Тебе слабо?

«Тебе слабо?» — слышит Рик ехидный голос, все ещё звонкий, не сломавшийся, такой детский, и видит, словно вживую, ободранные коленки, синяк на щеке и так знакомо прищуренные голубые глаза. Не слабо, и Рик бежит вслед за Дэрилом по лесу, обдираясь об кусты, задыхаясь, пытаясь не упустить из виду его взлохмаченные волосы и спину, что уже шире, чем у него самого. Не слабо. И он возвращается домой в разодранной одежде и исцарапанный, но засыпает счастливый и умиротворённый, вспышками перед глазами продолжая видеть хитрую улыбку и лучащийся, довольный взгляд. Сзади тихо пикает датчик сердцебиения, проваливаясь в попытках разбить стерильную тишину палаты. Сознание плывёт, и Рик позволяет темноте накрывать себя, чтобы избавиться от гнетущей пустоты вокруг. «Тебе слабо?» — насмешливый голос с прорезавшейся хрипотцой и сигаретный дым. Мотоцикл под ладонями горячий и вибрирующий, словно дикий зверь, жаждущий рвануть с места. Воздух с силой врывается в лёгкие, и Рик сжимает ладони от страха и восторга, чувствуя под руками крепкие мышцы и представляя, какая сейчас улыбка у Дэрила. Тело переполняет ветром, свободой и эмоциями, которые прорываются в восторженном крике. Нет, не слабо. Ни капли не слабо. Под опущенными веками темнота вспыхивает картинками прошлого, громкими звуками и яркими эмоциями. Пустота вокруг резко контрастирует с этим. От мыслей и образов ощущения тягостней, чем от физической боли, сковавшей тело. Но Рик ни за что не готов отпустить их. Ему слабо. «Тебе слабо, Граймс?» — в голосе провокация и, кажется, глубоко скрытая обида. И ещё глубже скрытая надежда. Пристальный взгляд не отпускает, и Рик пытается заставить себя не замечать, что скрыто в нём. Не видеть. И ещё больше пытается не замечать то, что бьётся внутри него самого. Все ещё пронзительное и острое, даже после всех этих лет. Засевшее намертво и отозвавшееся мгновенно. Но Дэрил уже раз оставил его. И назад не повернёшь. Похоже, на этот раз ему действительно слабо. Он отвернулся и ушёл, сел в машину к Шейну, прикусывая щёку изнутри и изо всех сил стараясь выровнять дыхание. Побелевшие костяшки Уолша на руках, сжатых на руле, дают понять, чего ему стоило оставаться на месте и не вмешиваться. Рику почти физически больно между двух горящих огней. К какому бы он ни повернул, всё кончится скрутившейся в животе тупой болью и ледяной хваткой на сердце. Что бы ни сделал, это будет неизбежно. Так же неизбежно, как сомнения, разрывающие изнутри, как яркие сны, после которых он, задыхаясь, вцепляется в подушку и пытается понять, не повернул ли он не туда. — Мне слабо, Дэрил, — тихо шепчет Рик, скользя взглядом по теням на потолке, единственным его спутникам в этой тишине. Перед глазами плывёт и кружится, он даже не уверен, что сейчас больше реально — эта палата или его воспоминания. Он так и не смог принять окончательное решение, по крайней мере, не глубоко внутри. Шейн видел это в его глазах, чувствовал это в его касаниях, и однажды не выдержал. Хлопок двери не принёс Рику никакого облегчения. Он не знает, куда уехал Дэрил после их разговора. Первого разговора спустя шесть лет. Но он всё равно бы не стал его искать. После их прошлого расставания ему слишком слабо. Дэрил уехал вслед за братом тогда, шесть лет назад. Уехал, хотя Рик был уверен, что то, что у него внутри, чувствует не он один. Он был настолько уверен, что не смог выговорить ни слова, когда Дэрил бросил на него последний взгляд, словно чего-то ожидая, и развернулся, уходя к мотоциклу. Рик помнит ледяную пустыню, поселившуюся внутри, едва звук шин по гравию и рокот мотора стих вдали. Помнит дыру, которую не могли заполнить ни новые друзья в академии, ни учёба, ни полицейские тренировки. Он жил и не жил одновременно, словно часть его осталась в лесу Джорджии вместе со смехом двух мальчишек, с ободранными ладонями и блестящими взглядами. Мазохистские мысли о том, что, может, Дэрил однажды вернётся, никогда не уходившие слишком глубоко, делали всё только хуже. Сквозь пелену наркотических обезболивающих Рик видит рядом со своей койкой в палате образ Дэрила. Жгущие изнутри мысли прорываются в хриплый шёпот: — Ты бросил меня… Я ждал, но ты так и не вернулся… — Я вернулся, — тихие слова в ответ тонут в дымке утекающего сознания. Рик закрывает глаза, позволяя себе представить, что щекотка пальцев на его руке — настоящая.

