sedated

Слышится тяжёлое дыхание и скрип кроссовок по светлому паркету. Занятие длится уже несколько часов и большинство танцоров устали. Они сидят, привалившись к стене. Кто-то откинул голову назад и оперся на стену макушкой. Кто-то пьёт воду из бутылки, другие же тихо переговариваются друг с другом. Некоторая часть продолжает наблюдать за самыми стойкими, что во главе с невысоким мужчиной продолжают отрабатывать движения. В этом большом зале прямоугольной формы всё отделано в светлых тонах. Стены, крашенные белой краской. Большие зеркала от потолка до пола, чтобы было видно человека во весь рост и все его движения его движения. В зеркалах отражаются привинченные к стене танцевальные станки из светлого дерева, возле которых в самом начале занятия группа растягивалась. Наконец, преподаватель похлопал в ладоши, оборачиваясь к своим подопечным с широкой улыбкой. Из-за чего на его лице в уголках глаз образовались морщинки. Но он всё равно оставался привлекательным. Каждый, кто смотрел на его лицо, не мог не улыбнуться ему в ответ. Все в группе замечали, что их преподаватель похож на маленькое солнышко, улыбка которого согревает и заряжает каждого из них. И даже если у них что-то не получается, то хватает всего лишь взгляда на Чимина, чтобы захотеть попытаться снова. Только чтобы не разочаровать его. Не смотреть на то, как уголки губ опускаются вниз, и лицо становится печальным. - Закончим на сегодня. Всем спасибо, вы все такие молодцы! – Несколько девчонок бет заворожено следили за всеми его движениями. Они чуть ли не в рот заглядывали мужчине. Чимин поправил чёлку, зачёсывая её пальцами назад, солнечный лучик, падающий из не закрытого шторами окна, падает на тонкую полоску обручального кольца из белого золота. По потолку бегут солнечные зайчики. Чимин наклоняется, чтобы достать полотенце из своей сумки. Липкий пот заливает глаза. Из-за него нестерпимо хочется умыться, но до душевой плестись слишком далеко, а у него ноет каждая мышца в теле. После длительного отпуска было глупо сразу же брать такую нагрузку. Лёгкая майка с растянутым воротом прилипает к быстро вздымающейся груди. Чимин старается дышать только через нос, но всё же срывается и делает несколько быстрых вдохов через рот, чувствуя металлический привкус в горле, от которого хочется поскорее избавиться. Он отвинчивает крышку бутылки, из-под которой рвётся ледяная вода, заливающая пальцы и попадающая на носки кроссовок, капли, стуча, шлёпаются на пол. В глазах начинает нестерпимо щипать и мужчина тянется пальцами к ним, чтобы потереть. Он понимает, что это особо не поможет, но ничего не делать тоже нельзя. Чимин слышит скрип кроссовка. Наверняка наступил в небольшую лужицу. Кожа в том месте, где он её потёр, почему-то кажется липкой и стянутой. Поднеся пальцы поближе к глазам, чтобы узнать: в чём дело, он вздрагивает. По всему телу пробегает дрожь. Тошнота подкатывает упругим, горько-кислым комком к горлу. Чимину с трудом удаётся проглотить этот ком, хотя всё, что ему хочется это упасть на колени и избавить от содержимого своего желудка. Если бы его вывернуло наизнанку, то наверняка стало бы лучше. Этот ужасный звук пробирается в уши. Как вязкие капли летят вниз и приземляются на пол. Приторно-сладкий запах щекочет нос, заполняя лёгкие. От этого нет спасения. Чимин смотрит на подушечки пальцем перепачканных остатками багряной крови. Он переворачивает руку и видит забившуюся под ногти кровь, въевшуюся в подушечки пальцев. Губы пересыхают. Хочется убежать от этого, спрятаться и Чимин даже тянет руки к лицу, чтобы закрыть его ладонями, но вспоминает, что пальцы перепачканы алым. И сразу же отдёргивает их. Руки безвольно повисают вдоль тела, болтаясь туда-сюда. Пальцы сотрясает дрожь. Голова опущена, чёлка закрывает лицо, отбрасывая на него тень. Он стоит, согнувшись и наклонившись вперёд, кажется, что ещё немного и ноги подогнуться, перестав удерживать тело. И мужчина обрушится вниз. Чимин чувствует, как у него кружится голова. С закрытыми