Замашки по Робеспьеру

Глава 6 Это лето было самым жарким. И пусть каждые выходные шел дождик, а лужи во дворе превращались в места для яростных баталий мальчишек, да и Солнце, повиснув над старым домом жарило как ненормальное, я лениво посматривал на происходящее вокруг меня, этак отстраненно, через приспущенные ресницы. Впитывал солнечное тепло, радость от общение с малыми и такие значимые вечера в кругу семьи. И все же лето было жарким не из за погоды, а из за дел, что стояли передо мной стройными солдатскими рядами. Навещать Свет его Львовича в данный момент было чревато. Но я поехал и навестил. И карусель по спасению попавших в жадные лапы дельцов по продаже человеческих органов и детских тел завертелось по новой. Две недели убил на восстановление справедливости. И если раньше было ощущение свободы и чувство гордости собой, то теперь к чувству брезгливости, от пересечений с людскими судьбами, фатальным невезением освобожденных, примешивалась горечь от осознания дальнейшей жизни освобожденных. Я ничем не мог им помочь. Только дать шанс. И дай им пятка от моей левой ноги, чтобы эта кроха везения в их позорно нищей жизни, стала не последней. Чтобы им повезло устроится в дальнейшей жизни моей страны, изнасилованной никчемными правителями. Два восстановленных комбината Свет его Львовича навестил по быстренькому, и от обоих пахло мерзостью от творимого там нелюдьями. Шесть детей спас, двенадцать спящих вывез, и даже успел вытащить двух мужиков со столов потрошителей, из цепких лап хирургов. Но ощущение коллапсирования жизни вокруг меня не пропало. И тогда я решился позаниматься вплотную с новым открытым пространством, там, за горизонтом действительной реальности. А там, как только я вынырнул за порталом, царило лето в самом разгаре. Дубы стояли до небес, охватывая всю вселенную развесистыми лапами. Зелень била по глазам резкими красками. И, казалось, древа переговаривались меж собой, слабо шелестя листьями там, в далёкой вышине. Облака висели меж разлапистых великанов тоненькими кучками, застилая голубое небо, почти скрыв от взгляда небеса. И только далёкий крик птицы давал понять, нет, лес живой. Но он замер, будто от предчувствия начинающейся грозы. Что вот –вот, и начнется буря. Позванный в вечор со мной в путешествие Павел, замер за моей спиной соляным столбом, и только судорожно вздыхал от неожиданных криков птиц в испуге, такими резкими были вопли невидимок в далеких чащобах. А затем от положил мне на плечо руку, и что-то резко прошептал, как выдохнул. Совсем непонятное, было оно странным, произнесенное им, что я вынужденно обернулся и резко схватив товарища по прогулкам в охапку, бросился вместе с ним в близжайшую ямину меж корней дерева, бывшего рядом. -Ты что? –испуганно спросил друг. Прижавшись ко мне всем телом. За меня ответила пронесшаяся над нами тень с огромными крыльями и шикарным хвостом, из которого выпало пестрое перо, воткнувшееся прямо перед моим левым плечом. Как копьем в землицу булькнуло оно и закачалась туда-сюда в воздухе, почти перед самим лицом. Обернувшись на чавкающий звук вошедшего пера, Павел прикипел к нему взглядом и непонятно почему дико заорал, стараясь выбраться из под меня, прячущего его от почти удавшегося нападения птицы с человеческой головой. —Пусти,— орал он, —Пусти, они зовут меня! Пришлось ударить его плашмя ладонью по лицу, чтобы привести в чувство. Но это слабо подействовало. Откуда в таком худом, костлявом теле только сила взялась, Пашка скинул меня с себя шагов на пять, и плюнув в мою сторону попер пехом в сторону, куда улетела пташка. И все это буквально в какое- то мгновение. Мне понадобилось несколько секунд, для принятия решения, но этот балбес уже ушел в сторону улетевшей странной птычки, с человеческими грудями, и милым личиком. —Пашк, Пашка-а-а, —заорал я ему во след, но он завороженно, не отрывая взгляда от стороны света, куда подалась птыц, механически пер, перелезая через бурелом