Тебе слабо?

Maybe I'm too lost in you Caught in you Lost in everything about you so deep I can't sleep I can't think I just think about the things that you do I'm too lost in you

Весь оставшийся день Рик проводит в полнейшей прострации. Он опустошён. Разговор с Дэрилом вспорол его, выпотрошил и оставил с раскрытой нараспашку душой и попытками собрать заново того, кто был Риком Граймсом все эти шесть лет. Впервые в своей жизни он не имеет ни малейшего понятия, что делать дальше. Теперь он знает, почему Дэрил так поступил в прошлом. Это знание одновременно приносит ему огромное облегчение и закипающую злость, но, по крайней мере, теперь он понимает. От этого было бы легче, если бы Дэрил для него по-прежнему оставался просто другом. Лучшим другом, единственным настолько близким другом со времён детства. Если бы Рик по-прежнему смотрел на него так, всё было бы гораздо проще. Но его взгляды перестали быть дружескими больше семи лет назад, и он ничего не мог с этим поделать тогда и, несмотря на всё прошедшее время, ничего не может поделать с этим сейчас. И поэтому всё ещё не смолкает, бьётся в голове мысль: «Почему он вернулся сейчас? Почему приходит сюда каждый день? Почему так смотрит?» Рик идиот, безнадёжный, отчаянный идиот. Он сам прекрасно это осознаёт, но не может прекратить цепляться за собственные нездоровые интерпретации поступков и жестов Дэрила. Огонь, зажёгшийся в его венах так давно, ни черта не хотел гаснуть. Рик не знает, что будет делать, когда Дэрил придёт снова. И понятия не имеет, что будет делать, если он больше не придёт. И тем более он не представляет, что скажет Шейну, когда тот приедет. «Прости меня, неразделённая любовь всей моей жизни вернулась, и я теперь ни черта не имею понятия, что делать с собственной жизнью?» Рик бездумно крутит в руках пустой стаканчик из-под кофе, который сегодня практически так же перекладывал из ладони в ладонь Дэрил, и не может заставить себя думать о чём-либо. От любых мыслей практически физически некомфортно, и он заталкивает их подальше, глядя в белый потолок. Ослабленный организм в конце концов сдаётся, и Рик погружается в поверхностный беспокойный сон, в котором ощущает только одно желание — вновь увидеть Дэрила в кресле для посетителей напротив себя.

***

На следующий день на обходе врач отмечает, что состояние Рика значительно улучшилось, жара, а значит, и воспаления нет, и рана прекрасно заживает. Рик и сам ощущает себя бодрее, по крайней мере физически. Плечо ноет куда слабее, а голова практически перестала так адски кружиться при малейшем движении. Он всё ещё чувствует слабость во всём теле, но уверен, что станет лучше, если он начнёт хоть немного двигаться. Валяние в кровати никогда не шло ему на пользу. Поэтому после завтрака — на котором он удручённо вспоминает вчерашнюю пиццу — Рик осторожно поднимается с кровати и медленно подходит к окну. Мышцы после долгого лежания слушаются все ещё плоховато, но в целом передвигается он вполне нормально. Он приоткрывает узкое окно — наверняка в нарушение больничных правил — и вдыхает свежий весенний воздух. После неживой стерильности палаты в него словно вливается яркая чистая энергия. Рик делает ещё один глубокий вдох и решает дойти до крохотной ванной комнаты в углу комнаты. Голова слегка кружится, когда он открывает дверь и подходит к небольшому зеркалу над раковиной. На лице отросла порядочная щетина, но он пока не ощущает себя в состоянии её сбривать. Вид у него потрёпанный и в целом какой-то… растерянный. Рик хмыкает. Ничего удивительного. Плеснув в лицо прохладной водой, он чувствует немалое облегчение. Как будто часть тревог и мыслей сливается в сток вместе с текущей из крана водой. Рик не знает, в чём причина его сегодняшнего внезапно лёгкого состояния, может, сказалось уменьшение количества медикаментов, которыми его накачивали, но в любом случае он рад хоть на время ощутить покой внутри, хоть для него и нет особых причин. Выключив воду, он вытирается больничным полотенцем и выходит из ванной комнаты, закрывая за собой дверь. На этом месте его и настигает внезапно сильный приступ головокружения. В глазах темнеет, к горлу подкатывает тошнота, и Рик хватается за ручку двери здоровой рукой, судорожно втягивая воздух и пытаясь удержаться на ногах. Пол явно пытается броситься ему навстречу, так что приходится применять максимальные усилия, чтобы не последовать в его объятия. Он почти терпит в этом поражение, когда сзади его вдруг аккуратно, но крепко обхватывают сильные руки. И пока Рик часто моргает, пытаясь восстановить координацию, хриплый голос за его ухом произносит: — Хэй, потише, шериф. Ни к чему тебе сейчас грохаться на пол. «Пришёл», — единственное, что возникает у Рика в голове в этот момент. Он хватается за руку Дэрила, держащую его за пояс чуть ниже фиксирующего бандажа для плеча, и медленно дышит, пережидая, пока перед глазами не перестанут мелькать тёмные точки. Кисть Дэрила под пальцами тёплая, и Рик, несмотря на своё состояние, ловит момент, запоминая ощущение прикосновения кончиков пальцев к загорелой коже. Дэрил не торопится его отпускать. Они стоят рядом с дверью в ванную, и весь остальной мир вокруг отступает на задний план. Рик уже не ощущает головокружения, но продолжает оставаться на месте, слегка опираясь назад и спиной чувствуя крепкую грудь. Ему кажется, что он мог бы стоять так вечно. Словно весь груз прошлого и неизвестного, пугающего будущего на мгновение просто растворился под действием тепла и уверенности, которые он сейчас ощущает от соприкосновения с Дэрилом. Всё детское восхищение и вера, всё юношеское влечение и стремление, и вся взрослая тоска и смутная надежда смешиваются в этом моменте, когда он опирается на Дэрила и чувствует себя как никогда правильно. Спустя одно невообразимо долгое мгновение Дэрил невесомо проводит ладонью по его боку и тянет назад, аккуратно поддерживая. — Давай. Тебе надо присесть. Рано ещё скакать по палате, — говорит он и ведёт Рика в сторону кровати. — Надо попросить вколоть успокоительное в твою задницу, чтобы она не звала тебя на поиски приключений. Рик фыркает, но внутри него тепло, как летним утром в Джорджии. Дэрил всегда тяжело справлялся с тем, чтобы проявлять заботу и не чувствовать себя смущённым до чёртиков, а потому старался прикрыть это язвительными комментариями. И это до сих пор осталось неизменным. Дэрил доводит его до кровати, но не отходит, когда Рик садится на край. Вместо этого он опирается об неё и остаётся в таком положении. Совсем рядом. Их бёдра почти соприкасаются, и Рик тяжело сглатывает, думая о том, действительно ли он открыл окно и почему в комнате так подозрительно мало воздуха. — Думал, ты не придёшь, — говорит Рик, удивляя самого себя до глубины души. Последнее, чего он хотел, это раскрывать Дэрилу свои мысли. Он приходит как друг. Поддерживает, составляет компанию, приносит еду. И Рику не стоит ожидать его визита каждый день. Или думать, что он ушёл вчера не просто так. Взгляд падает на тумбочку. Синий ирис, стоящий в стакане, такой же яркий и благоухающий как вчера. Рик вздыхает и потирает глаза. — С чего бы мне не приходить? — негромко отвечает Дэрил, постукивая ботинком по полу. — Не знаю, — неловко пожимает плечами Рик, выдавливая улыбку. — Забудь, просто несу ерунду… Дэрил, не смотря на него, прерывает неуклюжие попытки объясниться: — Я ушёл вчера, чтобы не мешать. Подумал, захочешь пообщаться со своим другом без моего присутствия. Рик молчит, сбитый с толку. Он не помнит, говорил ли Дэрилу о том, что они с Шейном встречаются. Впрочем, встречаются ли до сих пор… Он ведь так и не позвонил Шейну и не дал ответа. Рик пытается вспомнить, что сказал Дэрилу тогда, на парковке, увидев его снова, впервые за последние шесть лет, но всё как в тумане. Кажется, он сказал, что не может с ним прокатиться и что ему пора, и просто сбежал в патрульную машину к Шейну. Мог ли Дэрил всё понять сам? Наверное, мог. Это ведь Дэрил. Он был самым наблюдательным человеком из всех, кого Рик знал. — Не зависай, Граймс, — хмыкает Дэрил и машет перед его лицом ладонью. Рик удивлённо моргает и переводит на него растерянный взгляд. — Так чего твой напарник кинул твою задницу неприкрытой? Рик ощущает, как