веками всё стало только хуже, потому что теперь его мозг пытается внушить ему, что в данный момент он на карусели, что поднимается вверх, всё набирая скорость. Тошнить начинает ещё сильнее. В кроссовках противно хлюпает. Он открывает глаза, которые сразу же широко-широко распахиваются, потому что мокрое пятно на кроссовках стало больше. И оно просачивается сквозь обувь внутрь, заливая всё так красным. Воображение подкидывает картинки того, как белый носок пропитывается ярко-алым. Зрачок расширяется и закрывает всю радужку, когда омега видит, что за его лодыжку кто-то схватился. Чьи-то тонкие, бледные пальцы оплелись вокруг его ноги. Настолько крепко, что кожа на пальцах побелела. Да и оттенок у кожи странный. Какой-то землистый, а может быть и желто-зелёный. Омега ничего не понимает, потому что и вокруг его второй лодыжки сжимаются пальцы, стискивая крепко-крепко. И даже сквозь слой одежды прикосновения обжигают холодом. Разгоряченная после танцев кожа совершенно не греет эти руки. Они парализуют, Чимину кажется, что он не чувствует своих ног ниже этих рук. Пол под его ногами идёт рябью. По нему бегут кругу, будто бы кто-то кинул камень в воду и теперь поверхность рябит, от места падения по воде идут круги. Видимо, кто-то решил, что его ноги вполне можно использовать для того, чтобы подтянуться. И теперь Чимин вынужден наблюдать пугающую картину. Сначала показывается макушка. Растрёпанные светло-коричневые волосы. Постепенно этот некто подтягивается до такой степени, что показываются его плечи, на которые накинута больничная одежда в горошек. Руки кажутся совершенно тонкими, больничная роба болтается на худых плечах. А потом этот некто запрокидывает голову и Чимину ещё сильнее хочется отшатнуться, дёрнуться в тисках этих рук и освободить ноги, чтобы бежать. Потому что он видит ввалившиеся глазные яблоки. Совершенно бесцветные, заплывшие чем-то серым, плотным, как туман, глаза. Желтую кожу, что высохла и пошла трещинами. И почему-то чёрный провал рта, в котором нет ни языка, ни зубов. Абсолютно ничего. Только пугающая темнота. Но он парализован и не может сделать ни малейшего движения, когда этот провал рту тянется к нему. Кажется, что теперь человек приближается всё быстрее и быстрее, чтобы поскорее дотянуться до чиминова лица. Упавшее на голову полотенце разрушает эту атмосферу. Оно вырывает Чимина из его оцепенения. Напоследок он слышит царапающий крик уши. Точно также кричали демоны в одном из фильмов ужасов, что он смотрел. Омега благодарен тому, кто кинул на него полотенце, потому что сейчас он может быстро проморгаться и согнать слёзы с уголков глаз. Никто этого даже не увидит. - Чимин-щи, с вами всё хорошо? – Кто-то из учеников подходит со спину и устраивает руку на его плече, и даже не смотря на то, что это кто-то знакомый, кто-то живой, кто-то, чья рука не обжигает холодом, омега не может не вздрогнуть. Его ещё все немного потрясывает, по спине бежит холодный пот, а в обуви всё противно мокрое. Только не от крови, а от воды, что он пролил на себя. - Я… Да, извините. - Голос у него хриплый и в горле царапает, словно наждачной бумагой. Но Чимин может с этим справиться, он прикрывает глаза и глубоко вздыхает. «Не паникуй!» - мысленно приказывает он себе и старается не думать о том воспоминании… Но в голове совершенно самовольно возникает картинка: приоткрытая дверь шкафа, лунный свет, что прочерчил лорожку от окна до шкафа, глухие стоны, что доносятся изнутри, и ходящий из стороны в сторону шкаф… Когда он через некоторое время открывает глаза, то почти что снова контролирует себя. Он растягивает губы в улыбке и надеется на то, что никто не заметит его опухших глаз и покрасневшего носа: - Никто из вас не видел Джисона? – Омега оглядывает зал в поисках сына, параллельно пытаясь вспомнить, когда в последний раз видел его черноволосую макушку. Только мысли ещё всё находятся в хаосе. Он ничего не может вспомнить. Чимин массирует виски, надеясь, что это поможет ему быстрее вспомнить