sedated

- Он очень странный в последнее время, - Чонгук тяжёло вздыхает в ответ на фразу своего мужа и качает головой. Альфа поджимает губы и откладывает нож и вилку на тарелку. Чонгук обхватывает пальцами тонкую ножку бокала и делает глоток, долго катает вино на языке, смакуя его вкус. Ему совершенно не хочется вести разговор на ту тему, что задал Чимин, но выбора кажется нет. Именно поэтому он отставляет бокал и сцепляет руки в замок, чтобы устроить на них подбородок. Чонгук готов уделить этому вопросу столько времени, сколько нужно, чтобы Чимин понял, что ничего странного, а уж тем более страшного не происходит. Его омега всегда был впечатлительным. - Чимин, он просто ребёнок. Возможно, мне следует поговорить с ним и объяснить, что так делать нельзя, но это ведь ничего. – Чонгук пожимает плечами и снова берёт бокал в руки. Он чувствует, что без определённой дозы алкоголя в своей крови он не справится с этим разговором. Альфа подставляет бокал под свет люстры и наслаждается тем, как цвет разлагается на светлые и тёмные оттенки в его бокале. - А как же его воображаемый друг? – Губы Чонгука превращаются в тонкую почти что бесцветную линию, сливаясь с бледной кожей. Он слишком сильно наклоняет бокал и несколько капель вина падают на его белоснежную рубашку, впитываясь в ткань, остаются на ней багровыми кляксами. - Наш сын в порядке, Чимин! И у него нет воображаемых друзей. Чимин не понимает: почему Чонгук ведёт себя так? Почему не замечает очевидного и не признаёт того, что Джисон сильно изменился за последнее время. Ведь из милого и открытого, доброго ребёнка, он превратился в закрытого и угрюмого мальчика, что любит одиночество и разговаривает только со своим несуществующим другом. Конечно, признать то, что с твоим ребёнком не всё в порядке довольно тяжело, но разве им не стоит уже пройти стадию отрицания и перейти к решению проблемы, потому что чем дальше, тем страшнее омеге становится. - Прекрати делать вид, что всё в порядке! – Омега отшвыривает вилку, из-за чего та ударяется о край тарелки. Чонгук поднимает на него взгляд своих тёмных глаз в то время, как ножки стула, на котором омега сидел, издают громкий скрип по деревянному полу, Чимин вскакивает со своего места и упирается ладонями в стол. Из-за его перемещений вся посуда дрожит. Альфа в очередной раз за этот вечер тяжело вздыхает. Он поднимается со своего места и подходит к напряженному Чимину, устраивает руки на чужих плечах и притягивает омегу к своей широкой груди, ласково касается губами виска. Чонгук чувствует, что напряжение, сковавшее всё тело мужа, постепенно отпускает того. Нужно только немного подержать его в своих объятиях. Он зарывается носом в волосы на чудом затылке и втягивает аромат, который всегда напоминает ему о доме и уюте. По мнение альфы, нет ничего прекраснее, чем после долгого отсутствия вдохнуть этот аромат всей грудь, задержать его в лёгких. - Но всё ведь в порядке. Это ты придумываешь пугающие тебя вещи и пытаешься убедить всех в том, что они и правда страшны. Остановись. Чимин шипит, как обиженный кот. Он сбрасывает руки альфы с себя и поворачивается к нему лицом, на котором явно видны признаки ярости. Омега тыкает свои пальчиком в грудь альфы и начинает свою тираду о том, что его беспокоит в ребёнке: - Ты не можешь отрицать того, что он часто говорит то, что мы при нём никогда не упоминали, Чонгук! Разве мы когда-нибудь обсуждали при Джисоне твои танцевальные навыки? Мы показывали ему видео с тренировок и турниров? Совершенно точно нет, если ты только не делал этого, когда вы оставались вдвоём. Так откуда он может знать о том, что ты одно время увлекался танцами? – Видя, что Чонгук уже нашёлся с тем, что ему сказать, Чимин отрицательно качает головой и продолжает говорить. На этот раз ещё быстрее, чтобы его точно не перебили или не смогли вставить слово: - Но это ведь не самое важное! Он меня ненавидит, Чонгук! Джисон не скрывает этого. Он открыто показывает, что я ему неинтересен, что ему неприятно моё общество, что он с удовольствием не имел бы со мной ничего