***

Рик не совсем уверен, сколько прошло времени, но в какой-то момент он просыпается с относительно ясным сознанием и, прищурившись, смотрит на свет, льющийся из окна пустой палаты. На прикроватном столике стоят цветы, в них виднеется карточка с эмблемой полицейского департамента. Больше ничто не нарушает белую стерильность комнаты. Рик медленно делает выдохи и вдохи, ощущая отдалённое эхо ноющей боли в плече. По всей видимости, обезболивающие всё ещё действуют, раз он не лезет сейчас на стенку от «приятных» ощущений. Не первый раз он оказывается в больничной палате с пулей в теле. Но первый раз, когда он здесь один. В груди сжимается при мысли о Шейне. В первый раз, когда Рика задело выстрелом из мелкокалиберной винтовки, Шейн носился с ним, как наседка со своим цыплёнком. Его голос упал до подрагивающего шёпота, и Рика практически заворожила эта перемена в почти всегда уверенном в себе и нахальном Уолше. Тогда они ещё были просто друзьями. В академии они делили одну комнату в общежитии, и именно никогда не замолкающий и всегда во что-то влезающий Шейн вернул Рика из его замороженного состояния обратно к жизни. Рик восхищался его умением жить на полную и тянулся к нему, как к источнику нескончаемой кипучей энергии. Видит бог, она в тот момент жизни была нужна ему как воздух. После академии они подали заявление в один департамент и позже, после стажировки, стали напарниками. Любому было прекрасно видно, насколько хорошо они взаимодействуют вместе, практически так, будто знают, о чём думает другой. И Рик временами вспоминал, что это уже не первый раз, когда он ощущает такое в своей жизни. Иногда мелькала горькая мысль, что это всё же лишь тень того, как он взаимодействовал совсем с другим человеком, совсем в другое время. Когда вдохи и выдохи были словно в унисон, когда действия угадывались ещё до того, как о них успевали подумать, когда не было необходимости в словах, только общая тишина на двоих. От воспоминаний Рика снова затягивала паутина мрачной апатии. Шейн смотрел на него обеспокоенно, тормошил, и в итоге Рик рассказал ему всё о Дэриле, об их детстве вместе, о том, как они выросли, и даже о том, что казалось чем-то большим между ними, но так никогда и не случилось. А потом нечто большее возникло между ним и Шейном. Это не было таким острым и пронзительным, разрывающим грудную клетку и бьющимся пойманной птицей в горле. Но это был комфорт, понимание и поддержка. Глупые шутки, вытаскивающие из хандры. Тёплые руки и крепкое тело. Это было отсутствие одиночества. Он привязался. Привык. Даже, наверное, полюбил. А потом вернулся Дэрил. Рик сжимает зубы и немигающим взглядом смотрит в белый потолок. Он думал, что всё прошло. Сгладилось. Потускнело. Но одного взгляда, одного грёбаного взгляда хватило, чтобы накрыло с головой, погребло и вбило в землю с размаху. Прищуренные голубые глаза. Широкий разворот плеч. Взлохмаченные отросшие тёмные волосы. Всё та же чёртова родинка над верхней губой. Дэрил стоял, опираясь на мотоцикл, вокруг него вился сигаретный дым, а Рик не мог дышать. Он вышел из машины, кинув просящий взгляд на Шейна, который, скрипнув зубами, остался на месте. Сквозь биение сердца в ушах он практически не слышал слова Дэрила, но он слышал голос. Низкий, хриплый, мгновенно возвращающий его назад во времени с сокрушительной скоростью. И Рик запаниковал. Он даже не помнит толком, что ответил Дэрилу, перед тем как развернуться и почти сбежать. Это было слишком. Этого было чересчур много. Это слишком резко возвращало всё, что он так долго пытался забыть. Он не был готов. Потом, лёжа ночью в кровати с перекинутой поперёк груди тёплой и тяжёлой рукой Шейна, он не мог перестать думать и прокручивать перед глазами произошедшее раз за разом. Он не знал, приехал ли Дэрил на день или навсегда. Не знал его телефона. Не знал, где его можно найти. И не знал, хочет ли искать. Но всё равно тихой и спокойной ночью он не мог заснуть. Не мог перестать думать. Вспоминать. Шейн с каждым днём мрачнел. Чуял сомнения в нём и отдалялся. Рик пытался показать ему, что всё осталось по-прежнему, но что было толку, если он не мог убедить в этом самого себя? И в итоге Шейн уехал. Взял отпуск на работе и сказал, что ему нужно подумать. И что Рику нужно подумать тоже. В пустой квартире всё стало только хуже. Одиночество, сомнения, бесконечные мысли и воспоминания окружили его, не давая вдохнуть. Всё валилось из рук, он не мог усидеть на месте, накручивая бессмысленные круги по комнатам, не в состоянии отвлечься ни на что. Отчасти спасала работа, и он стал брать на себя всё больше дополнительных смен. Они выматывали, но не могли помочь ему в принятии решения. А потом, на очередном вызове с новым напарником, его подстрелили. Может, из-за отсутствия привычных слаженных действий, какими они были с Шейном, может, из-за спутанного, отвлекающегося сознания, но всё пошло не по плану, и он не смог среагировать вовремя. Рик ещё успел последний раз поднять свой «Питон», обезвреживая человека с пистолетом, а потом схватился за плечо, жгущее огнём, и ощутил, как темнеет в глазах. И вот теперь он лежит в полном одиночестве, прикованный к этой чёртовой койке и к грёбаным мыслям, вьющимся над ним, как стервятники над жертвой. Зачем Дэрил вернулся? Чего он хочет? И почему Рик всё ещё, до сих пор чувствует к нему то, что давно надо было похоронить и забыть? Ему нужно взять себя в руки наконец и прекратить гоняться за призраками. И вместо этого позвонить Шейну и твёрдо сказать, что он всё решил. Вернуть его обратно. А не думать о том, что бы он делал, если бы Дэрил не пригрезился ему в наркотическом бреду, а действительно был здесь.

