Замашки по Робеспьеру

Глава 2. Спрятаться в тени. Вход на базу всегда был под строгим надзором. «Два глаза налево, два направо, — обычно орал на сторожей у ворот Свет. — И мне все равно, что у вас нет глаз на затылке!» И каждый раз вызывал своим ором неприязнь парней. Но добился только улучшения обслуживаемого объекта. А как вам каждый месяц тренировки по захвату базы? Все обожали это мероприятие. Тем более, что основной контингент составляли парни, прошедшие горячие точки. Свет делил парней на две группы, и мы тренировались попеременно, как захватывать, так и защищать базу. Да, они были инвалидами, но по их внешнему виду и не скажешь об их ущербности. Тренировочные залы посещали не как синекуру, а с вполне нормальной целью — поддержать свой внешний вид, и… достичь большего. Почти все, кроме меня. Да. У меня были иные цели. Но пути обхода, выхода и входа я знал море, поэтому «мы пойдем другим путем». Никто и никогда не сможет избавиться от черного входа. Тем более в такой громадине как база Света. И я в курсе как сделать ее огромным могильником. Увы, ребята, но то, что вы делаете, даже не ведая, не делает вас менее ответственными, чем люди, которые в курсе всех событий. Да и время поджимает. Поэтому, простите парни, но сегодня я играю по-крупному… и против вас. Спустя чуть больше часа, на базе не осталось ни одного живого человека. Только собак пришлось оставить в живых. Пусть у меня будет небольшая фора во времени, когда сюда утром приедут люди. Издали-то база выглядит жилой, собачки лают, бегают… А то, что людей не видать — так все при деле, заняты-с. А потом я пошел в подвал. Даже когда приезжали проверяющие, они не смогли найти спуск в эту, особенно скрытую, часть базы. Я же нашел ее спустя одиннадцать месяцев после присутствия на базе. Случайно. Тогда-то и понял, чем тут на самом деле промышляет Свет его Львович. Вначале меня это шокировало, потом, наблюдая за его связями, поступками, и тем, откуда и куда идут «товары», понял — это даже не сеть, это монопольная сетевая фабрика, каких по стране куча. И если мне случайно удалось засечь работу, представляю, сколько их гниет, тех, кто узнал, специально расследовавших дела базы, случайно коснувшихся этой тайны. Думали, что их не найдут, не обнаружат? Ага, наивные. Стена отошла в сторону после нажатия и постукивания на некоторые кирпичи в центральном коридоре. Свет все же был умнейшим человеком — все самое секретное прятал на самом виду. Я спустился вниз на один пролет, а еще виднелось два. И пошел проверять скольких людей сегодня приговорили на органы. В первой комнатушке был какой-то склад. Маленькая комнатка с заставленными коробками и пустыми ведрами полками по всем стенам, даже над дверью виднелась небольшая полочка, уставленная банками с краской. А вот вторая меня очень обрадовала. Я едва не облизывал шесть гробов, но, вспомнив, как пришлось резко вытаскивать спящих, чтобы миновать систему тревоги, решил заглянуть в другие четыре комнаты на этом этаже. И вдруг мой взгляд схватил несоответствие размеров. Да. Огромная вторая комната, и маааленькая первая комната-склад. Я оценил длину общей стены и рванул обратно. Как открывается дверца, я понял только минут через десять. Саму дверцу, скрытую под панель стены, обнаружить и то оказалось легче. А потом я увидел их. Семь спящих ребятишек в кроватках комнаты три на четыре. Я посветил фонариком-динамо, взятым из комнаты охранников, и весящим на поясе. Малыши, три-четыре годика. Мальчики, девочки. У меня задрожали руки, свет фонаря заплясал на стене, и я понял — надо быстрее работать. Оставив горящий фонарь болтаться на поясе, я взял двух спящих малышей и потащил их к стоящему микроавтобусу у входа в здание, куда подогнал его в самом начале. Так, перебегая туда-сюда, перетащил еще и освобожденных из гробов взрослых и принялся осматривать дальше этажи. В остальных комнатах были видимо мед.