общего, но вынужден, потому что мы живём в одном доме, потому что меня он видит чаще, чем кого-либо ещё. – Омега прижимает ладони к лицу. Его плечи трясутся, Чонгук слышит всхлипы. – Мне страшно, Гук. Чем я заслужил такое? Почему наш сын так относится ко мне? Чонгук не успевает ничего ответить, потому что Чимин стремительным шагом удаляется из кухни. Всё, что альфа успевает уловить краем глаза это дорожки слёз, что высыхают на коже его омеги. Где-то наверху громко хлопает дверь. Чон подхватывает наполовину пустой бокал вина и одним большим глотком допивает его. Сегодня он кажется будет спать в гостевой спальне. Альфа надавливает на свою переносицу и наливает в бокал ещё вина. Он подходит к окну и пытается что-то разглядеть в чернильной темноте. Где-то за углом мигает фонарь, Чонгук понимает это по тому, что видит, как ночную тень разрывает вспышка света. В этом минус жить загородом : здесь ничего не видно ночью. Потому что у всех высокие заборы и множество насаженных деревьев и кустов с густыми кронами. С вершины дерева срывается птица. Её крик разбивает установившуюся вокруг темноту. Хлопанье крыльев, ветки приходят в движение, качаясь перед окном кухни. Чонгук вздрагивает от этого. Он отшатывается от окна и ставит бокал на стол, да обводит кухню взглядом. Она представляет довольно-таки грустную картину: оставленные на тарелках блюда, к которым никто не прикоснулся, несколько капель вина на светлой скатерти, небрежно лежащие столовые приборы, и несколько упавших лепестков с увядающего цветка. Прихватив из бара ещё не открытую бутылку красного вина, Чонгук поднимается на второй этаж. На ходу он расслабляет галстук и первым делом добирается до их спальни, в которой дверь закрыта, но альфа всё равно дергает ручку. Замок заперт изнутри и совершенно не поддаётся. Из-за закрытой двери доносится приглушенный шум воды из ванной. После он идет в сторону детской, дверь в которую приоткрыта, Чонгук заглядывает туда, Джисон мирно спит в своей кровати, подложив ладони под щеку и обняв плюшевую игрушку. В гостевой спальне тёмно и неуютно. Там камин, который больше похож на дыру в стене, потому что его давно не зажигали. Чонгук поставил бутылку с вином и стакан на небольшой столик и сел на кровать. На него вдруг что-то навалилось, сдавливая всё в груди. Так тоскливо давно уже не было. Альфа плеснул в стакан алкоголь, чтобы одним большим глотком выпить его. Ему совершенно не хотелось растягивать напиток и наслаждаться его послевкусием, просто хотелось избавиться от мыслей, что внезапно снова всплыли в голове. И ведь Чимин был прав. Голова нещадно закружилась. Веки налились свинцом. Сознание поплыло, зрение стало нечётким, и Чонгук упал на подушку. Он чувствовал себя совершенно пьяным. Такого давно не было. Обычно алкоголь он переносил неплохо и долго не пьянел. Он успел заметить, что даже и наполовину не опустошил бутылку. А после всё исчезло. Альфа крепко уснул. - Спи, аппа, крепко. И не просыпайся, пока утро не наступит, - в дверном проёме стоял Джисон, которого альфа не заметил. В одной руке ребёнок держал игрушку, с которой спал, в другой же у него был зажат игрушечный пистолет, что он медленно опускал, потому что выстрел в отца он уже сделал. Медленно мальчик отправился по тёмному коридору, плюшевый заяц тащился за ним по полу. Топот детских ножек постепенно приближался к родительской спальне. Запертая изнутри дверь под взглядом маленького альфы щелкнула замком и приоткрылась, словно приглашая войти внутрь. Мальчик наклонил голову вбок. Его пухловатые губы растянулись в счастливой улыбке и если бы руки не были бы заняты, то он бы обязательно похлопал в ладоши. Только вот сильно шуметь нельзя. Дверь распахнулась шире, настойчиво зовя ребёнка внутрь, он сделал смелый шаг. Но перед тем, как скрыться в темноте чужой спальни, оставил своего верного спутника - плюшевого зайца – возле двери, чтобы сторожил и никого не пускал внутрь. - Ночь будет длинной, Чимин-щи, - глаза ребёнка из тёмных меняют свой цвет на голубой, а волосы светлеют на несколько цветов. Только что безвольно