жар ползёт по лицу, когда думает о том, как объяснить Дэрилу причину, по которой уехал Шейн. Причина, собственно говоря, сидит рядом и снова терзает зубами многострадальную кутикулу на большом пальце. — Он взял отпуск из-за… определённых обстоятельств, — отвечает Рик и сам ощущает, как странно это звучит. Словно он особенно выделяет слово «определённых» и придаёт им такой вес, чтобы становилось предельно понятно, что это связано лично с ним. Чёрт. — Ага, — произносит Дэрил, и звучит это как-то слишком многозначительно для Рика. Он вздыхает и думает, что будет очень глупо, если он сейчас начнёт оправдывать Шейна и его действия перед Дэрилом. — Давно вы общаетесь? — вдруг спрашивает Дэрил, и Рик слегка вздрагивает. Тон Дэрила по-прежнему какой-то странный, и он не может избавиться от мыслей о том, что именно тот подразумевает своим вопросом. Кажется, от такой непосредственной близости Дэрила его мозги просто текут, иначе не объяснить, почему ему повсюду чудится подтекст. — Ну, наверное, года три уже, — говорит он рассеянно, пытаясь справиться со своими противоречивыми ощущениями. Дэрил смотрит на него задумчиво, с нечитаемым выражением лица. Рику внезапно невыносимо хочется узнать, о чём он думает сейчас. И о чём на самом деле этот разговор. Его чутьё буквально сходит с ума. Рик давит в себе поднимающуюся бурю, стараясь удержаться в рамках. Если они собираются общаться и дальше, то ему стоит установить вокруг себя хреновы заградительные стойки. Иначе он просто чокнется. — Показывал ему наши места в лесу? — негромко спрашивает Дэрил, не сводя с него взгляда, и у Рика моментально пересыхает во рту. — Нет, — хрипло выдыхает он. — Не показывал их никому. «Это только наши места», — хочется добавить вслед, но Рик лишь сглатывает. Он провёл столько времени там, в их лесу, когда Дэрил уехал. Словно этот лес хранил всё то, что с его отъездом исчезло. Все их разговоры, смех, соприкосновения плеч, беззаботность, которую они могли ощутить только там. Отдельно от всего мира, только они вдвоём. И нет больше никаких социальных различий, нет никаких проблем и никаких сомнений. Он ни за что бы не привёл никого другого туда. И он знает, что Дэрил не показывал эти места никому, только ему. Рик был единственным, кого он пустил в убежище, которым стал для него лес и куда он мог сбежать из того места, что ему приходилось называть домом. — Хочешь снова туда съездить? — очень тихо произносит Дэрил, и Рика захлёстывает, переполняет, тянет, непреодолимо тянет склониться ближе. Он не понимает, как всё это с ним делают такие простые и, казалось бы, ничего особенного не значащие вопросы, но глаза Дэрила, его тихий голос, тепло его бедра совсем рядом — встряхивают, переворачивают, рушат преграды изнутри, и Рик может только беспомощно наблюдать, как всё, что было построено внутри за эти годы, обращается в прах. — Я ходил туда, когда ты уехал, — признаётся он, ощущая, как в слова просачивается тоска, всё ещё сидящая в нём, заполнившая тогда, давно, то место в душе, которое предназначалось для Дэрила. Он не может больше удерживать её внутри. Никогда не мог долго что-то скрывать от Дэрила. Рука вдруг мягко ложится на его здоровое плечо. Рик чувствует её тепло кожей сквозь тонкую ткань больничной одежды. Прикосновение яркой лампочкой зажигает внутри ослепительный свет, и Рик знает, что ещё немного — и он растворится в нём, сгорит, как мотылёк. И он уже практически готов к этому. Дэрил ничего больше не говорит, но Рику кажется, что он буквально ощущает его эмоции. Сожаление. Желание вернуть всё назад. Ту же самую тоску. Он видит это в прикушенной губе. Чувствует в сжавшихся на секунду пальцах на плече. Слышит в тяжёлом выдохе Дэрила. Рик разворачивается почти неосознанно. Он в шаге от того, чтобы качнуться вперёд. Сблизиться. Прикоснуться. Перестать душить в себе то, что не имеет никаких шансов быть погребённым. Но Дэрил склоняется к нему первым. Рука соскальзывает дальше по спине, и Рик тихо выдыхает. Он ждал целую вечность. Ждал с начала разговора. Ждал все эти шесть лет, надеясь на возвращение Дэрила. Ждал, когда заканчивал