broken doll.

Шаг за шагом, уже спокойно, не превозмогая боль, Юнги снова пришел сюда, где, несмотря на скорбную энергию, что тянулась по всей территории загороженного участка, все было устелено красивым слоем постриженной зелёной травы. Нередко стояли цветущие деревья, а около мраморных плит росли самые разные цветы, которые будто питались плотью умерших, из-за чего становились с каждым годом всё краше. И только постоянно нависающие сверху тучи отображали истинное настроение парня, всю ту тьму и грусть, что поселилась внутри, когда он, всё же не сдержав обещания, вновь ушёл. Теперь уже навсегда. Каждую неделю, приходя на это место, где под слоем земли зарыта частичка сердца, где спокойным вечным сном уснул убийца для одних и любимый для других, Мин вспоминает ту самую ночь, когда, несмотря на тревогу в сердце, отпустил его. Обнял, поцеловал, ещё раз сказал слова, что беспрестанно повторял последний год, и отпустил, только с утра поняв, какую огромную ошибку он совершил.

flаshback

Ночь. В голове играли радужные сны, а мягкие сонные объятия согревали. Нежно обнимая хрупкое тело, дарили тепло, казалось, лучше всяких обогревателей, ведь в них не просто переработанное электричество — в них любовь. То самое трепетное чувство, что они сумели уберечь и с собой сквозь препятствия пронести, его в груди храня и лелея. И что по сей день друг с другом делили. Такую обычную, вроде бы, ничем не примечательную, но всё же такую уютную ночь с её будоражащими воображение снами прервал внезапный шум и резкий холод, осевший на бледных плечах. Поняв, что Чонгука нет рядом, Юнги поднялся на кровати, кое-как садясь и подгребая под себя одеяло. — Чонгук? — потирая уставшие глаза и пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте, произнёс парень и потянулся к прикроватной лампе. — Извини, — шепотом начал Чон и, когда комнату наконец осветила небольшая лампа, пошёл к кровати, забираясь на неё и беря лицо любимого, который еле мог держать глаза открытыми, в свои ладоши, — я не хотел тебя разбудить, — он пододвинулся и оставил на лбу парня краткий поцелуй. — Почему ты встал? — Я… Мне нужно кое-куда съездить, — аккуратно подбирая слова, ответил Чонгук. — Съездить? Сейчас же ночь. Куда ты собрался в такое время? — стоило задать этот вопрос вслух, как ответ сам всплыл в голове, заставляя мозг немного проснуться. — Только не говори, что ты снова… — Это в последний раз. Обещаю, — от тяжести собственных мыслей, Чон опустил голову, утыкаясь макушкой в грудь Мина. — Ты же понимаешь, что это как зависимость? И я уже больше трёх месяцев никого не убивал. Я практически завязал с этим, но сегодня… Сегодня день его смерти, и меня уже три дня ломает, — парень поднял голову и заглянул в добрые, понимающие глаза напротив, а в чонгуковом же взгляде читалась не столько грусть, сколько желание, то самое, которое раньше так пугало Юнги. — Обещаю… — С тобой ведь всё будет нормально? — проводя рукой по щеке любимого, который в тот же час начал к ней льнуть, прикрывая глаза, Мин поймал первое тревожное «ёк» в своём сердце. — Всё-таки много времени прошло. — Всё будет хорошо, — подвинулся ближе. — Ты мне веришь? — прислонился лбом к лбу. — Я хочу верить, но ты ведь знаешь, я очень боюсь тебя потерять, — заведя руки за шею парня и как можно ближе его к себе притянув, Юнги поцеловал Чонгука, и время остановилось. Он целовал любя, не скрывая собственной тревоги, но показывая, что доверяет и только поэтому отпускает. Показывая, что будет ждать и не вынесет ещё раз разлуки, терзая красивые губы и давая терзать свои взамен. Мин вкладывал в этот поцелуй всё, что хранил в сердце, надеясь, что если вдруг Чон потеряется и его душу окутает беспросветная тьма, намереваясь того утопить, то вся та любовь, что застыла в этом мгновении, станет для него маяком, путеводной звездой, которая приведет его домой. Чонгук это чувствовал, каждую эмоцию Юнги, который так сильно льнул к нему, заставляя забыть обо всём. Сейчас для него существует только он: такой родной и тёплый, добрый, заботливый, такой прекрасный и любимый. Тот, кто своим тёплом завёл застрявшее в прошлом сердце и снова жить научил, кто каждый день заставляет улыбаться и дарит желание возвращаться домой. Он его всё: его идеал и его мерило — поэтому Чон будет аккуратен и обязательно вернётся, ни за что не оставит то, что не так давно обрёл. И он даёт это понять Мину, на долю секунду отстранившись и заглянув в янтарные глаза, которые сейчас переливались чёрным, шепча в немного опухшие губы нежное «я люблю тебя». Парень успел лишь кратко улыбнуться, прежде чем его утянули в ещё один длинный поцелуй. Чонгук слез с кровати и, обойдя её, начал укладывать Юнги, поправляя тому подушку, накрывая одеялом и убирая волосы с глаз. — Я вернусь к утру. Когда проснёшься, я уже буду спать рядом, так что засыпай, — поцеловал в лоб. — Холли будет тебя охранять, пока меня не будет, так что спи крепко. — Будь аккуратнее, хорошо? — Обязательно. А теперь спи, — Чон выключил лампу и пошел на выход. Он улыбнулся, когда услышал вслед тихое «я люблю тебя», и, ответив парню тем же, переступил через порог комнаты, рискуя больше никогда его не переступить вновь.