болтавшаяся рука с зажатым в ней игрушечным пистолетом поднимается вверх. Она тверда не дрожит. Прищурившись, мальчик нажимает на курок. – И только один из нас переживёт её. Маленький альфа наслаждается картиной, представшей перед его глазами: крепко зажмуренными чужими веками; потом, выступившем на лбу; побелевшими от напряжения пальцами, что крепко стискивают одеяло. Чимин, мирно спящий в своей кровати, начинает крутиться по ней. Ему холодно и неприятно. Беспокойство терзает его сквозь сон. Наконец, устав ёрзать в постели, омега открывает глаза и садится. От резкого движения его ведёт в сторону, и голова кружится, но ему удаётся с этим справиться. Тело кажется тяжёлым и поэтому Чимин опирается на руку, ставя её за спиной. Ноги почему-то мёрзнут, хотя он ясно помнит, что ложился спать в носках. А сейчас босые ступни касаются пола. На нём вообще только рубашка, что стесняет движения. И дверь спальни приоткрыта, но Чимин точно запирал её перед сном! Дверь скрипит, по полу гуляет сквозняк, заставляя поджимать пальцы на ногах. Чимин глубоко и медленно дышит, надеясь на то, что паника отступит, но пока что он с треском проигрывает ей в этой неравной борьбе. Сна ни в одном глазу, поэтому то, что он долгое время лежал с закрытыми глазами и считал прыгающих через забор барашком, совершенно не помогло отключить мозг. Видимо ему ничего не остаётся кроме как провести эту ночь перед телевизором, но до него ещё дойти нужно. Омега с опаской подходит к двери, она всё сильнее нервирует его. Потому что то приоткрывает, то закрывается. И если закрывается она совершенно беззвучно, то открывается только с леденящим душу скрипом. Положив руку на дверь и тем самым зафиксировав её, мужчина выглядывает в коридор, который почему-то выглядит длиннее, чем он есть. По нему гуляет ветер, поднимая белые занавески на окнах вверх, и длина становится всё больше и больше. Увеличивается с каждой секундой, что омега смотрит. Именно поэтому молодой мужчина перестаёт смотреть и решается сделать шаг. И тут же замирает. Поясницу неприятно тянет, отчего Чимину приходится уложить руку на неё, а пуговицы на рубашке расходятся и угрожающе трещат. И походка совершенно пингвинья. Посмотреть вниз просто необходимо. Омега опускает взгляд и замечает большой живот, выпирающий под просторной рубашкой. Ладонь самопроизвольно тянется к животу, ложится на упругую кожу, жар которой можно почувствовать даже сквозь одежду. В ладонь отдаётся лёгкий толчок и Чимина до краев заполняет нежность и любовь. Он некоторое время проводит просто стоя в дверном проёме и наглаживая свой живот. - Чонгук? – Зовёт омега слабо, но никто не отзывается. Кажется, будто он в традиционном японском доме, потому что его настигает эхо. Оно отдаётся слабыми отголосками его голоса из разных углов. Из кромешной темноты. Ведь Чимин видит один только коридор, залитый лунным светом. - Всё в порядке, не трусь! – Чимин еле слышно шепчет себе под нос. Это ведь слова только чтобы успокоить себя и унять дрожь, сотрясающую всё тело, из-за которой идти совершенно невозможно. Кажется, что первый же шаг закончится падением. Потому что ноги настолько слабы и шатаются, что это какое-то сумасшествие! Омеге приходится вцепиться пальцами в дверной косяк, чтобы не упасть. Его живот изнутри атакуют пинки маленьких ножек. Настолько сильные, что они выпирают из-под одежды. У Чимина перехватывает дыхание, перед глазами темнеет. Поясницу начинает тянуть ещё сильнее. Он укладывает руки на живот, ладонями ощущая происходящее там буйство, и начинает поглаживать его. Потому что это всё, что он может сделать. - Ну, тише, тише, мой маленький, - омега медленно гладит живот, задерживая ладонь на тех местах, куда пришлись пинки, ощущая под ней маленькие ножки, натягивающие кожу. - Не нужно так, мне ведь больно. Переживать совершенно не о чём. Ты в порядке. Я в порядке. Мы в порядке. Видишь, милый, всё хорошо. И бояться нечего. Подумаешь эхо! Это нормальное явление. Бояться его не стоит, нужно наоборот говорить что-то хорошее, чтобы это повторялось много-много