всё, что нужно. - Кажется я видел его во втором зале. – Чимин благодарно кивает в ответ на эти слова и подхватывает свою сумку с пола. Прямо сейчас у него есть несколько важных дел. Во-первых, он должен быстро принять душ и переодеться. Во-вторых, нужно забрать сынишку и поскорее отправиться домой, потому что скоро с работы должен вернуться муж и ему совершенно не понравится их отсутствие. После душа ему становится легче. К тому же Чимин меняет одежду и обувь. Носки снова сухие и в кожаных, остроносых ботинках ничего не хлюпает. Ни одного упоминания о сегодняшней галлюцинации. За дверьми второго зала он слышит звонкий смех сына. Кажется, тот опять нарезает круги по помещению, потому что Чимин слышит скрип обуви и топот маленьких ножек. Дыхание приходит в норму. И непонятный комок сжатый вокруг его сердца разжимается. Его сын здесь. Он в порядке. Ничего страшного не произошло. Чимин не отвратительный родитель. Металл ручки приятно охлаждает горячую после интенсивной тренировки и горячего душа кожу. Ручка податливо следует за нажатием ладони и опускается вниз с негромким щелчком. Дверь чуть приоткрывается. Чимин заходит внутрь со счастливой улыбкой, он уже хочет начать говорить об их планах на этот вечер, когда ловит взгляд сына. Тот прервал свой бег и теперь стоит посреди зала, мальчик стоит к омеге спиной. Джисон медленно оборачивается и бросает взгляд на родителя через плечо. Выражение счастья на детском личике исчезает, оно куксится и становится совершенно недовольным. В больших глазах скапливаются слёзы и на секунду, до того как мальчик моргнул, Чимину привиделось, что глаза у его сына не тёмно-карие, а льдисто голубые. Он трясёт головой из стороны в сторону, зажмурившись, и топает крохотными ножками. Маленькие ладошки ложатся на личико, прикрывая его, плечи трясутся. У мальчика истерика. Чимин хочет сделать шаг навстречу, потому что это ведь его ребёнок. Он не может стоять и спокойно наблюдать за тем, как Джисон плачет. Только не успевает он. Ровно в тот момент, когда Чимин уже делает шаг к сыну. Он слышит треск. По зеркалам бежит трещина, что паутиной расползается по стеклу. Омега успевает упасть на колени и закрыть голову руками, уткнувшись лицом в пол, когда зеркала взрываются и осколками летят к центру комнаты. Кажется, что их кинуло туда порывом ветра. Мелкие осколки пролетели над ним, некоторые задели руки, впиваясь в кожу. Все руки теперь покрыты мелкими царапинами. Кое-где даже сверкают в свете потолочных ламп осколки стекла. Капли крови выступили на загорелой коже. Но совершенно не это волнует омегу, когда он отрывает голову от ламината и обводит глазами помещение. Из глаз снова готовы хлынуть слёзы, сердце заходится, бешено стуча в груди. - Джисон-а, - когда омега находит своего сына, стоящего посреди всего этого хаоса, совершенно непострадавшего, то он поджимает дрожащие губы и поднимается с колен. На дрожащих ногах подходит к ребёнку, чувствуя, как стеклянная крошка сыпется с него, и снова опускается на колени возле него, обхватывая миниатюрное личико ладонями. Чимин внимательно осматривает Джисона, сначала личико, после ладошки, но нигде нет ни намёка на раны. Даже осколки стекла лежат на расстоянии от него. – Малыш, не пугай омму* так больше. Ребёнок совершенно безучастен к тому, что делает и говорит Чимин. Он позволяет осматривать себя: послушно поворачивает голову в разные стороны, показывает ладошки. Но начинает вырываться, когда омега обнимает его и прижимает к груди. Чимин чувствует, как детские ладошки упираются в его грудь и давят изо всех сил, только бы он отпустил. Обида сковывает всё внутри. Омега отстраняется, дрожащей рукой утирает слёзы и поднимается с колен. В одну руку берёт свою сумку с грязными вещами, мокрым полотенцем и пустой бутылкой из-под воды. Другой рукой он обхватывает ладонь сына, крепко сжимая пальцами руку мальчика. Никогда ещё дорога до парковки не казалась ему настолько долгой. Чимин раньше всегда думал, что нет ничего легче и проще, чем проехать