end of flashback

***

Всё шло как по маслу. Чонгук подобрал грустного паренька на автобусной остановке, который был, казалось, ужасно разбитым, из-за чего, даже не думая, сел в машину к доброму парню. Он напоил того чаем со снотворным и повёз на старый добрый склад в пригороде Пусана. Но ему стоило спросить у Намджуна о складе, всё ли ещё он безопасен для него. Вот только животная жажда, ударившая в голову, выбила оттуда все мысли о предосторожности, и Чон забыл это сделать. Именно поэтому его заметили на камерах слежения, которые расставили на всех складах семьи Ким, когда недалеко от них в разных районах Кореи были найдены несколько из пропавших подростков. Чонгук уже начал вырезать на красивом животе парня лепестки магнолии, которые должны были стать последней его картиной, нарисованной кровавыми красками. Делая всё это, прорисовывая острым скальпелем тонкие изящные линии на коже рыдающего парня, он совсем не слышал его слёз и мольбы остановиться — в голове играли лишь воспоминания с нотками ностальгии, и, видя практически завершенный цветок, Чон улыбнулся. В это мгновение он вспомнил улыбку Тэхёна, размытые отрывки памяти о котором в сердце хранит, когда подарил ему ту картину с цветами магнолии. Их там было ровно двадцать один и все разные, невероятно красивые, будто отображающие душу того маленького влюбленного мальчика, и теперь они — все до одного — будут вместе с ним покоиться под землёй. Закончив, Чонгук не мог налюбоваться красотой этого цветка, и даже не заметил, как маленькая слеза упала на полиэтилен, смешиваясь с кровью на нём. Его работа, наконец, закончена. Осталось лишь избавиться от уже трупа и он сможет окончательно попрощаться с прошлым, теперь точно. Вот только… Внезапно за металлической дверью бокса, в котором находился Чон, послышался шум — топот где-то пары-тройки пар ног и какие-то быстрее разговоры между собой. Осознание резко стукнуло в голову, всего пары секунд было достаточно, чтобы понять, что это за ним. И что это конец. Ведь если раньше он ещё как-то бы смог потягаться с тройкой полицейских, то сейчас же у него в руках лишь скальпель, в кармане штанов телефон, ключи и пачка сигарет, а во внутреннем кармане кожанки распечатанное фото Юнги, мысли о котором теперь захватили сознание. Сердце сжалось в плотные тиски, заставляя выронить шумный вздох. Мин сейчас ждёт его дома в их кровати, поглаживая Холли, которая снова скулит в его отсутствие. Чонгук точно знает — парню сейчас не спится, и отнюдь не из-за пса, а из-за того, что его нет рядом, и хрупкое любящее сердце окутала тревога. Страшно представить, какой станет жизнь младшего, когда с утра тот узнает, что любовь всей его жизни больше не придёт, не обнимет и нежно не поцелует в губы, шепча, что скучал. От всех этих мыслей в душе Чона начала ныть тупая боль. Всё же он был неаккуратен и очень непредусмотрителен, что, собственно, и вылезло ему боком. Но самое ужасное в этом не смерть. Чонгук не боится смерти. Самое ужасное, что он не сдержал обещания и