леса, и вот только спина его едва виднелась меж стоящих столбов древ в лесу. Я всего несколько раз видел подобное, и оба они плохо заканчивались. Потому и взял резво руки в ноги, и скоренько попер за другом, стараясь не отсвечивать под чистым небом, и под облачками, его заменяющим, прячась со всей моей возможностью в тени весящих веток, дабы скрыться от воздушных леталок. Мне пришлось бежать за этим механизмом с именем Павел, идущим впереди меня не разбирая дороги, минут пятнадцать. Ну не паркурщик я ни разу, а тут хвороста было навалено просто немеряно, да еще поваленных деревьев было вагон и маленькая тележка, а то и две. Но когда я догнал Павла, и схватив его резко за рукав куртёшки, до треска ткани рванул к себе, поворачивая лицом к лицу, дабы понять происходящее с другом, то ужаснулся увиденному, и отпустил этого зомби с белесыми белками закатанных глаз, испугавшись происходящему. Друг даже не понял, что я его обернул к себе, и пошел в развернутую сторону. Потом что-то видать щелкнуло у него в голове, и где –то через шесть-семь шагов он резко, повернулся по-солдатски, через правое плечо, и вновь, механически зашагал по прямой, куда и подавался изначально. -Е…ть. –Выматерился я, и у меня всплыли в памяти события первой чеченской. Когда некоторые мои товарищи, не смогли смириться с происходящим вокруг, и обдолбавшись дурью по-полной, вот также, шли по улице в Грозном, наплевав на снаряды, оклики сослуживцев, и умирали под шальными пулями снайперов, или просто попав в зону обстрела. Как рассказал нам один такой вот обдолбыш, случайно выживший, и пойманный нами в яме, куда случайно упал, связанный на скорую руку метровым кабелем перебитой винтовой пары от радио: -Не чувствовал я ничего. Вокруг была пустота. Белый фон на всем, на небе, земле, на стенах зданиях, с легкой заштрихованностью, поддернутой серыми тучами вокруг. Шел куда глаза глядять, а смотрели они прямо… Вспомнив, как мы пеленали того солдатика, я рванул к Павлу. Догнал его и повалив на землю, принялся перетягивать его ноги своей стянутой курткой-ветровкой. Сидя на нем, потом так же быстро содрал с себя футболку, и сведя руки друга за спиной, закрутил их быстрым узлом. Нет, он не отбивался. Уткнувшийся в это время друг мычал нечто непонятное в землю, и отплевывался от перепревших веточек и прошлогодних листьев, видать вдохнув весь этот ядерный потенциал гниения при падении на землю. А потом я потащил этого бьющегося узника к вывороту упавшего дерева, где был портал к нам, и не заметил, как по направлению ко мне скользила птичка, столь сильно занимающая Павла своей загадочностью. Она почти схватила меня, увлеченного перетягиванием несоображающего дурня, но спасло нас в тот миг только некое чувство опасности, заставившего меня нырком бросится в промежуток между корней, бросив спелёнутого Пашку прямо поверх очередного корневища, разросшегося крутой волной от огромного древа. Птица быстро сориентировалась, благо ей сверху было все отлично видать, и расправив на лету крылья размером с хороший грузовик, нацелилась когтями лап на лежащего парня. И тут я поступил как герой. Выскочив из ямины с диким воплем, я только и успел что броситься на хищницу и вцепился в ноги друга в то же мгновение, когда она подцепила его скрюченными когтями. Так и полетели мы вверх меж веток, птица, держащая Пашку, и я, яростно цепляющийся за ноги соседа. Перевес не понравился пташке уже на втором взмахе, и она резко дернула зажатым меж когтей телом друга, видимо желая сбросить меня вниз. Но я даже слегка подтянулся поближе к ее когтям, перехватив руками ноги Павла, дабы было удобнее висеть в воздухе. А потом допер, что вот сейчас или я сломаю доходягу или чего хуже, птычка мне даст тычка лапой, которую вполне может освободить. И прижался еще поплотнее к деревянным ногам соседа, увидев на какой высоте мы уже летим. —Чертовы сирины, - проворчал я вслух, сквозь зубы, -задолбали. Разлетались как чайки над