раз! Вот так вот: всё хорошо! Чимин практически кричит, но только в этот раз ни откуда и ничего не звучит. Каждая стена дома остаётся глуха к нему. Эхо ушло. Его словно и вовсе не было здесь. Дом словно обиделся на него. Темнота становится ещё темнее. Ветер сильнее раздувает шторы, поднимая их почти что к потолку. Они зависают там бесформенными тряпками. А в ступни будто бы впиваются маленькие иголочки. Чимин перестаёт ощущать свои ноги. Именно поэтому он переступает с одной на другую, чувствуя, как неприятные мурашки поднимаются от ступней всё выше и выше. - Точно! – Он внезапно вспоминает о том, что о сне не чувствуешь боли, поэтому нужно себя ущипнуть и тогда всё точно встанет на свои места. Только вот боль от щипка реальная. Омега может видеть покрасневшую кожу и следы от собственных ногтей. Дверь за его спиной захлопывается, Чимин не успевает ничего сделать, а она уже закрыта. Слышится щелчок закрывающегося замка. Металлическая ручка обжигает холодом, омега тянет её изо всех сил, но запертый изнутри замок совершенно не хочется поддаваться. Теперь ему остаётся только идти вперёд. Омега в испуге отскакивает, когда что-то мягкое и плюшевое касается его ноги. Он переводит взгляд вниз и видит, что возле двери сидит плюшевая игрушка его сына. Заяц, что сейчас обхватил своими лапами его лодыжку и крепко держит. - Омма! – Чимин поворачивает голову и видит в конце коридора Джисона. С губ рвётся вздох облегчения. Ребёнок виден отчётливо, потому что позади него горит яркая лампочка. Омега разворачивается, ему срочно нужно подойти к сыну. Что-то подталкивает его в спину, да и сам Чимин понимает, что ему намного спокойнее будет, если рядом с ним будет родной человек. Только вот шаг сделать не получается, потому что лапы плюшевой игрушки сжимаются вокруг его ноги плотнее, а дальше заев и вовсе поднимает свою голову, смотря на него глазами-пуговками: - Не ходи за ним. Пожалуйста. – Рта у игрушки нет, поэтому как она говорит совершенно непонятно. Но на лице зайца написана такая мука и сожаление, что Чимину нхочетяс успокоить того. Возможно, даже остаться с ним, только бы это всё не разрывало его сердце так сильно. - Тебе следовало молчать, Джонни! – Омега переводит взгляд на своего сына и невольно отшатывается, потому что за спиной мальчика он видит фигуру. Тёмную и ещё не вполне сформировавшуюся, но она чертовски похожа на человека. Джисон поднимает руку, его голова наклонена вперёд и волосы закрывают лицо. В руке у него зажат игрушечный пистолетик, на курок которого он жмёт. Чимин видит ослепляющую вспышку, вылетевшую из дула. Плюшевую игрушку просто сносит, она врезается во что-то в другом конце коридора, слышится звон разбиваемого стекла. Всё, что остается это лапы, обхватившие лодыжку Чимина, но и они падают вниз. Джисон закрывает ладонями лицо и смеётся. Он разворачивается и убегает, скрываясь где-то за приделами коридора. Омега слышит его звонкий смех. – Омма, догоняй! - Подожди! Оставаться посреди холодного и темного коридора Чимину не хочется. Здесь слишком темно и страшно, к тому же слышатся подозрительные звуки: то ли чьи-то крики, то ли стоны. Деревянный пол под ногами неровен и ухабист. Омега чувствует, что посадил себе несколько заноз, но это сейчас не главное. На первом месте для него добежать до лампочки, что горит в другом конце коридора. Только кажется вот, что коридор всё не кончается и не кончается. Становится длиннее и длиннее. И сколько бы Чимин не бежал всё это неважно, потому что он всё равно не добирается до конца коридора. Бежать становится тяжело, дыхание сбивается, и головокружение снова настигает его. Омегу швыряет от одной стены к другой. Мужчина падает на колени, рубашка вымокла от пота и теперь льнет к спине. Ладони упираются в грубый пол, рот широко открыт, глаза зажмурены. Чимин пытается восстановить дыхание. Когда он поднимает голову, то замечает кое-что необычное. Прямо перед ним дверь. Точно такая же, как и все двери в их доме. Но Чимин не помнит, что бы она здесь была. Но факт остаётся фактом. Он находится в пятне света, а перед