больше никогда не увидит радостной улыбки младшего, не почувствует теплоты его тела и силы его любви. Отныне он останется навеки один, только теперь по ту сторону, надеясь на то, что однажды Юнги простит ему несдержанное обещание и вновь разделит с ним его сжигающую изнутри любовь. Возможно… однажды… А пока грохот и звук шарканья ботинков о бетонный пол вытаскивают его из собственных съедающих изнутри мыслей. — Подними руки. Живо, — раздался голос у двери. — А то что? Убьете меня? — Чон поднял голову и, окинув взглядом четырёх человек в полицейской форме, прищурил взгляд, остановившись на одном, уже немолодом мужчине. — Вы… Ох, я вспомнил, — интонация сразу сменилась на полубезумную, чтобы не выдавать собственных мотивов. Чонгуку нельзя, чтобы его арестовали и навечно заточили в четырёх стенах тюрьмы без возможности на досрочное освобождение — тогда будет ещё хуже. — Чимин случайно не Ваш сын? — Что ты только что сказал? — руки полицейского невольно затряслись при упоминании его пропавшего сына. — Да, точно. Вы, кстати, даже чем-то похожи внешне, но, боже, — присвистывает, — этот маленький ангел был очень красив, как внутри, так и снаружи. А как хорош он был, когда скакал на моём члене… — Заткнись, ублюдок, — нервы были на пределе, и старый офицер полиции уже был готов нажать на курок. — Джин-хён, успокойтесь, он просто вас провоцирует. — Его даже убивать было немного жалко. Но когда я перерезал ему горло, было уже как-то всё равно, — продолжал Чон. Ещё чуть-чуть надавить, и он не выдержит. — А вот резать его на части было сложновато. Он всё же подкаченный малый. Ой, извините, был… — Чонгук даже усмехнуться не успел, как раздался звук выстрела. В воздухе теперь витал запах пороха вперемешку с запахом крови трупа и пока всё ещё живого, но ненадолго, Чона. — Не благодарите, офицер, — один из полицейских спрятал пистолет, из которого только что выстрелил, в кобуру на поясе и ушёл к машине. — Джин-хён, Вы в порядке? — заметив слёзы на глазах старшего, взволнованно спросил ещё один подчинённый. — Наверное, нет. Мой мальчик всё же мёртв, хотя я до последнего пытался верить в то, что это не так, — утерев влагу с глаз и проглотив ком в горле, Джин развернулся. — Позвоните патологоанатомам и оцепите местность, а я пока позвоню Чихёну. А то потом сил сказать ему у меня уже не будет. — Хорошо, сэр. Тем временем, как длился короткий разговор стражей порядка, Чонгук уже практически истёк кровью. Дышать уже было невозможно, а мозг медленно начал отключаться, теряя связь с миром. Из раны стремительно лилась горячая кровь, а из глаз капали слёзы, медленным дождём заливая ворот любимой кожанки. Сложно было понять, что болело больше: сердце, которое только что продырявили пулей, или душа, которая сейчас хотела только к любимому. Понятно было лишь то, что это конец. Спустя меньше минуты после выстрела Чон умер, застыв с приоткрытым ртом, так и не успев досказать последние, прощальные слова. «Юнги, извини меня. Я люблю тебя», — осталось несказанным в тишину.