боксы, процедурные, хирургическая и даже ординаторская. На минус втором этаже нашел двух девушек в интересном положении, их тоже пришлось уговорами и пинками вытаскивать из здания. На минус третьем живых не нашел. То, что я опоздал, понял, как только зашел в первую же комнату на минус третьем этаже. Эти два ящика с торчащими руками и ногами, еще мягкими, не застывшими, будут сниться мне часто. Я в этом уверен. Особенно жутко было идти по разлитым, полузатертым, пятнам крови. Когда я выбрался на поверхность, девки устроили мне допрос, я еле-еле смог отмахнуться и заставить их заняться спящими детьми. А затем принялся развозить их. Если вы думаете, что детские дома не в курсе спроса и предложения торговцев органами, вы глубоко ошибаетесь. Торговцам нужны органы именно блондинов с голубыми глазами. Такие стоили дорого. И, в основном своем, дети все были подогнаны под этот критерий отбора. Вот, казалось, какая бы разница, но нет, отбирают именно таких. Поэтому я знал всего лишь несколько детдомов, способных заняться этими детьми. Но сегодня они все поедут со мной на снятую два дня назад дом-дачу в полузаброшенной деревеньке. Все семь. И девок отвезу туда же. Развезя по больницам взрослых спящих, я повез оставшуюся ораву на дачу. Тем более уже начало рассветать, и у меня были свои планы на других участников сети. На даче показал девушкам, где лежат продукты, и посоветовал подумать о своей дальнейшей жизни. Они, задумавшись, разошлись по стоящим диванам, заправили их постельным бельем и помогли мне уложить все еще спящих малышей. Под чем были эти люди, думаю, не стоит даже и гадать. И с каждой минутой появлялись проблемы, накатывая как вал, грозя засыпать меня. Приходилось очень быстро принимать и втискивать решение этих проблем в мои планы. Денег, что я копил в последние несколько месяцев, у меня впритык для реализации моих планов. А их, этих планов, громадьЁ, прям как у Наполеона. И все стоят рядками и пальчиками мне так завлекательно манят, эх, мааа… В очередь, сукины дети, в очередь! Я, всхлипнув, кинул одну из пачек нала на журнальный столик, стоявший посередине комнаты на даче, что были у меня в разгрузке на поясе. — Детям молока купите, и еды, — велел им. — И на дорогу себе оставьте, и, не дай леший, узнаю, что вы кого обделили… Но идти далеко, потому возьмете велик, что в сарае на выходе. Идти туда, в соседнее село. Там есть магазин. Берите сразу много. Отпаивать их придется… Те закивали головенками, как болванчики, игрушки заводные. С тем я и ушел на пункт Ту. Пунктом Ту у нас значился завод по переработке мяса. Кто не знает — это не обязательно стерильное и чистое помещение с бахилами и шапочками на головах персонала. Конкретно этот пункт был построен на отшибе у третьего транспортного на северо-западе Москвы. И работали там самые доверенные лица компашки, в которой тусовался Свет. И перерабатывали они не только конину-свинину-говядину. Есть гурманы и на некоторые части тел граждан великой и могучей, что простирается на многие-многие километры. Знаю, что покажется странным, но вы не представляете объемов всех поставок как в Москве, так и по стране. А я был в курсе. Почему — так развозил в последнее время заказы именно я. И, подписывая документы, всегда внимательно вчитывался в ту маркировку, которой обозначался груз. Нет, это не 200. Это для особенно дотошных. Иногда заказчик предпочитал самое свежее мясо. Иногда деликатесы. Чертовы гурманы, но не рефлексировать, только не рефлексировать. И дышать. Глубже, как можно глубже. — Ай, дарагой! — на въезде меня встретил всегдашний страж дядя Митя. — Ты наверная за заказам? Хотя какой он, к черту, мне дядя! Просто его настоящее имя нормальному русскому человеку не выговорить никогда! — Привет, дядь! — приветствовал я