Парижем. —Что-о-о! –Разделся от головы птицы дикий ор с визгливыми нотками в голосе, —да как ты смеешь надо мной издеваться, подлец! —А как вы смеете жрать людей, так и я имею право. —Промычал ей в ответ, старательно удерживаясь за ноги друга на весу. Сверху раздалось непонятное клекотание, а затем какой-то дикий смех, перешедший в заливистый и такой чарующий девичий полу-стон, полу-всхлип. -Глупое, глупое чело, которому дан век. —Проговорила летящая птица, выкрикивая слова чуть задыхаясь в воздух, так сильно выдыхаю на каждом последнем гласном в слове, что я слышал только отголоски последнего слога, - разве ты не знал, что вы отданы нам на расправу самими Богами? -Нет! – заорал я, удерживая себя из последних сил на лету, цепляясь пальцами в ноги Пашки. —Ну так хлебай полной ложкой, раб богов. –И она стряхнула нас с открывшихся когтей в какую-то непонятную дыру в земле. Влетели мы с соседом пташкой в эту ямину, пролетев метров двадцать вниз. И как- то резко упали в глубокую лужу с водой, где погрузившись с головой в воду я рефлекторно бросил тело Пашки, и начал выплывать, потом осознав, что друг- де связан, вдохнул побольше воздуха в грудь и нырнул на почти пятиметровую глубину, чтобы там, в темноте, нащупать руку друга и потянуть его тело наверх, к воздуху. Вытащив его на край ямы, я уселся отдышаться, буквально на минутку, а затем принялся распутывать путы на руках и ногах друга, прежде похлопав его по щекам, и убедившись, что друг жив. Но развязывать узника не торопился. Его дыхание было рваным и клокочущим, пришлось немного повозиться с ним, чтобы он сумел выкашлять всю воду, что наглотался в луже, и только потом оглянулся вокруг. Над нами высоко-высоко над головой стоял купол из земли, с дыркой прямо посередине, через который падал солнечный свет. Именно оттуда мы и упали вниз, в этот провал, явно обустроенный человеческими руками. Или не человеческими? Осмотревшись кругом я ужаснулся. Повсюду у стен этой круглой пещеры стояли клетки, и в каждой сидели живые существа. Людей я узнал сразу, как и гномов, дворфов, но что тут делают дракончики? Я подошел поближе и явственно увидел нахохлившихся воробьями разных цветов и размеров сказочных существ, у которых были связаны веревками и цепями рты, лапы, крылья. А потом, рассматривая узников, я невольно начал давать им название из пройденных игр, сказок и даже случайных обмолвок, сказанных мне бабушкой вечерами, когда она рассказывала те самые сказания. И этот зверинец был крайне молчаливым. —Так не бывает. —невольно вырвались у меня изо рта слова-приговор. —Ты прав, новый раб, –раздался глубокий низкий рык, откуда-то из глубины этих нагроможденных сосудов с телами. —но займи свое место, ничтожество. —А как же вначале загадку отгадать, или задать? —в растерянности задал я во тьму вопрос. А после отшатнулся. Нет, я ожидал нечто древнее, эдакое, невероятное. То, что могло прийти из глубин сказаний старины далекой. Но явно не это светящийся череп, что вылез на тонкой длинной полоске из ступенчатых позвонков, явно ярче светящихся, чем сама голова. —Лич? —задал я вслух вопрос, с интересом разглядывая появление остального тела облаченного в рубище, через которое светились остальные косточки этого существа. —Ты меня не боишься,—констатировало внезапно озадаченное существо. —Почему? —Точно! —даже и не думал отвечать на вопрос этого семиметрового представителя семейства….