***

Темно, и перед глазами больше ничего: лишь беспросветный мрак, к которому не привыкнуть, который пугает и заставляет затаить дыхание в надежде, что скоро рассвет. Но вокруг лишь темнота и… Стук чьего-то сердца. Он не сразу заметил этот невзрачный ритм, под который так любил засыпать. Этот звук на мгновение даёт забыть о том, что его окружает, и Чонгук, прикрыв глаза, будто мысленно возвращается в то время, когда он мирно лежал на хрупкой груди, слушая этот ровный стук сердца, которое лишь для него стучало, которое лишь его любило, и которое он так внезапно, не по совместной воле, разбил. Чон открывает глаза и густыми ресницами смахивает слёзы, скопившиеся в уголках. Но теперь перед глазами не тьма, а зелёный лес, в который ведёт вытоптанная тропинка, по обе стороны от которой растут дубы, клёны и ёлки. И где-то там, вдалеке, он смог разглядеть его, сидящего под невысоким дубом и читающего какую-то книгу, пока рядом спала Холли. Это точно он — Чонгуку не нужно сильно всматриваться, чтобы разглядеть такие любимые черты лица. Парень облегчённо вздыхает. Вот он — его Юнги, всего в нескольких метрах от него, и Чон не может больше ждать. Он поднимается и медленными шагами идёт к нему, ведь торопиться больше некуда. Теперь у них всё время мира на двоих и больше их ничто не разлучит. Чон шаг за шагом сокращает расстояние и, оказавшись совсем близко, садится на колени перед Мином, который всё ещё не обращает на него внимания. — Юнги, прости меня, — опустил взгляд. — Я не хотел, чтобы всё так кончилось. Правда, не хотел. Но я рад, что теперь мы вновь вместе, здесь, — поднял глаза. — Я люблю тебя, — но по-прежнему ничего — ноль реакции. — Юнги? — Чонгук кладёт руку на колено парня, но рука проходит насквозь, ударяясь о твёрдую землю. — Что? Нет… — Чон потянулся к лицу, но его пальцы также не смогли зацепиться за мраморную кожу. Чонгук посмотрел на свою теперь дрожащую руку, которая не могла дотронуться до любимого, а затем на самого парня, что всё так же читал книгу. Он хмыкнул сам себе под нос и, сдерживая наступающий поток слёз, натянуто улыбнулся. — Ничего. Не страшно, что я не могу к тебе прикоснуться и поговорить, главное, что ты рядом, — парень обходит Мина и садится рядом с ним, опираясь о дуб и кое-как притуляясь к нему плечом. Чонгук откидывает голову назад и, слыша стук его сердца, улыбается. Теперь это всё, что у него есть, и этого, кажется, достаточно.

