Опасные связи

Похороны, как мне показалось, проходили не по-людски. Зачем, казалось бы, приносить гроб сначала в «Плазу», а потом нести его в церковь? Мы все не могли понять логику Эрика, но Лилиан сказала мне, что таким образом он хотел с ней проститься в мирской обстановке. - Понимаешь ли, Кайл,- как сейчас вижу ее заплаканное лицо: карие с лопнувшими венками глаза, общая одутловатость чуть покрасневшей розовой кожи и на фоне этого, абсолютно недвижимый рот, -Она делала пластику.- Понимаешь ли, Кайл, это была последняя воля Хайди. Она хотела, - миссис Картман-Вулшир приложила платок к правому глазу и смахнула прозрачную, горячую слезу,- Мы нашли ее предсмертную записку, где она говорила, что всегда хотела побыть в «Плазе». Ну не бред ли? Записка Хайди за версту воняла фальсификацией. Полицейский пройдоха Нозинский (говорящая фамилия), предпочел не осматривать труп как следует. Как мне передал Стэн (какими они стали друзьями), что уже по записке стало ясно, что Тернер давно планировала самоубийство. На ее теле не нашли следов изнасилования и синяков. А вот на ее желудок, несомненно, стоило обратить взгляд. Среди остатков пищи: роллов Калифорния, Мартини Бьянко, креветок под сливочным соусом медицинская экспертиза нашла 5 грамм Нембутала. Эта доза была воистину лошадиной. Бедняжке он был прописан, дабы она крепко спала. Рецепт на него был волшебным образом утерян, однако вдовца никто не заподозрил. Да и алиби у него было, он ездил к Стэну попить пивка, о чем сообщили и Марш, и криво пропечатанный лист чека, где как по-волшебству первым стояло пиво «Вольпертингер» (5 банок) и чипсы «Лейс», три средние упаковки со вкусом предательства. Ладно, это уже я порю отсебятину. В церкви нас встретил озабоченный пастырь. Он семенил рядом с опечаленным вдовцом, все, расспрашивая, что стоит говорить об усопшей, а о чем лучше деликатно промолчать. Наконец все сели и священнослужитель, обогнув печальным взором зал, принялся говорить об усопшей. Он вспоминал все факты из ее биографии, начиная от сосочно-бутылочного детства и заканчивая пиком юности и смерти. И сидя в зале мне казалось, насколько способны переплетаться в нашей жизни прекрасное и чудовищное. В любой момент рассвет юности, окрашенный розовым и красным, наполненный солнцем и розами, может обернуться серо-сиреневой скорбью смерти. Девяносто минут прошли незаметно. Проповедник зачитал послание римлянам от Павла. Начался процесс погребения. Одновременно к гробу встали и понесли цветы родители Хайди, мистер и миссис Тернер. Затем потянулась вереница родственников и друзей, и вскоре гроб был завален розами. Они перебивали запах ладана. Наконец подошел и сам Эрик. В гроб он положил букет лилий. Затем несколько гостей встали, обнявшись за плечи, и запели. Их пение было прекрасным, но неуместным. Казалось, своей песней они пытаются отвлечь гостей. Мать Хайди, в порыве бешенства, застучала каблуками в направлении Эрика. В ее влажных, мокрых глазах горела ярость. Так, наверное, выглядели вода и пламя, слившиеся в едином порыве. –И ты, сын грязной шлюхи, думаешь, что я должна тебе поверить? Ты считаешь, что мы тут стадо идиотов? Что мы не понимаем, кто давал ей Нембутал? – последние слова она чуть ли не выплюнула ему в лицо. – Ты думаешь, я не знаю, почему ты увез мою дочь? Эрик попытался возразить ей. Он судорожно взял ее за обе руки и принялся утешать. Она не могла уняться: –Да потому что ты заставлял наркоманить ее как суку! Всегда, слышишь урод, всегда она была будто под кайфом! Ты заставлял жрать ее нембутал горстями! Ты-ты-ты, урод, ненавижу… - Повторяя это как мантру она высвободила свои руки и принялась его душить. Все разом перестали петь. Муж миссис Тернер принялся отталкивать супругу от безутешного вдовца. Остальные гости столпились вокруг Эрика и он, откашливаясь, будто извиняясь, повторял: - Все нормально. Все в порядке… Я тоже виню себя в ее смерти. – Лжец! Лжец! Лжец… – продолжала орать мать Хайди, пока ее муж тащил ее к выходу. Все отправились обратно в «Плазу». Пускай по протестантским обычаям поминальный обед – нонсенс, но Эрик решил его устроить. Он хотел, чтобы у бедняжки все было по высшему сорту, когда она отправится на тот путь. После этой сцены на кладбище я не мог спокойно ни есть, ни смотреть на Картмана. Я четко осознавал, что не я один не могу поверить в это стерильное самоубийство. К концу поминального обеда я вышел покурить. Розовая дымка вперемешку с лучами облаков, озарила небо. Я вытащил сигарету. Я достал зажигалку. Я медленно затянулся и стряхнул в пепельницу серый пепел, хлопьями падавший с догорающей сигареты. Он подкрался, как хищный зверь. Его рука легла мне на спину. Так, как будто он хотел меня поддержать. Затем он плавно опустился к моей заднице и шлепнул по ней, что есть силы. – Ты ведь об этом ничего не знаешь, да Кайл? – он нервно рассмеялся.– Потому что если ты, что-то, кому-то передашь, о том, что ты слышал тогда в гостинице, то я накормлю тебя рогипнолом. Я уже готов был обернуться и заорать, что я расскажу всем об его маленьком секрете, как тут же понял, что рядом никого нет.