мужика привычной улыбкой из кабины. — Говорят, вам зря плату повысили? — Та ты чя, дятел? — удивился он на мой вопрос. — С чего это вдруг дятел то? — в свою очередь теперь удивился я. — Да ужя втарай едют и пра паднятие гаварит! А, нам бы, хать кастачка перепала какая… И стучат па башке целый день!!! Как дятла!!! — Эх, дядька, а я порадоваться за тебя хотел! — уже спрятав показную радость, поджал недовольно губы. Приходилось играть на полную. — На ты там узнай… Вдруг павысять нам бакшиш?! — строго, держа дежурную улыбку, велел он мне, поворачиваясь ко мне спиной на ходу, забыв проверить документы. И начал заходить в свой пропускной домик с окошком. — Обязательно, дядька, — сказал я, кидая ему под левую лопатку кинжал, прямо из окошка микроавтобуса. — Обязательно спрошу… Открыл дверцу, спрыгнул из кабины и, оглядевшись, шустро затащил агонизирующее тело в кибитку пропускного поста. Там усадил на пол дядьку и, достав из его стола припасенную бутылку водки, начал щедро все кругом поливать. Потом так же быстро выскочил из комнатушки и, убедившись, что крови на пути волочения не видать, нырнул обратно в кабину автобусика. Взревел мотор, и послушный француз внес меня в базу Ту. — Пляшем. — Прошептал я скорее себе, чем кому-либо. На моих было 3:44. Утро воскресенья, 23 мая. Хорошее здание отгрохал компаньон Света. Звуконепроницаемые стены. С обязательной облицовкой таким популярным сайдингом. Но вот планировку видать делал один и тот же ленивый архитектор. А может просто построили оба здания по одному проекту. Двадцать семь. И только предпоследний из работяг что-то заподозрил. У меня, знаете-ли, просто мания была — тихо и мирно решать возникшую проблему. Ага. В кабинете начальника я застал трудягу — директора, зарывшегося в бумагах. Он умер тихо и, наверное, не до конца понял, что его пришли убивать. Потом были открыты двери на все минусовые этажи и вытащены восемь стеклянных гробов и три спящих ребятенка из подобного ухорона, что был на базе Света. Я опоздал и тут. Наверное они будут приходить ко мне во сне, как приходят все мои ребята со взвода. Эти четыре огромные коробки с пластиковыми прозрачными пакетами и торчащими из них руками-ногами… Жуть. Погрузив «товар», я рванул из этого проклятого места в другой кипишный пункт «переработки». И за день я объехал все задуманные шесть пунктов-баз. С каждым километром моё настроение все больше портилось. Потому уже вечером я принялся развозить спящих «бухариков» по точкам, где им могли помочь, и сгрузил детишек на дачу к девушкам. Заодно привез им обдолбанную товарку, что нашел в одном из пунктов «передержек». Теперь надо было подумать, куда деть больше тридцати спящих малышей. Они спали везде. На диванах, в ящиках старого комода и даже под столом, на кухне. Я не знаю, что им кололи, но от этого многие отходили в мир иной. Потому я заставил девчат отпаивать малышей молоком. И они их поили сонных вновь и вновь. Всех по очереди. Привязанная мамка, что была под кайфом, доставила нам больше всего неудобства. Но у нее был еще маленький срок, месяцев пять, потому приковали ее к старой железной кровати и, зафиксировав голову, также решили ждать, пока у нее пройдет ломка. Кровать прыгала, и я боялся, что эта дура перевернет ее прямо на спящих малышей. Но места было в обрез. Потому пришлось терпеть и слушать ее вопли и поскуливания. Благо дачка находилась в давно брошенной деревушке. И ближайшего человека днем с огнем не сыскать. А про любопытных соседей и говорить не стоит. — Вам надо ее уколоть, — полушепотом попросила меня одна из беременных. Ася кажется. — Там, — я показал на участок рукой, махнув по привычке на ворота. — В конце участка, есть домик небольшой, банька. Бери тех, кто уже очнулся и туда. Потом я перетаскаю оставшихся. А эту будем терпеть и колоть обезболивающее. Выхода особого