***

Юнги шумно вздыхает, смотря на красивое улыбающееся лицо любимого, изображённое на холодном сером мраморе. Прошло уже более двух лет, а сердце всё ещё скучает и болит. Несомненно, его не хватает, но боль уже стала сравнительно терпимой по сравнению с первым годом. Да, тогда Мин многое пережил, всё как в книжках по психологии: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. И он явно бы не справился без дружеского плеча, которое ему на протяжении всего времени подставляли Намджун и Джису, несмотря на собственную тоску и боль потери. Эти двое буквально дежурили у его кровати первые недели, боясь за парня, который не вылазил из кровати, не ел, не пил, а лишь сутки напролёт задыхался, давясь собственными слезами. Было тяжело, но они справились, а горе лишь сблизило. Юнги рад, что познакомил этих двоих когда-то давно, когда Чон ещё был с ними. Сейчас же они вроде счастливы, ругаются, правда, частенько, но куда без этого. Джес так и вообще беременна близняшками, и Джун даже шутил, или не шутил, что назовёт сыновей Чонгуком и Тэхёнем, на что девушка категорически возражала. Мин же лишь смеялся и радовался компании этих двоих, которые как нельзя лучше шли друг другу. Сам Юнги от них съехал совсем недавно, с трудом, правда, ведь друзья не хотели и отчасти боялись его отпускать, но всё же съехал. Он не мог больше находиться там, ведь всё напоминало о нём, вороша раны, что и так не могут затянуться. Да и вгонять остальных в грусть своей вечно серой физиономией не очень-то и хотелось. Они ведь и так только научились жить без Чона, отпустив прошлое и теперь лишь с улыбкой вспоминая почти что сына и друга. Жаль вот только, что Мин с этой задачей так и не справился. — Привет, любимый, — как и всегда, Юнги начинает свой визит с того, что рассказывает, как прошла его бесконечно длинная неделя без него. Рассказывает о Джису с Намджуном, и не важно, что Джун сам скоро придёт к парню на могилу и скорее всего расскажет о своих новостях сам. Рассказывает о Холли — единственной, что, на самом деле, держит его на этой бренной земле. И конечно же припомнит, как в ту ночь просил его не уходить и как со скрежетом в душе всё же отпустил. Как всю ночь после этого не мог уснуть и ждал, когда он, как и обещал, вернётся в постель. И как с утра сердце буквально остановилось, когда по новостям Мин увидел известие, что ночью был застрелен серийный маньяк, который уже более двух лет убивал подростков. Но Юнги не будет плакать. Спокойно, даже без дрожи в голосе расскажет всё, что хотел, а затем, обойдя могилу, присядет на колено и, положив руку на немного влажную землю под которой мирно спит Чон, тихо прошепчет: — Я скоро к тебе приду, обещаю. Ты главное подожди ещё немного, ладно? А там уж у нас будет всё время мира, — улыбнулся. — И даже не вздумай мне там изменять с Тэхёном, — смешок, а затем затяжная пауза. — Совсем скоро. — Ты что удумал, мелкий? — послышался голос из-за спины, и Мин поднялся на ноги, разворачиваясь к Намджуну, который, сложив руки на груди, укоризненно на него смотрел. — Только не говори, что… — на его лице тотчас появились нотки грусти и неподдельной тревоги. — Кто знает, Намджун-хён, кто знает… — отряхнул колени. — Юнги, ты ведь это несерьезно сказал? — Я… Хён, ты ведь знаешь — я очень люблю и скучаю по нему, каждую ночь сплю в обнимку с его подушкой, которая уже и не пахнет им, и мне его ужасно не хватает, — помахал головой, успокаивая мысли в голове и вырывающееся из груди сердце. — Он, как и говорил, дал мне жизнь и сам же её и забрал. Ведь он стал всей моей жизнью, её смыслом. Это даже иронично, не правда ли? — хмыкнул. — Единственное, за что я цепляюсь, — Холли. Играя с ней, я буквально чувствую, как он наблюдает за нами и улыбается, ведь он тоже любил её. И как бы я ни хотел к нему — я не могу оставить Холли. Но кто знает, что будет, когда не станет и её, — поджал губу, кратко улыбаясь. — Я понимаю, тебе сложно смириться со всем этим и начать всё заново, но умирать самому — не выход, — голос Кима дрожал, от мысли о том, что младший может что-то сделать с собой, становилось страшно и больно. — Для меня очень даже… — Я не хочу хоронить ещё и тебя… — Джун не выдержал, и по щеке побежала одинокая слеза. — Подумай, каково будет нам, когда тебя не станет. Когда не станет ещё и тебя… Юнги, прошу, не делай глупостей, — старший подошёл к парню и, положив руки тому на плечи, заглянул ему в глаза. — Живи, пожалуйста… Мин опустил взгляд. Сложно что-то менять, если ты уже всё распланировал. Он обнимает своего хёна и, уткнувшись в его плечо, шепчет: «Поживём — увидим».

