Замашки по Робеспьеру

Глава 1 Именно сегодня мне пришлось заниматься тем делом, которым обычно привык заканчивать свой день Николай. Кто такой Колян? Да его же все Внуково знает! Это такой чувак, в вечно обвисших трениках, что свисают у него с колен. Они надеты прямо на голое тело, вы можете заметить это, когда он делает резкие движения корпусом. Ну, он еще вечно не стриженный, похож на клоуна, с пробором посередине высокого лба, и с закручивающимися кудряшками волосьями по краям головы. Нет, не волосами, именно волосьями. Почему? Так волосы моют, хоть иногда, а еще и расчесывают, а Колян этим заниматься не любил. Поэтому и называл их —волосья. Еще у него были какие-то неубедительно «сырые» голубовато-серые глаза, вечно навыкате, они так и светились туманными блямбами на тошнотворном, достаточно пропитом и довольном лице. Фигурой Господь его не обидел, потому парень и занимался убедительным, доступным для каждого смахивающего на идиота, делом. А именно — бухал. Его Маменька однажды появилась на пороге Свет его Львовича, и причитая попросила «приховать» Коленьку, а то «вдруг беда случиться» с этим достойным дитём, столь уважаемых родителей. С тех пор мы души не чаем в послушном, до самой последней точки приказа, исполнителе «заказов». Итак, я делал ту самую работу, что приходилось делать Николаю, когда заканчивался его рабочий день. У нас с ним пересменка, он отдыхает — я работаю. Он работает — я отдыхаю. А еще иногда мы и вместе работаем и вместе отдыхаем. Да, и такое, редко, но бывает. Ну, кто я — да простой парень, Святослав меня зовут. Мне двадцать восемь недавно стукнуло. А на дворе 1999 годик… Даа-ааа… Уже полтора года стукнет завтра, как я впахиваю на Свет его Львовича нашего. Кем спросите? Да я простой, принеси-подай-иди на.уй. Платят, правда, не очень много, почти ничего, но иногда перепадает от сдельной работы кусочек с маслицем. Вот не так давно начали развозить спиртягу по клубам, разбодяживая ее клоповым ароматизатором. Ну, да это так, копейки. Чуток на зубок перепадало мне от перевозки закрытых грузов. Это когда ты садишься за руль и везешь, сам не зная куда, сам не зная что. Дают только по-первости направление, а уж когда подъезжаешь к городу на карте, то сообщают адрес. Мне полгода уже удается удержаться на этой «гламурной», как называет ее Саныч, один из группы Кента Кентовича, работенки. Текучка до меня была адовая. То носик свой присунут куда не следует, то пломбы сорвут, а потом божатся — клянутся, мол собаки сорвали, бульдоги, на въезде в хозяйство заказчика. Ну и я с простых быков постепенно поднялся на простого водилу. Ответственная эта работенка, возить то, не знаю что. Не дурак, язык за зубами держать умею, характер нордический, устойчиво гетеросексуален, с явным коммунистическим прононсом по политической сфере, и вписался я в хозяйство к Свет его Львовичу как еще одна работающая шестерня на раз, два, три-с. Никто не понял, как вдруг стал одним из доверенных лиц по формированию и обслуживанию заказов, а там я узнал и самую страшную тайну дельцов в помятых трениках. Вот кто знает из вас, какое самое доходное производство было в России образца 99 года? А вот не угадали. И не угадаете. И не скажу вам. Догадывайтесь сами. Тут надо было или нырять во все это дерьмо сразу, с головой, ловить в мутной водичке рыбку и уже потом пытаться выплыть или же, открещиваясь, убегать с воплями. Я выбрал первое. Даже не пришлось менять привычки, все мои тараканы дружно, облегченно вздохнув, остались на своих местах в голове. Только внезапно появившиеся лишние деньги обозначили в тесном кругу друзей внезапно свалившиеся на меня состояние. Ну да, часы приобрел. Купил коня с немецкой родословной, ну, а что, мне на речке старой ездить? И только батя, тогда еще живой, печально качал мне головой, когда я на его вопросы о делах отшучивался, переводя стрелки на погоду и девок во дворе.  — С огнем играешь, сын, — поджимал он недовольно губы. А потом вдруг помер в три дня. Я так и не понял, от чего именно. Врачи кивали на возраст. Мать тоже не задержалась долго, и вскоре тихо ушла за ним. Так мы и остались сиротами в государстве российском. Два старших брата и я. Двадцать семь мне было тогда, вот сегодня как раз годовщина. Потому и пью. Я сегодня не такой, как вчера… Про меня поет. Аж душу всю травит. Может мне действительно стать не таким, как вчера, а? Может, стоит исправить хоть маленько сотворенное? Или же оставить все, как есть? Потому что если не ОНИ, то придут Другие. Может еще и хуже… Я напивался и не мог напиться, давился от горького вкуса прозрачной, как слеза, и запивал ее соком. И все не мог опьянеть. В глазах стояла облупившаяся стена каморки Коленьки, где он поджидал свою смену, если приходил раньше назначенного времени. Продавленный диван неопределенного цвета, старый советский стол с потертой столешницей под бук и металлическая настольная лампа с вкрученной соткой в патроне — это и была вся обстановка его тайника-каморки. Оглядев полупустое пространство метр на три, я внезапно понял — а ведь меня уберут, не сегодня, так завтра. «Во избежание», так сказать. И никто не вспомнит, не помянет меня, как не помянули тех двадцати трех (у меня все записано!), что уже сгнили в лесочке у автострады номер четыре. А ведь они тоже старались, служили Свету и едва не молились на него перед каждой забитой стрелкой и заказом. Поставив второй выпитый пузырь под стол к стеночке, где прятались ее товарки, я опрокинул в себя последние капли и занюхал привычно рукавом. Выдохнув, запил соком и пазл у меня в голове сошелся. Да, вот так. Сразу и бесповоротно, как боец перед смертью, я принял решение и пошел в последний бой. Проверять оснастку не стану, нет смысла. Все уже переложено и уложено по три раза. Смазано и вмазано по-нашему, по-русски. Остается только принять решение, убедить себя и можно идти… Ну, поехали… За час до… Двое в белом перед столиком с коньяком на стеклянной поверхности.  — Ты все части собрал на заказ?  — Зачем спрашиваешь, дорогой? А-а-а-а-а! Волнуешься? — он рассмеялся чистым грудным смехом счастливого жизнью мужчины. — Не переживай, гад, тебе тоже падет маленькая монетка, как доставим товар.  — Водилу того же направим?  — Если с ним все в порядке, то да.  — А разве с ним были проблемы?  — Ну что ты, гад, как он встал на место прежнего, то все как по написанному идет.  — Ну и отлично. Итак, сегодня в одиннадцать я направлю тебе данные заказчика.  — Договорились, гад.  — И сколько раз просил тебя, не называй меня так…  — Сущность не скроешь. Сейчас.  — В шестом боксе стоит и ждет тебя принцесса. — Едва вместившись на порог каморки, Макс передает мне на руки документы от транспорта. Принцессой мы называли грузовик нового семейства MAN F90 модель 19.292 F. Ключи заставил меня ловить, ловко подкинув те в воздух. Макс сейчас был в первом месяце плавания в компании Света. Вначале, как и я, он был мальчиком на побегушках, и вот ему доверили принеси-подай. Именно с этого начинал каждый пацан свою деятельность у Свет его Львовича. Шестой бокс, самый секретный в нашей распределиловке. Никто не знает, чем там бадяжит, а если узнает — его найдут уже не скоро, благо мусорных полигонов в округе Москвы много, да и рощ вдоль дороги полно. Полгода я не совал свой нос в дела Света, и вот, решился. Потому что чувствовал, ох как чувствовал, как горят у меня подметки на кроссах, и в спину впился тот самый взгляд убийцы, что идет за моей мягкотелой тушкой. Такой же взгляд я ловил под Грозным в девяносто четвертом. Это чувство вымораживало, заставляло очень внимательно обдумывать свои поступки и слова, но вот именно сейчас, когда я расслабился и до окончания смены полчаса, принесли ЭТО. А я уже нажрался для вида, как и хотел.  — Макс, может пусть Коленька едет? Я вон уже, готовый, — пьяно убеждаю его, что не готов к поездке.  — Да хрен его знает, Слав, — серьезно кивает головой пацан, да, ему всего восемнадцать стукнуло недавно. — Сказали дать именно тебе. И передали, что «товар» портится быстро, потому и отправлять надо побыстрее, на юго-юго-восток. А это у нас район Домодедово. И, похоже, я знаю, что именно там портится…  — Меня менты не остановят? — киваю вопросительно головой в сторону бокса шесть.  — Все как в лучшем блокбастере, номера, шины, и вот, документы на проезд. Мне в руки падает еще одна тоненькая бумажечка с печатями организации Света.  — Уговорил. Сейчас соберусь и поеду.  — Голову в холодной воде сполосни, ну и «белого друга» проведай, — ухмыляется пацан. Уже в наши привычки «впер», вон, советует…  — Ты иди, иди, парень, тебя, наверное, с отчетом ждут. Не забудь пятку вылизать черту, — беззлобно советую уже я. Чертом мы называет Света. Все-таки какие странные имена попадаются у нерусских. Макс уходит, оставив меня разглядывать стену в каморке Коленьки. А потом я делаю все по совету парня. Все как надо — вначале ледяная вода, потом «белый друг» и после холодный душ. За пятнадцать минут управился и пошел получать сегодняшнюю порцию пиндюлины. Сашка не мог терпеть пьяных водил от слова «совсем», и если от тебя хоть слегка пахло спиртягой, он как баклан вился над твоей тушкой, пытаясь снять тебя с трассы. Вот и сейчас, унюхав от меня запах, так и норовил обматерить и всунуться в мои действия. Не дал нормально открыть дверь, тут же ее захлопнув перед моим носом, обматерил с поминанием всех родственников до седьмого колена, что я в наполовину мокрой одежде. Я уйти пытался, но он вцепился как клещ в каждое мое действие, комментируя его.  — Слушай, шкет, — попытался остановить его. И всунул ему под нос распоряжение Света. — Не тебе сюда соваться. Тут без тебя все решено. И он… сдулся. Вот так и начался вечер чудес. Ценность человеческой жизни. Вот сколько она может стоить? Тысячу, две? Может миллион? Последние дни я подсчитывал и складывал всевозможные части тела и органы, пытаясь разобраться в ценообразовании, что может дать не одна организация. А их у Света было много. Очень, очень много. Вот и сейчас на бланке была печать «Московская организация доверия граждан». Она-то что вдруг решила всунуться в грязные делишки Света? Денег от государства получает мало? Или грантов от иностранцев больше не падает? Заворачиваю в гаражи под знакомым знаком в деревеньку на юго-западе. У меня тут гараж сдвоенный снят. Как раз такой грузовик влезет. И иду разбирать груз. Сколько тех печатей было нашлепано на каждый сантиметр? Да кто ж их считает? Мне пришлось сломать все. И потом открыть, кряхтя от напряжения, две створки нараспашку. Сегодня машина была тяжелая. С каждой поездкой я понимал, что вкусы и запросы у каждого заказчика были разные. Один приказывал везти полупустую машину, и можно было не торопиться, другой впрягал в сильно загруженную машину и спрашивал за каждую минуту на простое, что иногда даже орал от ежеминутного спроса в рацию: «Ты где, обозначь себя». Сегодня мне повезло, контроля не было, видать просто поверили уже мне. Ну, или сегодня была просто лафа в плане проверки выполнения. И что там сегодня мне приготовил Свет его Львович? За