ним деревянная дверь. И идти придётся снова только вперёд, потому что всё остальное внезапно пропало. Есть только это пятно света и эта дверь. И ничего больше. Толкнув дверь, что легко поддаётся, Чимин дожидается того, когда она откроется полностью. А за дверью обычная комната: большое окно, из которого струится лунный свет; кресло качалка, что движется вперёд, назад, вперёд, назад и отбрасывает на пол длинную тень. На столе музыкальная шкатулка, которую кто-то завёл, потому что балерина на крышке крутится и не может остановиться. А возле кресла качалки сидит его сын, обхватив ручками свои ноги, голова лежит поверх рук, глаза полуприкрыты. Видно, что он наслаждается. И Чимин не понимает чем, пока не замечает прозрачную, еле заметную руку с длинными пальцами, что касаются волос его сына. Руку, что высохла, кожа на которой пожелтела. Все вены выступают отчетливо, а в районе локтевого сгиба виден катетор от капельницы, да болтаются провода от неё же. Маленький альфа почти что засыпает, Чимин испуган. У него сердце в груди суматошно бьётся, не хочется, что бы его сын сидел там. Под этим светом луны и сам мальчик кажется прозрачным, кажется, шевельни рукой, и он растает, будто бы и не было никогда. - Джисон-а, иди сюда! – Чимин присаживается на колени и протягивает обе руки к ребёнку. Он шепчет, почему-то кажется неправильным нарушать эту тишину, разбавляемую только звуками музыкальной шкатулки. Альфа совершенно не обращает внимания ни на его слова, ни на самого омегу. Он продолжает тянуться за ласкающей рукой, что мягко отстраняется. Чимин понимает, что на его слова обратил внимание кое-кто другой. Кресло-качалка останавливается. На пол без единого звука падает плед. Лунный свет выхватывает из темноты фигуру, что на пол головы выше Чимина. Омега чувствует, как его живот сводит спазмами. Ужасная боль. Омега хватает за живот и сгибается пополам. Фигура же поворачивает к нему голову. На его губах расплывается усмешка. Мужчина находит в себе силы посмотреть на того, кто же сидел в качалке. Пусть силуэт ещё всё еле заметен, но уже без труда можно разобрать, что это молодой человек. Вероятно омега, как и Чимин. На нём больничная роба и кислородная маска, поэтому нижняя половина лица кажется искривленной. Кажется, что босые ноги, как и лёгкая одежда, совершенно не причиняют ему неудобства. Он делает шаг по направлению к Чимину, все ещё сидящему на коленях и держащемуся за свой живот. Кончики пальцев молодого человека перепачканы чём-то чёрным. Он подходит всё ближе и ближе, Чимину бы отойти от него, но он не может. Пригвожден к месту неведомой силой. Фигура вытягивает руку, омега видит, что ногти на этой руке давно не стрижены. Они желтые и загнутые на концах. Эти ногти касаются чиминова живота. Секунду ничего не происходит. Мин чувствует, как по его ногам течёт вода. Вместе с этим приходит и осознание хлопка. Будто кто-то лопнул воздушный шар. Боль становится невыносимой. Натянутую кожу осыпает град ударов. Дрожь прошивает всё тело. Чимину невыносимо, он не решается посмотреть вниз, но чужая рука, обхватив его за подбородок, заставляет сделать это. Приходится напрячь зрение, чтобы хоть что-то увидеть, но Чимин замечает это. Не может не увидеть что-то ненормальное на своём животе. В районе пупка два небольших белых выступа, будто чьи-то зубы. Из ранок вытекает кровь. Жутко перекошенное лицо расплывается в улыбке, холодный лоб касается лба Чимина. Выцветшие глаза заглядывают в его, длинные пальцы снова тянутся к его животу. На этот раз ноготь проводит длинную полосу на нем. Всё заливает ещё большее количество воды и крови, Чимин кричит. Упирается руками в чужие плечи и старается отодвинуть мучителя, тот смеется и не сопротивляется. Ему даже удается подняться с колен. И тут он осознает это. На пол с влажным шлепком падает нечто. Длинное, скользкое, извивающееся. И это что-то было внутри него. Глаза опускаются на пол и ощупывают его. Чимин замечает скользкое тело змеи, что собирается в кольца. У неё раздувается капюшон и она шипит. Оставляя за собой влажный след, змея