***

Стоя в свои тридцать семь на могиле двух парней и их собаки, Намджун невольно вздыхает, обижаясь на друзей за то, что они покинули его так рано. С того разговора на могиле Чонгука, когда Юнги сказал напоследок: «Поживём — увидим», прошло пять долгих лет. И совсем недавно, месяца три назад, они наконец дожили до того, чтобы увидеть. То, что увидел тем утром Джун, ему совсем не понравилось, и он просто рад, что всё же пошёл к Мину сам, а не послал Джису. Тем обычным весенним утром парень волновался о младшем, который не отвечал на его звонки, и решил сходить к нему. Когда, открыв незапертую дверь, он вошёл в дом, то поначалу решил, что Юнги с Холли всё ещё спят, ведь они мирно лежали на кровати, а парень немного приобнимал своего пса. Но всё было не так обыденно и нормально. Намджун кричал другу, но тот не отзывался. Он не знал, что делать, и просто надеялся, что всё не так, как он думает. Всё же собравшись с духом, старший подошёл к кровати и попытался пошевелить парня, но тотчас ужаснулся от того, каким холодным он был. Джун опустился на колени и, прикрыв рот рукой, про себя повторял «нет, нет, нет», отгоняя страшные мысли, роящиеся в голове. Но пока было непонятно наверняка — нужно было проверить пульс, вот только руки не слушались и ужасно дрожали. Было сложно сконцентрироваться, но он всё же кое-как взял запястье парня и, приложив к нему пару пальцев, начал слушать. Секунда, две, три. Ничего, абсолютно ничего. Он мёртв, теперь всё было предельно ясно. После того, как пришло четкое осознание, что парень умер, руки опустились, а слёзы сами потекли ручьём. Рядом даже не было человека, на которого можно было бы опереться, так что, взяв холодную руку младшего в свои, Намджун положил голову на кровать, ожидая теперь не пойми чего. Так его и нашла полиция, когда Джису, не получив ответ на сотни звонков, начала паниковать. Позже, когда Джуна вывели оттуда и правоохранительные органы занялись своим делом, им поведали, что пёс умер естественной смертью от старости, а парень от передоза снотворного буквально уснул верным сном. После Юнги и Холли похоронили рядом с Чонгуком, по левую сторону от него. Намджун даже заказал им с Джису две могилы по правую сторону, на будущее, разумеется, чтобы они были все вместе хотя бы после смерти, раз при жизни не получилось. — У меня сейчас всё как нельзя хорошо, — хмыкнул, — если вам интересно. Джису тоже в порядке, правда после смерти Юнги она пока так и не оправилась и ещё не готова идти к вам на могилу. Парни растут, а скоро у нас будет пополнение — на этот раз девочка. Думаю назвать её Юнджи, чтобы вся банда была в сборе, — смешок. — Надеюсь, у вас там всё хорошо. Ну, а я к вам ещё не скоро. Хотя кто знает, как жизнь сложится, — поднял взгляд к небу и, прикрыв глаза, вздохнул. — Скорее бы к вам… — Папа, — слышится детский приближающейся голосок. — Чонгук-и, я же говорил тебе оставаться в машине, — ловит сына и поднимает на руки. — Там скучно одному, — обнимает за шею. — Мы уже скоро домой? Я хочу к маме. — Так ты же сам хотел со мной, — засмеялся, трепля чёрные волосы малыша. — Но я хотел к дяде Юнги, а ты меня не пустил, — надул губу. — Вон твой дядя, — указывает пальцем на могилу, — можешь ему рассказать, как у тебя дела, — опускает на землю. Малыш, отойдя от папы, стал перед надгробием, что было выше его и, посмотрев на лицо дяди, начал: — Привет, Юнги-хён. У меня всё хорошо. Я с Тэ хожу в садик. Там очень весело и много интересных ребят. Но был один плохой мальчик, который задирал Тэ, но я защитил братика, — широко улыбнулся. — Ещё у нас скоро будет сестричка и я тоже буду её защищать, — Чонгук задумался. — Пап, что мне ещё сказать? — Расскажи, как ты по нему скучаешь, — улыбнулся, присаживаясь на корточки. — Точно. Я очень по тебе скучаю и по Холли тоже. А ещё Тэ очень скучает по тебе, и мама, и папа. Нам всем тебя не хватает… — мальчик поджал губу и, побежав к отцу и уткнувшись в его плечо, всё же сдержал слёзы. — Всё, поговорил? — Гук лишь кивнул, снова вешаясь на шею Кима. — Ну, тогда пошли домой, — Намджун обнял сына и направился на выход. На мгновение замерев, он развернулся. — Пока, Юнги. Пока, Чонгук.