***

Но он так никуда и не звонит, а просто лежит в одиночестве своей палаты и прослеживает взглядом солнечные блики на стене, пока больница не оживает и не наполняется звуками. Его навещает лечащий врач и что-то рассказывает о ране и том, как прошла операция, но Рик почти не слушает. Внутри отчего-то так же пусто, как было вокруг час назад. Мобильный телефон лежит на тумбочке рядом с кроватью, но он ни разу не зазвонил с тех пор, как Рик очнулся. Молчаливый повод задуматься о том, когда в своей жизни он повернул не туда, если в такой момент он совершенно один. И, если быть честным, он знает, когда. «Давай, Граймс, не трусь. Как ты станешь копом, если будешь трястить, как девчонка, от такой ерунды? Или тебе слабо?» Возможно, и слабо, но он готов из кожи вон вылезти, чтобы впечатлить Дэрила, чтобы показать, что не уступает ему. И пусть Дэрил кажется недостижимым идеалом с этим своим арбалетом и хоть большеватой для него, но ужасно крутой кожаной жилеткой с белыми крыльями, Рик всё равно не сдаётся, всё равно следует за ним след в след, даже когда поджилки трясутся и он уверен, что в этот раз он точно покойник, но под внимательным взглядом Дэрила он чувствует себя безрассудно храбрым, и, во что бы они не ввязывались, в итоге он знает, что это того стоило, когда они лежат без сил на мокрой траве и смеются, и яркие глаза Дэрила могут поспорить своей синевой с небом над ними. Может, всё было бы по-другому, не встреть он, тогда тринадцатилетний мальчишка, такого же мелкого, как он, но с уже серьёзным взрослым взглядом и одетого в куда более потрёпанную одежду Дэрила Диксона. А может, всё было бы по-другому, если бы в семнадцать он сразу задавил в себе то тёмное, обжигающее и скручивающее внутренности чувство, которое просыпалось в нём при взгляде на перекатывающиеся под кожей мышцы на загорелых руках Дэрила, который окончательно забил на школу и устроился подрабатывать в гараж неподалёку, пытаясь в свободное время починить старый разваливающийся мотоцикл, оставшийся ему от брата. Рик приходил к нему и завороженно наблюдал за ловкими пальцами, перебирающими детали, прослеживал взглядом мазки моторного масла, покрывающие сильные руки, и забывал вдыхать при виде широких плеч, обтянутых дырявой майкой. Возможно, если бы тогда он подавил в себе это, его жизнь пошла бы совсем не так. И он бы так и сделал, если бы не взгляды Дэрила в ответ. Пронзительные. Внимательные. Прожигающие насквозь. Рик криво усмехается. В конечном итоге, похоже на то, что ничто из того, что он видел, из того, что представлял, не было реальным. Дэрил, желающий того же, что и он, существовал только в его воображении. В конце концов, он ведь так ничего и не предпринял. Не сделал и не сказал ничего, что могло бы позволить Рику быть уверенным во взаимности того, что он чувствовал. Но он был настолько ослеплён, что просто не замечал этого. Находил в действиях и словах, во взглядах и касаниях то, во что хотел верить сам. И когда спустя год Дэрил пришёл к нему и сказал, что уезжает, это было словно удар под дых. Рик и понятия не имел, как давно он это планировал. И, видимо, он не заслужил право узнать об этом заранее, а не в тот же день, в тот же грёбаный час, когда Дэрил с уже с собранным рюкзаком остановил мотоцикл у его дома. Он не говорил ничего о том, куда едет. Просто сказал, что Мерл уехал. И он едет за ним. Рик не смог больше ничего спросить. Он не был уверен, что вообще сможет вдохнуть достаточно воздуха сквозь мёртвой хваткой сжатое горло, чтобы произнести хоть что-нибудь. Потому что он уже в тот момент знал, что Дэрил не вернётся. Их миры пересеклись на эти годы, но так и не стали одним целым. И Дэрил выбрал то, что было для него важней. И всё, что было между ними, для него ничего не значило. Часы тикают на стене, а Рик всё перебирает в голове воспоминания, как будто не делал этого уже тысячи раз за все эти годы. Он думал, что наконец пережил всё это, оставил прошлое в прошлом. Но Дэрил, вернувшись, одним лишь своим взглядом откинул его назад. Рик устало вздыхает. Ему стоит забыть о той встрече на парковке возле участка. И жить дальше. В конце концов, Дэрил вряд ли вернётся опять. А потом он слышит стук в дверь.