагона тоже. Нет, Саша вовсе не дурак — просто дежурство тяжелое было, вот и тормозит теперь… Все взгляды сходятся на нас. Выскочить из вагона? Поздно, двери уже закрылись. Остро хочется провалиться сквозь землю, но и это невозможно, учитывая, что мы и так под землей. И тогда я делаю то единственное, что мне осталось — так же громко и внятно отвечаю Саше: — Вот это и есть — полный пердюмонокль!