нет. Она закивала мелко-мелко головой, соглашаясь со мной, и, сглотнув слюну, бросилась послушно выполнять просьбу. Самая сложная была первая неделя. Потом стало полегче. Девушки сказали, что с этой оравой они не справятся. Но я только прикрикнул на них. И мы спасли всех. Даже наркоманку и ее еще нерожденное дитя, до которого ей, как оказалось, совсем не было дела. А вынашивала она его… та дам! На органы. Почему-то я не удивился, узнав это. Над моральными составляющими ее поступков я подумаю сразу, как родится ребенок, а пока работать, мамашка… Мыть полы, стирать и молчать! Я гонял всех троих как коз. Благо готовить малышам надо было много. Вы же не думаете, что Свет, не попавший мне под горячую руку, не узнает, кто его так по крупному нагрел. Но оставалась надежда. Ну, вот вдруг, да, вдруг, наши власти смогут понять, откуда внезапно появилось столько бухих людей, которых приходится спасать. Но я, как всегда, убедился в своих пессимистичных прогнозах. Всем было по. Дико страшно мне стало. И я решил не отдавать детей тем фашистам, которые подписывали бумажки в органах власти. Фиг им. Благо, всех можно вывезти, да хоть куда. Да и документы у меня на половину из них есть. А деньги, после всех моих приключений, лежали в свободном доступе для Аси и Тани. А Наташку мы не выпускали из-под строгого надзора. Девчата поначалу жалели ее, но я быстро поставил их перед фактом, объяснив, что такое наркомания и с чем ее едят, и теперь ей нет доверия. От слова — Вообще. Тридцать два ребенка. Две ясельных группы. Я сейчас понимаю, кем они были. По хорошему — они были списанным материалом, предназначавшимся для попрошаек цыган, пересадки почек и сердец больным детям богатеньких буратин. Они были расходной монетой. Но оставались те родители, которые их ищут. И я принялся собирать информацию по пропавшим детям. И шестерых отвез по адресам. Одного пришлось привезти обратно — оказалось, его родители не выдержали разлуки и покончили с собой. Вначале отец, а потом мать. Я попытался найти его бабушек и дедушек. И тут тоже удача мне улыбнулась. Отвез его деду и бабушке по матери в Солнечногорск. Те просто были поражены появлению мальчишки. Но я попросил их не поднимать волну: — Я случайно его нашел, видел фотографию в газете. Там были данные родителей и ваши, Вы оказались ближе, вот и привез. Еле отбился от подарков в виде козы и огромной пятилитровой банки меда, что совал мне еще не отошедший от радости дед. Потом я ее нашел в кабине, стыдливо прикрытую новеньким полотенцем. Самое главное — велел хорошо смотреть за мальчишкой, а то мало ли, опять своруют… С тем и вернулся на дачу. Двадцать шесть. Я пытался найти родителей, но не выходило. Толи из других городов, толи мне просто не везло. Вы спросите — а милиция? А вы думаете я не знаю, откуда половина из этих детей? И кому каждый месяц Свет заносил внушительную пачку денег. И это были не рубли. Откуда знаю — за полтора года можно научить собаку по-человечески говорить, а уж человек, способный сложить два и два, сразу поймет всю схему Света. Детдома в открытую торговали младенцами, а про остальных детей можно вообще не говорить. Плати и тебе дадут любых, каких захочешь. И проверять не станут. Прошла неделя. Надо было что-то решать. Я тянул из последних сил эту ораву и строил планы. А их было громадье. Оказалось, Асе и Наде совсем некуда было идти, потому и оказались на панели, забеременели и попали в руки Света. Обе были типично славянского типа, светловолосые голубоглазые, вот Свет, видать, и решил продать их деток за бугор. Подороже. Благо обе были здоровы и красивы. Животы у обоих были небольшие, но сроки оказались последними, и надо было что-то делать и с этим. Я аккуратно поспрашивал девчат, и обе, проревевшись, рассказали, что им не хватает в жизни. Все как всегда: квартира, муж, и здоровые дети. И