***

— Тэхён, ты идёшь? — крикнул Чонгук брату, держа за руку Юнджи. — Да, сейчас, — слышится со входа на кладбище. — Эй, сестрёнка, всё в порядке? — немного тормоша задумавшуюся девушку, спросил Гук. — Да, просто никак не могу свыкнуться с мыслью, что их больше нет, — положила голову на руку брата, притуляясь к нему ещё ближе. — О чём говорите? — подбежал наконец Тэ. — О маме с папой, — грустно констатировал парень. — Ну да, о чём же ещё можно говорить в таком месте, — хмыкнул. — Мне кажется, они бы ещё долго прожили, если бы не тот пьяный водила… На какое-то время повисла тишина и было слышно лишь пение птиц, которое хоть немного разбавляло атмосферу этого мрачного места. — Зато они все теперь вместе, — улыбнулся. — Мне даже немного грустно, что я не застала ни дядю Юнги, ни дядю Чонгука, — сказала Юнджи, переводя взгляд на уже довольно старые надгробия двух молодых, красивых парней. — Дядю Чонгука даже мы не застали. — А я вот и дядю Юнги не помню, только Чонгук-и его помнит, — сказал Тэ, кивнув в сторону брата. — Братик, каким он был? — Он… Хм. Он был всегда грустным, в своих мыслях, которыми, наверное, ни с кем и не делился. Но когда играл со мной или Холли, радостно улыбался и смеялся, — грустно улыбнулся. — Мне нравилось играть с Юнги-хёном… — А мне вот интересно, в честь кого назвали меня? — вдруг задумался Тэхён. — Гука в честь Чонгук-хёна, Юнджи в честь Юнги-хёна, а меня? — В честь дяди Тэхёна, — тихо сказала младшая.— Я как-то спрашивала у папы об этом. Он рассказывал, что тот был его учеником, когда папа ещё работал в университете, и другом дяди Чонгука.  — А почему его могилы здесь нет? — нахмурил брови старший. — Он умер очень давно и, вроде как, его семья не разрешила перехоронить его труп сюда. — Теперь ясно, — опустил взгляд Тэ. — Интересно, сколько же ещё всего мы не знаем? — смешок. — Полагаю, много, — улыбнулся Чонгук. — Может, уже пойдём? А то мне как-то не по себе, — произнесла Юнджи, сильнее сжимая руку брата. — Да, пойдёмте. — Пока мама, папа. Пока Юнги-хён и Чонгук-хён. Мы вернёмся к вам в следующем месяце, не скучайте.

***

Лес, тот самый, который в снах парня опал, сейчас расцветал перед взором янтарных глаз. Смотря на зелёную траву под ногами и вытоптанную им же тропинку, по которой, он думал, больше не пройдёт, Юнги невольно задумался. «Это сон или я уже мёртв?». Сложно было ответить на этот вопрос, ведь в реальности он всё же заснул, выпив огромное количество снотворного. После такого, кажется, не выживают. Так что парень сейчас и спит, и мёртв одновременно. Прямо как кот Шредингера, ведь сказать наверняка нельзя, пока он не проснется. Вот только просыпаться уже не хочется. Стоило увидеть посреди леса стоящего и ждущего его Чонгука, как всё тотчас стало не важным. Он, наконец, пришёл, вернулся из долгого путешествия, и Мин больше не может стоять на месте. Парень срывается и бежит к любимому, не жалея ног, что есть сил желая сократить расстояние. Он уже близко, ещё рывок, и Юнги обнимает любимого, вешаясь тому на шею и утыкаясь носом в чоновскую грудь. Слезы сами начинают течь из глаз, а слова моментально заканчиваются и больше не имеют силы. Говорить и не хочется. Хочется, наконец, вновь почувствовать ласковые прикосновения, тепло чужого тела, услышать нежное «я рядом» и биение чужого сердца, которого Мину так не хватало по ночам. И он всё это получает, водя кончиком носа по шее любимого и чувствуя его тёплое дыхание у своего уха. В это мгновение время останавливается и заканчивается мир вместе с последним медленным стуком сердца по ту сторону. Юнги мёртв, но в предсмертной фантазии умирающего мозга навеки счастлив. Он больше не увидит и не почувствует лучей солнца, не услышит пения птиц и радостных вскриков маленького Гуки, не поговорит с Намджуном и не посмеётся с Джес. Но Мин был готов к такой жертве в обмен на того, из-за кого сердце бьётся даже после смерти.

. . .