школу и ловил на себе его пронзительные взгляды. Не знал об этом, но ждал, ещё когда они были подростками. Чёрт, да он ждал Дэрила всю свою грёбаную жизнь. И в глазах Дэрила сейчас горит огонь, который говорит ему, что он ждал не зря. Дыхание скользит по щеке. Рик прикрывает глаза, не в силах больше удерживать их открытыми. В голове звенящая тишина. Он не может до конца осознать происходящее. Слишком внезапно, слишком долгожданно. Слишком желанно. Он уже горит в этом огне, теряя себя и обретая снова, но только более цельным. Дэрил утыкается носом в его щёку. Его волосы щекочут лицо, а горячий выдох касается губ. Рик тонет в этих ощущениях. Всего слишком много, намного больше, чем он смел ожидать, но одновременно так отчаянно мало. Он чувствует, как рука на его спине оглаживает кожу сквозь тонкую ткань, а потом Дэрил прижимает ладонь между его лопаток и мягко надавливает, побуждая наклониться к нему ещё ближе. И Рик никогда в жизни не делал ничего более охотно, чем сейчас, когда поддаётся навстречу лёгкому давлению тёплой руки. Он жаждет того, что произойдёт дальше, восторженно ощущает вспыхивающую внутри радость от предвкушения того, что вот-вот… Неприятный громкий писк врывается в сознание как гром. Всего лишь сообщение, наверняка очередная идиотская рассылка, стоило бы просто не обращать внимания, но Рик вдруг застывает. Изнутри обдаёт холодом при мысли о том, что это может быть смс-кой от Шейна. О том, что он, чёрт возьми, встречается с ним уже больше года, и что же он, нахрен, творит такое сейчас… Мысль болезненно бьётся в висках, внутри всё неприятно сжимается. Так нельзя. Что бы он ни чувствовал сейчас, чего бы так отчаянно ни хотел — нельзя. — Я не могу, — выдыхает Рик сквозь мучительно сжимающийся комок в горле, ощущая, как вся его сила воли уходит на то, чтобы произнести эти слова. В голове практически криком заходится, взрывается мысль о том, что он своими руками рушит единственный свой хрупкий шанс. — Дэрил… — пытается объясниться он, но Дэрил уже судорожно втягивает воздух и отшатывается от него, зажмуривая глаза. — Я знаю, — почти шепчет он. — Чёрт, я знаю. Прости. Дэрил быстро моргает, отворачивается, его плечи напрягаются, вжимаются в шею, делая его меньше, уязвимей, и Рику так отчаянно хочется дотронуться до него, но Дэрил отталкивается от кровати и практически сбегает, оказываясь вне пределов досягаемости. Его голос тише шёпота, и Рик почти не слышит, но ясно осознаёт его слова. — Прости, — повторяет Дэрил, отворачиваясь. — Не должен был… Давно опоздал. И Рик знает, что это не так. Знает. Но не может ничего сказать в ответ. Не может произнести ни слова, смотря, как Дэрил стремительно скрывается в дверном проходе, не обернувшись на него ни разу.

***

Он снова один. День прошёл, и на следующий Рик тоже сидит в палате в одиночестве. В стакане на тумбочке увял и поник синий ирис. Рик кивает словам докторов, бездумно ест больничную еду и глотает очередные таблетки. В первые часы после ухода — или скорее бегства — Дэрила, он чуть не чокнулся, пытаясь одновременно всё осознать и подавить в себе желание вскочить и прямо в больничной одежде на нетвёрдых ногах броситься искать Дэрила, чтобы всё ему рассказать, объяснить… Но… что дальше? Что он скажет? Он сам ни черта не понимает, что делать дальше. Рик влюбился в Дэрила семь лет назад. А может, и раньше. Любил его всё это время, хотя в течение этих лет готов был сделать всё, чтобы перестать. Это приносило ему только тянущее на дно болезненное чувство внутри и нежелание просыпаться по утрам. Он жил с дырой в груди так долго, что практически перестал чувствовать что-либо вообще. Он всё это время дышал словно вполсилы: сдавленные ощущением потери и разочарования лёгкие едва справлялись с тем, чтобы нормально наполняться воздухом. И чёрт его знает, что бы с ним было, если бы он не встретил Шейна. Шейн вытащил его, закрыл своими шутками, своей неуклюжей заботой, своим шумным присутствием дыру насколько мог. Ему единственному Рик смог в итоге рассказать всё, с трудом выталкивая из себя слова сквозь сжимающееся горло. Он единственный смог