если первое можно было сделать, если бы у девушек были документы, то вот со вторым и последним как-то не складывалось у них. Оставив их на неделю с малышами, я решил объехать дальнее Подмосковье. В трех городах нашел объявления на семерых детишек. Помчался отвозить из родителям. Вот представьте, вы встаете утром на работу, тут звонок в дверь, вы ее открываете — а за ней ваш пропавший малыш. Поработав аистом, я управился в четыре дня и нашел объявления еще на двоих. Этих пришлось везти к местной милиции. А потом принялся методично объезжать все городки в Подмосковье. Так мои ребята и начали разъезжаться по домам. И в конце месяца июня у меня осталось трое малышей. Одна была совсем маленькой. Годик ей от силы было, а два голубоглазых пацана ну не хотели находиться. Асю я все-таки отвез к родителям в Тулу. Еле уговорил ее оставить малыша, пообещав купить ей квартиру рядышком с родителями. Кстати, слово сдержал. Глядя на нее, и Таня собралась к бабушке на Украину. Но Ася попросила меня тихо оставить ее до родов — ей, якобы, ребенок совсем в тягость. Пришлось приложить усилия, но не пустить Таню в поездку, тем более Украина — это дальше, чем Тула, намного. Потом я ей сделал к середине июля документы левые, и она осталась у меня насовсем. Самое странное стало твориться с Наташей. Она так и не отошла от ломки, и теперь у нее периодически бывали приступы раздражения. Злая, она скидывала злость на всех вокруг. Приходилось ее связывать, и тогда у нее начинались галлюцинации. Похоже у нее что-то произошло с психикой. Но я допускал, что она была такой изначально или же наркота на нее так повлияла. На Наташу тоже пришлось сделать левые документы. А на детей у меня были, в пакетике, еще на базе у Света я ухватил пакетик, в котором были кучи свидетельств о рождении и паспортов. Даже чистые бланки были, с подписями и печатями. Так, малышка стала Валентиной, пацаны — Николаем и Богданом. А потом наступил период ДВА.

***

Туман в глазах. Я учился на психолога. Когда закончил универ, мне выдали диплом с отличием. И, казалось, передо мной раскинуты все пути и дороги. Даже в больницу можно было устроится, да и частников никто не отменял. Но реальность, вставшая перед моими глазами спустя целый месяц пьянки, что случилась после завершения защиты, оказалась страшнее бабы Клавы, соседки, пережившей Блокаду Ленинграда. Шоры, спавшие с моих глаз, внезапно открыли мне столько откровений в настоящей жизни, что я, дернувшись раз другой на поиски работы, понял — жизнь решила надавать мне пинков. И пусть эта черная полоса когда-то пройдет, но я-то хочу жить сейчас, вот теперь! И принялся искать мало-мальскую работу на любую высокооплачиваемую вакансию. И нашел. Объявление в газете гарантировало мне кучу бабла. Я задумчиво всматривался в четыре короткие строчки в столбце «Из рук — в руки»: «Срочно нужен помощник руководителя. Оплата вас устроит в любом случае, договоримся. Желательно психолог. Тел…» И номер телефона. Я решил позвонить. И мне предложили прийти на собеседование. Я обрадовался, расположение офиса оказалось совсем рядом с моим районом проживания. Радостный, побежал утром к указанному адресу. Насторожило сразу странное скопление цыган вокруг этого дома. Потом удивило наличие офиса в простой пятиэтажке в квартире с полусломанной дверью. И только потом, удивившись этому бедламу, скопившемуся возле зассатой и облеванной подъездной дверью, я понял — тут что-то нечисто. И резко повернул уйти. Но меня тормознул один из парней, сидевших в кучке народа у подъезда. — Вы на собеседование? — вежливо спросил он. Типично цыганская внешность: раскосые черные глаза с усмешкой в уголках и вечно улыбающийся рот, взъерошенная шевелюра в мелкие колечки… Если бы я знал, что меня ждет дальше — то бежал оттуда сломя голову, сменил место жительства, и фамилию-имя-отчество так же поменял… Но я не знал. — Вы знаете… Наверное, я не туда попал, — смущенно произнес я.  — Ну почему же. Пройдемте, я вас сейчас представлю, — предложил он, отрываясь от группки похожих на него мужчин, и я, как на веревочке, пошел за ним. Да, нам объясняли про гипноз, да, показывали и говорили, что есть различные методики, но я стал подопытным барашком, а затем ручным бараном в среде цыган. Плохо, очень плохо я учился в универе. Ну или не понял то, что там преподавали. Мне эти полтора года жизни слились в какой-то жуткий сон-кошмар. Осознавая все происходящее со мной, я находился в некоем коконе серовато-черного цвета. Да, я пытался проанализировать то состояние, в котором постоянно существовал, но каждый раз апатия наваливалась на глаза, и, уже засыпая, я обещал себе, что попробую завтра исправить содеянное. Лица вокруг, фразы, произнесенные мной, движения рук да все время замедленные не только мои движения, и эта жизнь была прикрыта апатией. Я забыл, как меня зовут, потому что окружающие звали меня Шрамиком. Из-за шрама на виске, полученного мной в детстве. И самое ужасное — я осознавал то, что творится вокруг меня. И что творил я. Но сопротивляться совершенно не мог. Чем занимались цыгане? Да всем! Они воровали, обманывали, торговали, оскорбляли и убивали. И все это в таких жутких количествах. В это время, отстраненно анализируя происходящее, я удивлялся своей апатии и желанию не замечать их деяния, желанию оправдать. Я оправдывал их каждую минуту. Почему? Я не знаю. Но просто оправдывал. Но вот, подобно пассионарию, накопил заряд энергии, когда-то отобранный у меня, и проснулся. В тот миг я стоял в воротах парка и держал детскую ручку мальчика лет шести в руках. Мой взгляд окинул территорию вокруг и, сквозь пелену зазомбирования своего «Я», ясно увидел, вот только что чуть не сотворил. — Ты только поможешь достать мне этого котенка, и я тебе отдам мороженое, что лежит у меня в машине, хорошо? — Привычно произнесли мои губы. И, мальчишка, даже не дернувшись в сторону игровой площадки, послушно подтвердил: — Да дядя, но мороженое обязательно на палочке! — И с шоколадом! — Опять привычно согласился с ним и двинулся в сторону дворов, где меня ждали цыгане. Впрочем, осознал, что я такой у них не один. — Стой, — скорее себе, чем мальчику, сказал я. И остановился, прямо посередине двухполосной дороги. — Малыш, а тебя мама искать не будет? Губы просто непослушно произнесли эту фразу. Запинаясь на каждом слове, сбиваясь на букве «эм». — Мама? — произнес задумчиво малыш. Я развернул непослушное тело с огромным усилием, и пошел к такой близкой, но далекой детской площадке. У входа на нее я щелкнул пальцами, вернее попытался, перед лицом мальчика, и тот непонимающе начал осматриваться, а потом закричал: — Мама! — И бросился к озирающейся стройной блондинке в бежевом брючном костюме. Та радостно расставила руки в стороны и поймала мчавшегося на нее пацана. Потом заворковала над ним. Я внезапно вспомнил семь цифр и на все еще непослушных ногах пошел в противоположную сторону от ожидающих меня цыган. Попросил позвонить в ближайшем кафе, и мне разрешили это сделать. Даже денег не спросили. Прослушав четыре гудка, я еле смог дождаться, когда снимут трубку. — Алло, — произнес такой знакомый голос мужчины, которого я безмерно уважал. — Профессор… — еле смог выдавить непослушными губами. — Пашка! — закричал вдруг он в трубку. — Пашка, где ты?! Не молчи!!! — Профессор, вы можете меня забрать? — еле шевеля непослушным языком, спросил его. — Говори, где ты! Быстро! — едва выслушав, велел он. Я продиктовал адрес кафе. И замолчал. Руки не могли повесить трубку. Тело отказалось слушаться меня. Словно издалека, я услышал самые важные слова в моей жизни: — Пашка, только дождись меня! Слышишь?! Только дождись… Я быстро. И я потерял сознание.