.
17 июля 2018 г., 11:12
Все, что выводило Шикадая из себя — проигрыши отцу в игры для освоения стратегий. Но теперь, когда он расцвёл чудесным и довольно симпатичным юношей, появилось ещё одно исключение.
Зелёно-голубые глаза с озорством взирают на него, но кроме дружбы он не различает ничего. Какая-то раздирающая пустота. А в пустоте — темнота. По плечам бежит холодок, и Шикадай хочет сбросить эти чувства.
К семнадцати все изменилось до невозможности. Новому поколению страшно, потому что они слишком быстро растут не только внешне, но и морально. Шикадай тоже вырос, когда по рукам потекла ручейками густая чёрная кровь врага.
Перед болотными глазами мелькали какие-то отрывки из снов; зеркала, обагренные кровью, по которым расползаются змейками неровные трещины. А в осколках этих — равнодушные глаза, в которых уже, чёрт подери, увяз.
Шикадай не видел ничего, кроме руки, сжимающей оружие, на котором уже загустела она. Вокруг витал запах плоти, тошнотворный и противный, омерзительный даже. Вот только те зелёно-голубые глаза смотрели на него, и в них читалось беспокойство. А тёплые чистые руки, сжимающие его плечи до противной боли, выдернули из глубокого омута воспоминаний.
А в омуте том — страх со шкатулкой вещих снов.
Его взгляд был холоден. Намного острее, чем откалывающиеся куски целого зеркала. И они падали, тонули в чёрном полу, уходя в бездну неизвестности. А вместе с ними ушли в эту дыру и осколки с убийственным равнодушием.
Шикадай тяжело вздыхает, помассировав виски от пульсаций. На столе лежит анемон — символ искренности чувств. И юноше смешно.
Цветок — всего лишь трава, но почему-то для его семьи он более возвышенная ценность. Шикадаю все равно, он продолжает сидеть в кафе и прикрывать веки, прятавшие его боль. Анемон — путь к озвучиванию застрявшего безумия в болотных глазах.
Иноджин хрипло кашляет в кулак и сморщивается от своего же действия. На бледном лице нет ни одной эмоции, что могла хотя бы успокоить юношу. Даже под напором безразличия Шикадай не утыкается взглядом в свои руки, не находящие места.
Язвительная усмешка больно бьёт по его надеждам.
— Ты заигрался, Шикадай, — довольно мягко произносит он, неожиданно заходясь истеричным смешком. — Пора бы прекратить твой спектакль. Кроме дружбы я к тебе ничего не испытываю. И никогда не буду.
Посетители смотрят заинтересовано, явно потешаясь над глупостью влюбленного мальчишки. Шикадай слышит насмешки в голове, голоса, что твердят о его никчемности и завышенном мнении о себе. Внутри мечется почти растоптанная гордость, не желающая так просто сдаваться.
— Ты любишь кого-то другого?
Иноджин вглядывается пристально, смущая и пугая. Морщинки от нахмурившегося лба очень напрягают Шикадая, потому что от ответа зависит дальнейшие действия.
— Люблю? — вопрос срывается с бесцветных губ оглушающей волной томительного ожидания. — Я не…
У Шикадая перехватывает дыхание, уже и так сбившееся, потому что Иноджин запутался. На бледных щеках расцветает румянец, и он трясёт копной блондинистых волос. Пульс бьёт набатом в ушах, заглушая задушенную самоуверенность.
Иноджин влюблён.
— Кто?
Голос полон лживой стали и холода. Внутри всë дрожит от гнева и ненависти к тому, кто отобрал у него взаимность. Но кулаки лишь бессильно сжимаются. Ногти терзают ладони, раздирая их до застрявшей кожей под ними.
Не эгоист, чтобы лишать своё Солнце счастья.
Шикадай впервые готов выть волком, потому что перенял это прозвище у Мицуки. Но тот счастлив. А он…
— Чоу-Чоу.