Жизнь — самый большой дар человека. Кто-то начинает жить с рождения, а для кого-то стимулом к жизни может стать другой человек. Первые, по своей сути, могут быть счастливыми, вторые же — обречены быть несчастными, живя будто взаймы, и как только не станет человека — смысла их жизни, — они погибают, увядают, исчезают… Таким был Юнги. Жизнь до встречи с Чонгуком для него была мукой, которую он был не в силах закончить. Каждый его день — разложение изнутри и медленное гниение, что в скором времени перечеркнуло бы все надежды на воскресение. Но появился он — парень с татуировкой разбитых песочных часов на шее и тьмой в глазах, которая с первого взгляда окутала миново сердце. Юнги не надеялся на спасение или что-то вроде того, он желал лишь покоя, и именно поэтому сел в тот день в чёрное, блестящее Шевроле. Чонгук изменил его и своей непреднамеренной заботой заставил вдохнуть полной грудью, почувствовать влажный воздух, заполняющий лёгкие, ощутить тёплые солнечные лучи на своём лице, услышать шум деревьев. Заставил его жить. А разве жить — не значит любить? И Мин полюбил. После первого же удара собственного сердца понял, к кому оно стучит, и начал жить для него. Из-за этого он и накидался таблетками, когда жизнь двух самых дорогих ему созданий оборвалась. Не то чтобы Мин не любил Намджуна, и тем более Джису, но Чонгук и Холли были с ним с самого начала его «жизни», и поэтому потеря их стала равной потере собственного сердца. Простая математика. Но Юнги теперь счастлив. В том мгновении замерев, он навсегда обрёл покой и счастье. И, наверное, это главное. Чонгук же был первым типажом и начал жить с того момента, когда родился на этот свет. Он любил и наслаждался жизнью и никому не желал зла. Но его жизнь перевернулась вверх тормашками, когда в ту ночь он увидел мёртвое тело любимого. В то же мгновение мир померк и сознание помутнело. Ничто больше не было важным, граница между добром и злом и вовсе размылась. Под влиянием горя начал формироваться новый человек, движимый непонятными целями, и жизнь Чон Чонгука тогда остановилась. То существование не было жизнью, ведь в нём не было ничего, кроме целей помутневшего мозга с новыми, временами не состыкующимися воспоминаниями. Но всё изменилось, когда он не убил того бледного мальчишку, который был очень странным и интересным. Мальчишку, который вскоре обрёл имя, которое позже Чонгук будет вспоминать с улыбкой. Пытаясь изменить этого парня, он изменился сам, да ещё и привязался к Юнги и милому псу с коричневой шерстью. За долгое время Чонгук начал чувствовать себя живым рядом с ними, и в итоге, сам не понимая, как это случилось, он полюбил. Но понял это лишь тогда, когда, находясь вдали, Мина стало не хватать. Чон сделал всё, чтобы вернуться, и какое-то время наконец был счастлив. Вот только старые воспоминание не пускали, желали логического завершения прошлых деяний, и он поддался, что закончилось завершением его жизни. Он не хотел умирать, а уже получив пулю в грудь, лишь корил себя, что не сдержал обещание. С этой мыслью он и умер, создавая мир, в котором, будучи рядом, не мог прикоснуться к любимому. В том мгновении Чонгук навсегда остался… Несчастным? Или всё же счастливым? Сложно сказать. Он рядом с Юнги, слушает стук его сердца, чего всегда было достаточно, так что, наверное, он счастлив. Намджун и Джес вовсе не должны были умереть так. Их жизнь сложилась как нельзя хорошо и, даже несмотря на все потери, они были счастливы. Но так легли карты, и в ту ночь, возвращаясь с ресторана, их подрезал пьяный водитель, укоротив их жизнь на лет так двадцать. Но в то самое мгновение они были вместе и, держась за руки, умерли быстро и безболезненно. Их жизни кончились, но после них остались дети, которые каждый месяц ходят на могилу и вспоминают ушедших, не забывая о молодых парнях, что ушли раньше. Позже будут приходить внуки, а потом о них, возможно, забудут — или нет, — но жизнь продолжится. Вот только роль этих четырёх в ней будет уже не такой значимой, и останутся они лишь воспоминаниями в разумах людей. Ведь когда солнце заходит, никто на утро не будет думать о его вчерашнем сиянии. Все будут смотреть на рассвет, лишь изредка вспоминая его вчера.