ползёт по направлению к юноше. Она обвивается вокруг его ноги и поднимает всё выше и выше. Джисон будто приходит себя. Он трёт кулачками глаза и его хорошенькое личико куксится. Он собирается заплакать. Игрушечный пистолет выпадает из ослабевшей ладошки. - Омма! – Они оба поворачиваются на этот звук. Молодой человек отходит от Чимина ещё дальше. Он идёт по направлению к сидящему на полу Джисону, что протягивает ручки. Мин может только бессильно наблюдать за тем, что происходит дальше. За тем, как это существо берёт ребёнка на руки, прижимая к себе и начиная укачивать. Он что-то шепчет. И этот шепот заползает в уши, царапает их изнутри. Он мерзкий и Чимину хочется зажать уши, что он и делает, а Джисону кажется нравится. Маленький альфа кладёт свою хорошенькую головку на чужое плечо и закрывает глаза, сладко зевая. И тут Чимин замечает, что волосы у юноши свелые-светлые, а глаза голубо-серые. Он вытягивает руку и омегу выносит из комнаты порывов ветра. Чимин кубарём летит с лестницы и перед столкновением с полом крепко зажмуривается. Он просыпается со страшным криком. Хочет пошевелиться, но не может. Все его движения скованны. На грудь что-то давит. Дышать совершенно невозможно. Пахнет деревом и плесенью. Чимин бьётся и кричит. Он кладёт ладони на древесину и карябает её. Выхода нет. Он замурован. Видимо, закопан где-то глубоко под землёй. Слёзы градинами скатываются по его лицу. Сквозь слёзы он замечает полоску света. Едва заметную, но всё же. К тому же к нему проникает свежий воздух. Чимин протягивает руку. Его пальцы касаются мягкой ткани покрывала. Истерика отпускает. Омега принимается выбираться наружу. Вся его светлая пижама в пыли, но это ничего совершенно ничего. Мин направляется в душ. Ему нужно приготовить завтрак. Когда Чонгук спускается вниз, то ни Чимина, ни Джисона в их постелях нет. Видимо они оба встали до него. Именно поэтому альфа отправляется на кухню. Это первое место, что приходит ему на ум посетить. Пол приятно холодит босые ступни. С кухни раздаётся детский голосок и слышно, как Чимин нарезает что-то для очередного своего блюда. - Нужно быть точным, Джисон сидит на высоком стуле и болтает ножками в воздухе. На столе возле него лежит игрушечный пистолет, а на стуле рядом сидит плюшевый заяц, шерсть которого опалена. – Нельзя быть небрежным в этом вопросе, но тебе нужно быть аккуратным. Промахнёшься и будет лужа. Это отвратительно. Ребёнок морщит свой носик и поворачивает зайца вокруг своей оси. Чонгук замечает среди коричневой шерсти что-то странное. Деревянную ручку ножа, которую ребёнок легко вытаскивает. - Понял? – Он держит нож за лезвие и протягивает его кому-то. – Прямо вот сюда!. Губы расплываются в улыбке, когда ребёнок тыкает своими маленькими пальчиками куда-то между рёбер. - Да, - альфа не видит, что там происходит, но его бросает в дрожь от механического голоса, раздавшегося со второй стороны кухни. И тут что-то дёргает Чонгука побежать на кухню. Он влетает туда ровно в тот момент, когда Чимин поворачивает нож лезвием к себе, обхватив деревянную ручку пальцами. Омега как раз собирается вонзить лезвие куда-то в области рёбер, когда Чонгук подлетает к нему и вытаскивает из холодных, напряженных пальцев нож. - Чонгуки? – Омега оседает, Чонгук замечает, как Чимин бледен, и обхватывает его поперёк талии, чтобы удержать. Он доводит мужа до стула и усаживает на него, а сам поворачивает к Джисону с самым строгим выражением лица, на которое только способен. И застывает. Потому что мальчик всхлипывает, размазывает слёзы по лицу. От его счастливого выражения лица не осталось ни следа. Он спрыгивает со стула и топает своими маленькими ножками. - Ненавижу! – Чонгуку кое-как удаётся разобрать это между всхлипами. Джисон крепко прижимает ладони к лицу и что-то невнятно бормочет в них. - … вас обоих! Ты бросил его! Бросил! Как ты мог? Вот и всё, что удаётся услышать Чонгуку и Чимину перед тем, как их сын громко всхлипывает, он вытирает текущие по лицу слёзы рукавом рубашечки и убегает с кухни, громко топая. На втором этаже хлопает дверь.