распахнутыми дверками висело черное полотнище. Оно не пропускало ни запаха, ни звука, видел уже такие. Аккуратно отворачиваю его в сторону и утыкаюсь в… обритый затылок трупа. Или не трупа? Стягиваю материю на землю закрытого гаража. И охереневаю от открывшегося вида. Вся машина уставлена гробами. Стеклянными, с направляющими полозьями наверху каждого. Или пластиковыми? Провожу пальцем по нижнему, из стоящих гробов. Стеклянный. А в них люди. Спереди на каждом гробу висят листочки, небольшие, разноцветные, с написанными на арабском и китайском языках с какой-то галиматьёй. И ни слова по-русски. «Черт. Черт. Чертов Свет. Ты во что меня впряг на этот раз. Спокойно, Славка, не рефлексируем. Берем себя в руки и пытаемся разобраться», — мое внутреннее Я берет все в свои руки, и приходится быстренько начинать соображать. «Трупы проще похоронить, зачем их вывозить? Значит, это консервы. А если это консервы, то они… живы, но конечно на них стоит и какой-нибудь способ обезопасить себя от неизвестного вторжения. Так что, этих можно спасти, вытащить… А потом куда? Черт!» Я пытаюсь вглядываться в тела спящих людей, находящихся в самых нижних гробах. Они и вправду спят. И дыхание видно: грудные клетки поднимаются, только лица не различимы под медицинскими масками, от которых отходят трубки куда-то вбок, видать, там смесь для сна находится. «Да и черт с ними, с мед.препаратами. Уверен, если все сделать правильно, то можно всех этих людей реабилитировать, вырвав из лап наркоза. Но как бы мне не помешала хоть какая-то помощь медиков. А это ведь идея! У меня есть возможность сплавить почти всю эту ораву медикам! Но без ментов не получиться тогда провести все задуманное, а если учесть уровень коррупции, то можно вообще ничего не начинать. Нет, так не пойдет. Надо что-то придумать другое. У меня есть минимум полтора часа до первого звонка на рацию. Надо что-то придумать… придумать.» Мысли сказали по полупьяному мозгу, и начали вставать ровными рядами продуманные комбинации действий по возможным вариантам. «Что будет, если сделать так? А вот это… А если? А вот без «если» надо сделать, и получить вот это.» Я вновь и вновь рассчитывал оставшиеся предположительные данные за пару минут, что отвел на обдумывание, и теперь представлял, как и куда надо двигаться. Поэтому вскочил в кабину и, захлопнув дверь, завел еще не остывший двигатель. А потом принялся вытаскивать гробы на пол гаража и вытаскивать спящих людей. Загрузил их в небольшой грузовик Рено, что стоял тут же в гараже, предназначенный для перевозки пассажиров, весь с затемненными стеклами салона, и поехал развозить клиентов… Первые три чудака сгрузил в скверике у больнице в Дзержинске. Да, туда просто опа ехать, но я знаю всего шесть больниц, что не занимаются трансплантологией «по-черному», и именно в Дзержинске одна из них. Возможно, они не будут рады трем полутрупам, найденным у их стен, но у меня просто не было выбора для сброса контингента, да и коньяка мало осталось, ведь когда я пытался устроить три тела в виде жертв алкоголя, пришлось немало потратить его. А мне еще остальные пристраивать. Всего было 15 гробиков. Вот я верхних первыми и пристроил. Потом были еще и еще подмосковные клиники с ночным приемом больных, травмпункты и даже один морг. Управился за час. Как бешеный носился, разгружая в темноте полуживых спящих людей, пытаясь навредить им как можно меньше. И не уверен, что получилось все, как задумал. Ну, а после раздербанил грузовик. Что-то полетело в Москву-реку, что-то сгорело там же на берегу. Следы надо скрывать всеми возможными методами. Уже поздно ночью я вернулся к базе Света. Начался новый день нового отсчета моей новой жизни.