дать ему ощущение спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Заставил снова жить в полную силу. Рику было хорошо весь прошлый год. Было легко и комфортно быть с Шейном вместе. Острое и болезненное чувство внутри никуда не делось, но оно улеглось, успокоилось, почти исчезло из виду, позволяя Рику не думать и не замечать. Ему было хорошо, пока он не увидел Дэрила и его байк на чёртовой парковке. В тот момент дыра вновь распахнулась, утягивая в себя всё его спокойствие. Он в мгновение ока оказался в той же точке, где был шесть лет назад, ощутил всё снова, как тогда. Зажившая рана открылась заново, будто и не затягивалась вовсе. И вчера её словно посыпали солью. Дэрила влекло к нему. Дэрил хотел его. Дэрил, возможно, тоже любил его. И, кто знает, может, так же давно, как и сам Рик. И от этого внезапно было больнее всего. «Опоздал», — сказал Дэрил. Но Рик всё ещё любил его. Просто не знал, готов ли он пройти через этот ад ещё раз. Готов ли он к тому, что Дэрил может снова уйти? Что может снова решить всё сам и исчезнуть из его жизни, несмотря на их общие желания? Готов ли Рик снова собирать осколки того, что останется от него самого, окровавленными руками пытаясь сложить что-то, что сможет хоть как-то функционировать дальше? Что всё это вообще значит для Дэрила? Через год из тюрьмы выйдет Мерл, и что будет тогда? В какой момент Дэрил вновь отправится вслед за братом, а Рик не сможет, не будет вправе его удерживать? Слабо ли ему попытаться? Рик криво улыбается. Сколько раз он слышал эти слова, сколько раз следовал за Дэрилом куда угодно, слепо доверяясь. Но Дэрил не доверил ему ни своих проблем, ни своих чувств. До того момента, как стало… Поздно? Рик знает, что ему будет хорошо с Шейном. Что пройдёт время, всё сгладится, уляжется, что он сможет затолкать поглубже всё, что не хочет видеть. И когда-нибудь всё пройдёт. Не останется больше этого всего, мучительно раздирающего изнутри от несбывшихся надежд и желаний. Стихнет. Забудется. Пройдёт. У него будут стабильные спокойные отношения, без остроты, зато и без надрыва, без горечи и без выматывающего душу страха. Шейн любит его. А журавля в небе всё равно не поймаешь и не посадишь в клетку. Но ощущение такое, словно клетка сейчас смыкается вокруг него самого. Сжимается прутьями вокруг груди, и всё внутри кричит о неправильности происходящего. Лежать спокойно почти невыносимо. Рик сглатывает и сжимает ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Это пройдёт. Дэрил не вернулся. Уже сейчас не вернулся. И пора брать себя в руки. Свыкнуться наконец с мыслью, что, что бы там ни было, Дэрил в конце концов уедет и лучше смириться с этим сейчас и принять правильное решение ради своего же душевного равновесия. Второй раз он может уже просто не выкарабкаться. Даже если Дэрил любит его… Рик обрывает свои мысли и крепко прикусывает губу. Всё же уже слишком поздно. Он уже не тот, кем был раньше. Всё изменилось. Надо идти вперёд. Рик игнорирует желание подойти к окну, когда слышит звук, кажущийся похожим на шум двигателя мотоцикла во дворе больницы. Пора двигаться дальше.

***

Рик выписывается спустя два дня. Восстанавливаться дальше он может и дома. Теперь пора делать шаг навстречу своей будущей жизни. У него было достаточно времени подумать и справиться с эмоциями. Теперь он знает, что будет правильным сделать. Внутри тишина. Он собран и спокоен, как всегда, когда наконец принимает окончательное решение. Рик медленно выходит из дверей больницы и щурится на ярком солнце. Всё правильно. Хватит обманывать себя. И других. Он обводит взглядом парковку перед больницей. На секунду замирает. Потом поднимает руку с телефоном. Палец скользит по списку контактов и останавливается на строчке «Шейн Уолш». Рик вдыхает тёплый прозрачный воздух и нажимает кнопку. Делает шаг с обрыва. В трубке звучит несколько гудков и раздаётся знакомый голос. Рик грустно улыбается. — Прости, Шейн, — мягко произносит он, смотря вперёд, в сторону стоящего неподалёку знакомого мотоцикла. И, встретившись взглядом с пронзительными голубыми глазами, делает шаг навстречу. Не слабо.