Скрежет зубов не заставляет Иноджина отшатнуться, но холодный пот уже заливает спину. Страшно даже самому хладнокровному. Что же он творит…
— Она чудесная девушка. Умная, повзрослевшая, — перечисляет Яманака, а у самого ком в горле и стеклянные глаза.
— Заткнись, идиот, — шипит Шикадай, резко ударяя обеими руками по столу и поднимаясь. — Я многое себе надумал. Но и тебе твоя ложь ещё язык не откусила?
Иноджин прячет свои глаза за челкой, отворачивается и всячески противится желанию язвить. Впервые ложь была слишком тяжкой и быстро раскрытой.
— Я не могу ответить тебе тем же.
Его шёпот слышит только Шикадай. Он тут же замирает, наблюдая за макушкой напарника. В глазах горечь и презрение к собственной фантазии и самоуверенности; до тошноты мерзкие вещи. Шикадай знает, что сейчас схватит его за чудесные волосы и грубо вопьется ногтями в щеки, будет вгрызаться в губы Иноджина, лишая воздуха, целуя только так, как хочется именно ему. Наплевав на желания юноши. Но титаническое самообладание поражает даже самого Иноджина, потому что тяжёлое дыхание неожиданно исчезает. Как и напарник.
А в кармане лежит полосатая гвоздика. И Иноджину хочется задыхаться от собственной вины и сожаления.
Полосатая гвоздика — символ отказа.
***
— Почему он тебе отказал? — поднимая брови, искренне интересуется Сарада. Они сидят в том же кафе спустя два дня. Шикадай напряжëн до отвратительно сжатых зубов. Ему потребовалось всё собственное шаткое самообладание, чтобы не огрызнуться на тупой вопрос собеседницы, что вытащила его из темноты дома. — Сказал, что влюблён в другого человека. Сарада сочувствующе кладёт ладонь на его стучащие от волнения пальцы и прижимает их к неровной поверхности стола. И взгляд горит отнюдь не кислой жалостью — чем-то тёплым и обнадëживающим. — Шикадай… — собирается она, прикусывая уголок губы. — Иноджин тебе солгал. Шикадай хмуро смотрит, не отрывается от лица Сарады и пытается осознать, в чём же была его тупая ошибка. (Именно она повлекла за собой разрушительную силу горького отчаяния и слабости.) — Его родители достаточно… консервативны. — Они повлияли на его отношение ко мне? — догадался Шикадай с прищуром. В голове холодной мыслью проскочило напоминание о том, что он аналитик, придерживающийся рационального мышления. И сорваться сейчас выплëскивать свою ярость окажется уделом других людей. Эмоциональных и живых. — Возможно, Иноджин так сильно напуган твоим напором и навязанными предрассудками родных, что попытался вывернуться и отсечь тебя от своей жизни. Шикадай понятливо кивает, воздерживается от трения пульсирующих висков и тяжело вздыхает. — Я… я не должна это говорить, но… — Сарада неуверенно отводит взгляд, зная, что от её решения зависит судьба двух друзей. Шикадай не торопит и не умоляет выдать её мысли, которые проносятся на лице Сарады — они почти материальны. — Но я всё же скажу. Иноджин две недели назад подходил ко мне и попросил поговорить. Сарада поудобнее облокотилась на спинку дивана и, глядя в пустоту пространства, даже не моргая, начала рассказ: — У него была разбита губа, и этот первый звоночек навëл меня на мысли о том, что это будет не обычная посиделка. Он рассказал о том, что намекнул родителям о своих предпочтениях, — чёрные глаза Сарады обратились к нему с некоей грустью. — И мать несколько раз ударила его по лицу, видимо, испугавшись такой шутки. Проблема в том, что Иноджин не шутил. Шикадай поражённо молчал, смотря поверх головы Сарады на снующий народ. Ему нечего было сказать — любое слово окажется неискренним и бесполезным. Важнее показать свои чувства, которыми Шикадай умел управлять в присутствии других. — Значит… — Да, — Сарада кивнула. — Подобная выходка закрепила за ним мысль, что лучше не стоит. И он оттолкнул тебя. Я видела его сегодня утром. Он будто потух. — Мне стоит подойти к нему? Сарада устало вздохнула. — Пожалуйста.***
