Хочешь?

Гэвин подставляется под теплые поцелуи Ричарда, думая, как бы его поцеловал Коннор. Как бы блестели его тёмные глаза в темноте, как бы он томно и с наслаждением целовал Гэвина. Да, целоваться он любит. Только не с ним, чёрт подери, а со старым лейтенантом Андерсоном. Он наверняка готовит завтраки утром, наверняка ловит нежные взгляды на себе, а по ночам позволяет изучать своё гибкое, точно податливое, худое тело. Гэвин закрывает глаза, чтобы не видеть серые глаза Ричарда — так легче представить, что вместо него Коннор. Он чувствует теплые ладони на своем теле, чувствует теплое дыхание возле своего уха. Мягкие, без трещинок, губы касаются челюсти и переходят на горло. А Коннор любит оставлять метки? Ричард быстро и резко прикусывает нежную кожу возле кадыка, а после — долго и мучительно зализывает ранку. Гэвин расплывается от всего этого, Коннор слишком хорош. Ричард, ругается про себя Гэвин, это Ричард сейчас с ним, старается сделать приятно. Он, а не Коннор. Ебаный треугольник, а не отношения. Только Коннор ни о чем не знает, живёт спокойно с Хэнком, а Ричард, умный сукин сын — раскусил его практически сразу. Раскусил и воспользовался. Искусил, словно дьявол, а Гэвин и рад. И сейчас он извивается под ненастоящим Коннором, позволяет Ричарду терзать своё тело, душу и разум. Он словно опиум, такой желанный, но до скрежета зубов токсичный. И внезапно становится как-то стыдно: зря он так думает. Потому что Ричард мог бы взять Гэвина грубо как течную суку, и Рид был бы не против, но Ричард обращается с ним так, словно он сделан из тонкого стекла, и Гэвин чувствует, что сейчас разобьется. Он эгоистично не хочет замечать, что у Ричарда грустный взгляд, а диод не горит спокойным лазурным цветом. Алый и золотой не успокаивают. В конце концов, оправдывается он, Ричард сам ему предложил попробовать построить что-то большее, чем напарники. Зачем? Он не хочет знать. Знает, но не хочет признавать. Ричард снова лезет целоваться, сжимает нижнюю губу, проталкивает горячий язык чуть ли не в глотку. Гэвин тихо постанывает — целуется Ричард отменно. А ещё Гэвину стыдно за то, что ему действительно нравится RK900. Он хороший напарник, который прикрывает его спину, хороший друг, которому можно всё высказать, и даже замечательный любовник. Он действительно хочет по-настоящему отдаться Ричарду, хочет испытать хоть что-то, кроме быстрой разрядки. Хочет, но не может. Потому что перед глазами Коннор со своим: «Здравствуйте-До-Свидания, Детектив Мудак». Мудаком он его, конечно, не называл, но это буквально проскальзывало между строк. О, Гэвин очень сожалел. Но ничего поделать с этим не мог, не мог исправить ошибки, не мог взять свои слова обратно. Коннор был словно наваждением, которое преследовало его сначала в горячих снах, а потом и в горькой реальности. Ричард аккуратно подготавливает его, добавляет сначала два пальца, а потом и третий. Гэвин сильно прикусывает губу, смазка не сильно смягчает боль, но Ричард отвлекает его, сминая губы в требовательном поцелуе. В этом их самое большое различие: с Коннором, наверное, можно быть и сверху. Так же растягивать, оставлять засосы, ловить губами его послушные поскуливания. А сейчас просит и скулит он, Гэвин, практически умоляет, чтобы RK900 взял всё на себя, с ним ему не справиться. Гэвин прикрывает веки и негромко стонет — Ричард нашёл чувствительную точку. Мысли о Конноре сходят на нет, а в голове остается лишь собственное удовольствие. — Давай же, — почему-то переходит на шёпот Гэвин. RK900 подхватывает его под колени, прижимается почти вплотную. Гэвин чувствует, что его сейчас поимеют. И внезапно понимает, что он не хочет так. — Ричард, я не хочу, я не… Но Ричард то ли не услышал, то ли не захотел услышать, он продолжает вдалбливаться в Гэвина, сразу набирая быстрый темп. Гэвину обидно до слёз, но он терпит. И не такое терпел. Ричард находит нужный угол и Гэвин забывает, что он обижался. Рид закидывает руки на Ричарда, притягивает его за шею и целует так, словно это их последняя ночь. Они трутся друг об друга, но это всё ещё недостаточно близко, недостаточно хорошо. Ричард чувственно проводит рукой по всей длине члена Гэвина, и Рид захлебывается новыми ощущениями, потому что это чертовски хорошо. Ричард, оставляющий дорожку поцелуев по животу, Ричард, надрачивающий ему свободной рукой, Ричард, втрахивающий его в кровать… — Коннор! Гэвин не замечает, что он крикнул чужое имя, не замечает то, что Ричард остановился и практически зло посмотрел на Рида, а потом с яростью восстановил темп. Ричард кусает его шею, плечи, не жалея Гэвина, а ему, видимо, именно этого и не хватало. Гэвин долго и с наслаждением кончает, в голове приятная пустота. Ричард накидывает на него плед, а сам одевается. Диод всё ещё горит красным. — Знаете, детектив Рид, я очень хотел быть похожим на Коннора, — у Ричарда, видимо, что-то не так с речевым аппаратом, не может же он говорить с болью в голосе? — Хотел испытать все эмоции, чтобы почувствовать, что я живой, как мне постоянно твердили. И я нашёл вас, мне впервые захотелось почувствовать что-нибудь с вами, только с вами. Гэвин приподнялся на локтях, внимательно вслушиваясь. «Неужели он…» — А потом я понял, что у вас нездоровая тяга к RK800, я думал, что я смогу пробиться через это, смогу сделать так, чтобы вы забыли о нём. Ведь это не Коннор улучшенная модель, это не Коннор разделяет с вами ночи, а я! — Ричард с досады хлопает ладонью по кровати. — Но вы раз за разом, раз за разом говорите не моё имя, а его! Неужели я вам совсем не нужен? Ричард внимательно смотрит в его глаза, а Гэвин просто растерян. Все эти чувства по его вине. Гэвин резко подскакивает и обнимает Ричарда, практически сваливая его обратно на кровать. Не потому, что хочет утешать, а потому, что хочет спрятать своё лицо, спрятать свою ложь. — Это всё случайность, мне не нужен Коннор, не нужны другие андроиды, ты рядом, Ричард, и это главное. Ты мне очень нравишься, знаешь? Гэвин краем глаза замечает горящий лазурным цветом диод, чувствует, что Ричард расслабляется и обнимает его в ответ. Ничего, что он врёт. Когда-нибудь и у них будет счастливый конец.