несколько этажей в лифте, пересечь холл и выйти на улицу. Теперь же он всё никак не может дождаться того, когда лифт остановится. Краем глаза омега смотрит на маленького альфу, что стоит, скрестив руки на груди, и смотрит пол. Кажется, стоящий рядом взрослый не представляет для него никакого интереса. Наконец, лифт останавливается. Кнопка на панели несколько раз мигает, оповещая о том, что они прибыли на первый этаж. Этот красный свет настораживает Чимина. Он выходит из лифта, снова взяв сына за руку. Джисон идёт следом нехотя. Такое ощущение, что он совершенно не поднимает ноги и омеге приходится тащить его по застеленному ковром полу. Это выматывает. - Чимин! – До выхода остаётся совсем немного, когда кто-то окликает его. Омега поворачивается и натыкается взглядом на Шугу, что стоит в нескольких метрах от него. Чимин никогда не мог определить: кто же он? Бета, альфа, омега? Этот вопрос всегда оставался без ответа. Но ему всегда было приятно поговорить с Шугой. Поэтому он дожидается, пока старший подойдёт к нему. Присутствие Шуги положительно влияет на омегу, он невольно расслабляется и слабо улыбается. – Мне нужно кое-что тебе сказать… - Омма! – Джисон начинает капризничать. Он трёт кулачками глаза и дергает омегу за штанину джинсов, привлекая к себе внимание. – Омма, я устал! Давай скорее пойдём домой! - Солнышко, - Чимин ласково гладит сына по голове, надеясь, что это успокоит ребёнка. – Это будет невежливо, если я не выслушаю Шугу, поэтому потерпи немножко и мы сразу же отправимся домой, хорошо? - Что такое? – Продолжая поглаживать Джисона по голову, перебирать мягкие пряди волос, Чимин поворачивается к Шуге. Тот стоит прямо напротив его сына, он смотрит на мальчика. Хотя отчасти омеге кажется, что пристальный взгляд мужчины устремлён не на его ребёнка, а куда-то за него. Будто за Джисоном есть ещё кто-то, кого Шуга отчаянно пытается разглядеть. - Давно тебе хотел сказать, что … - Омма! – Джисон топает ногами и всхлипывает, он тянет крохотные ладошки к Чимину. Тот наклоняется, чтобы подхватить сынишку на руки. Маленькие ручки крепко обхватывают его за шею, нос прижимается к шее. Омега чувствует быстрое дыхание сына, его судорожные вздохи и всхлипы. – Домой, омма, пожалуйста. Я хочу домой. Омега улыбнулся Шуге, безмолвно прося у него прощения, и указал глазами на прижавшегося к нему ребёнка. Ему в ответ покачали головой, словно намекая на то, что разговор будет продолжен после. Чимин разворачивается и направляется к своей машине. В ней он пристёгивает Джисона к его креслу и сам садится за руль, не забыв пристегнуть ремень. - Чонгук лучше танцует, - Чимин поднимает голову и заглядывает в зеркало заднего вида и натыкается там на взгляд льдистых глаз. Губы Джисона кривятся в презрительной усмешке, которую омега никогда не видел у сына. Некоторое время они сидят в молчании, от прерывая зрительного контакта, пока Чимин не трясёт головой и не возвращает своё внимание ключу, вставленному в зажигание. Машина негромко гудит и омега устраивает ладони на руле, готовясь выезжать с парковки, он бросает ещё один взгляд в зеркало заднего вида, натыкаясь там на большие карие глаза сына. - Что ты имел в виду, солнышко? – Джисон поджимает свои губы и качает головой. Он утыкается взглядом в свои колени, и происходящее вокруг совершенно перестаёт его интересовать. Омега тяжело вздыхает и поворачивает руль, машина мягко трогается с места. И только Шуга остаётся на своём месте, продолжая наблюдать за отъезжающим автомобилем. Он не отрывает взгляда от заднего стекла, потому что уверен: что-то грядёт. Нужно только дождаться. Раскрытая ладонь с растопыренными пальцами бьёт по запотевшему заднему стеклу. Рука с длинными пальцами оставляет размазанный след, когда исчезает. И пусть это ни капельки не страшно, но Шуга всё равно вздрагивает. - Когда-нибудь я всё равно расскажу ему правду. И ты не сможешь меня остановить. – Он щурится, смотря на удаляющуюся машину, и пружинистым шагом отправляется прочь с парковки.