— Я не знаю, кто тебе рассказал какой-либо бред, но это неправда. — Иноджин вновь холодно осмотрел его и неожиданно замолк под таким же ледяным взглядом потемневших глаз. — Если ты боишься своих родителей, то я пойму. Просто скажи мне правду. Я оставлю тебя в покое. Шикадай не был готов забыть свои чувства к парню с хитрыми глазами и с опасной полуулыбкой. Это было бы… неразумно? В какой-то степени, придерживаясь рациональной позиции, он оказался бы прав, оставив Иноджина одного. Как он того и хотел. А с другой… нельзя было отказаться от того, перед кем твоя душа распахнута и вывернута наизнанку. Кто с беспокойством и паникой кидается вперёд, если над тобой висит красным маревом угроза. Парадоксальность ситуации. — Я же сказал, — повысил голос Иноджин, — что всё бред. Абсолютно. Я ничего к тебе не чувствую! Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать что-либо. Просто исчезни. Иноджин шумно сглотнул, моргнул сухими глазами и попытался обойти Шикадая, который втащил его в подсобку посреди миссии. Шикадай мягко схватил его за руку, не сжимая — просто удерживая. — Тогда оттолкни меня. И всё закончится. — Ты больной сталкер, — дрожащим голосом оповестил Иноджин и, взглянув на их сцепленные руки, ощутимо дëрнулся. Но не вырвался. — Чего ты хочешь этим добиться? — уже тише спросил он, смотря строго вперёд и избегая изучающий взгляд. Они поменялись местами. Теперь Шикадай сохранял хладнокровие, а Иноджин боялся, поддаваясь эмоциям. — Правды. Они оба умолкли. — Если это свершится, то какой ценой? — Я не знаю. Иноджин ядовито усмехнулся. — Ты веришь в собственную конспирацию, умело послал меня. — Перечислил Шикадай под недовольным обжигающим взглядом. — И что с того? Отпусти меня. Шикадай послушно разжал пальцы, и рука Иноджина осталась приподнятой в воздухе — он явно не ожидал. Его бешеный взгляд метался по убийственно спокойному лицу. Он с шумным вдохом развернулся и твёрдым, агрессивным шагом, отстукивая секунды до начала конца, рванул к двери. — Но ты не веришь в нас. Не в меня, не в себя. В нас. Контрольный выстрел, от которого Иноджина повело в сторону. Он оступился, нервно развернулся и с покрасневшим лицом выкрикнул: — Да, я такой! Я не хочу терять отношения с родителями! Я не хочу быть тем, в кого тыкают пальцем! Вот в такого ублюдка ты влюбился! И Иноджин вцепился себе в волосы, оттягивая их и закрывая своё лицо. — Я влюбился в человека, который готов на всё ради близких ему людей. Но быть готовым отказаться от того, что лично для него важно, в угоду другим — вот это по-настоящему идиотизм. Шикадай замер, когда Иноджин медленно отнял дрожащие руки от лица и взглянул на него с недоверием. Глаза метались по Шикадаю. — То, что ты говоришь, переворачивает всё. — У тебя на кону слишком многое, да? — риторически спрашивает Шикадай, охнув от сильной хватки налетевшего на него Иноджина. — Я не готов ничем жертвовать, — тихо дышит горячим воздухом он ему в шею. — Я понимаю, — с горькой досадой за невозможность всё исправить отвечает Шикадай, обнимая того за дрожащие плечи. — Но я хочу быть счастливым. И, не давая времени обдумать, Иноджин целует его в щёку. А потом выворачивается из цепких рук, в несколько широких шагов преодолевает расстояние до двери и исчезает. Он поверил в них.