—Кощей Бессмертный! —прокричал я смеясь в воздух странного подземелья. —Черт возьми, но я уверен.. -Кого тут брать? -прошелестел голос у моих ног, я перевел взгляд вниз и увидел там самого обыкновенного чертенка. Ну все как его рисуют, рожки там, копытца, с позолоченными полосочками на стыке кожи и рогового начала копыт, длинный хвостик с кисточкой на конце. А затем дымящийся чертенок увидел Кощея, страшно заверещал, но было поздно. Череп открыл пространство где был раньше рот в злобной усмешке и чертенка пронесло по воздуху туда, во внутрь самого страшного существа во вселенной, и Лич его…сожрал. Провожая лепесток тьмы, в который и превратился после пережёвывания тельце малыша, я завороженно смотрел как кусочки тьмы расходятся по костям Лича, и рот сам собой открылся в удивлении. —А… —Губу подбери, —сказал череп, —вкусно, но мало. —А еще есть что пожрать? —в свою очередь перебил я его. —Да ты наглеееец! — завелся с пол оборота он. —Ужин требует…ужин. —Ну пока ты меня там сожрешь время пройдем много…., а гостеприимства никто не отменял. —махнул я рукой в сторону костяшек. —а жрать то хо.. —Чё хо? —Не понял Кощей Не Кощей. —Хо не хо, а вот если не покормишь, я тебе тут такую лабуду нарисую, что плакать придется. —заверил Косточки, поглаживая свой впалый живот. —Жрать хоцется, насяльникэ… Череп поднял вверх голову и рассмеялся в купол громким и чистым смехом, с перекатами и переливами между вздохами. —Вообщем так, —беря свою судьбу в руки заявил я так и стоявшей напротив меня Костяшке, —жить захочешь, не так раскорячешься, а жить я хочу. Поэтому, требую завтрак, обед и ужин, и скорее, скорее, скорее… -Наглец, -отсмеявшись резюмировал Кощей. –А я тебя сожрать хотел. —Ой, да лан, —вновь отмахнулся я от костяшки, —у тебя вон сколько еды, — и махнул в сторону лежаще-стояче-замерших от нашего разговора пленников, не заметив, как они вздрогнули от моих произнесенных вскольз слов, —Позавтракаешь, но мне тоже жрать надо, так что давай. Малым пирком да за свадебку… —Каким пирком, —непонимающе замер Лич, —какая свадебка? —Обыкновенная, —улыбнулся я нежити. —Ты вот знаешь, что должен сделать настоящий мужик за свою жизнь? —Убить врага, взять крепостицу, и … —череп понимающе начал кивать светящимися косточками. —И жениться! –обвиняюще ткнул я в него пальцем. —а ты зараза ходящая, за столько прожитых лет, а кстати, сколько там миновало лет- то? —Так почти шестьсот восемьдесят один год мне. —виновато и задумчив произнес нежить. —Непорядок, —поднял я указательный палец вверх и снова ткнул его к Кощея, — уже как двести восемьдесят один год как ты должен был женат! —Но…—попытался отправдаться тот, и я принялся на корню пресекать все его мысли, обрубив, даже не выслушав. —Не надо передо мной тут распинаться и оправдываться. Разве я не понимаю. Тёщу боишься? Правильно. Они все поголовно ведьмы! —и тут поймал его недоумевающий взгляд, и понял, «палишься, ой палишься ты, братец». —Ты что, не знаешь кто такая тёща? —догадался по его взгляду, и начал вешать ему на несуществующие уши лапшу из анекдотов, рассказов и примеров из жизни. «Расхаживая по тонкому льду, помните, лед хрустит не напрасно…» все то время, что я забалтывал Лича, держал в голове слова моего учителя по самбо. И держа краем взгляда очнувшегося Пашку, что сидел уже потряхивая головой на краю воды, снова и вновь уверял Кощея, что тёщу жрать нельзя, иначе жена пакостить может начать. Объяснял, в чем вся соль супружества, и тут же уверял, что хорошее дело браком не назовут. Рассказывал , что найдем ему самую добрую, прекрасную и понимающую бабу. И нет, ухват – это не оружие, а средство для доставания горшка с едой из печи… и еще кучу всякой ненужной лабуды… Даром, что я понял – в этот век можно проехаться по ушам всем и каждому. И тебе за это ничего не будет. Привет вам из будущего с НЛП и психологией в целом. Кощей, погруженный в свои, только для него важные сейчас мысли наблюдал как я подошел к другу, помог ему встать и кивая черепушкой, повел нас в соседнюю пещерку, где пообещал накормить. На всю критику, он оправдывался и кручинясь, обещал «исправиться». Потом уже я брал с него обещания, а он с меня. И было это так футуристично, что приходилось только удивлялся доверчивости и любознательности нежити, втайне уже составив план побега домой. С тем и уснул я на пропахших плесенью кожах в углу пещеры, зажав поближе к стене Пашку, после сытого ужина, устроенного нам добросольным хозяином, нет нет, но с жадностью разглядывающему наши тела.