Староста, который хотел достичь власти

Дьявольские Силки попали в «Пророк», что называется, тепленькими. Недовольный и растрепанный от бессонной ночи журналист окинул меня неприязненным взглядом и вырвав листок прямо из-под пера (могу поспорить, осталась клякса), потащил его в типографию. Когда я, часам к семи утра, зашел домой, чтобы немного освежиться, Риз выглянул из-за только что принесенной ему газеты и принялся потешаться. Ни мои увещевания, ни новость о побеге из Азкабана его ни капли не тронули. Смутить его смогло только по обыкновению хмурое лицо Долоховой, появившейся к восьми утра с таким видом, как будто происходящее не имело к ней никакого отношения. – А что твой дядя? – как бы невзначай спросил я. – Ты его видела? – Нет, – огрызнулась она, после чего, допив кофе одним глотком, резко поднялась и направилась к выходу. – Боуд. Где он? – продолжал я. – Ты помогла забрать его из больницы, правильно? Долохова поджала губы, как будто отвечать на такие вопросы было ниже ее достоинства, а потом натянула пальто и удалилась, хлопнув дверью. После этого я не видел ее несколько месяцев. Меня самую малость мучила совесть, но я все-таки посоветовал Кингсли внимательно следить за ней, на что он ответил, что с этим вопросом разберутся и без моей подсказки. Утро продолжилось рутинно. Я заканчивал завтрак, Риз угрюмо сидел за столом перед своей овсянкой на воде. – Значит Амбридж не будет откладывать заявление для прессы? – спросил он. – Конечно нет. Лучше отвлечь внимание. Так что новый декрет придется кстати. Преподавателям запрещено разговаривать с учениками на темы, не относящиеся к предмету, – отозвался я. – Это в Атриуме будет? Долго она планирует говорить? – Тебе зачем? – рассеянно переспросил я. – Хочешь сдаться? Риза это предположение вывело из себя. – Я же уже сказал, – процедил он. – Нет. – Лучше… – Не собираюсь слушать, – отрезал он. Перекрикивать его у меня не было никакой охоты, так что я просто вернулся к своему завтраку. Он тоже занялся своей овсянкой и, уже порядочно расковыряв середину, пробормотал, словно забывшись: – Не пойдет, для этого нужно больше времени. Я вопросительно посмотрел на него, но не стал переспрашивать: мне показалось, что он начал серьезно задумываться над своим положением, и я решил ему не мешать. Что вообще было у него в голове? На что он надеялся? Был у него реальный план или он убаюкивал себя бесполезными фантазиями? Над этим я размышлял, стоя за спиной Амбридж, которая звонко вещала про несомненные преимущества нового декрета. – Это установит стандарт более эффективного преподавания. Не позволит профессорам отвлекаться во время лекций… Декрет вступал в силу 14 января, но рассказывать о нем Амбридж взялась заранее. Как я и сказал Ризу, по-видимому, ей нужно было хотя бы немного отвлечь внимание прессы от сбежавших пожирателей смерти. – Перси, – сказала мне Амбридж, после того как ее речь закончилась, – поговори, пожалуйста с журналистами. Потом найдешь меня на девятом уровне. – Мне нужно принять участие? Помочь с расследование произошедшего в больнице? – шепотом спросил я. Амбридж качнула головой и посоветовала мне заниматься своим делом, пока Отдел Тайн будет заниматься своим. Впрочем, я уже знал от Кингсли, что ничего узнать не получилось, а значит история с Боудом не должна была превратиться во что-то серьезное. Плохо было только то, что Тонкс теперь стали подозревать в связях с Дамблдором: узнали, что она приходила навестить моего отца. Когда Амбридж ушла, я снова занялся Пророком. Журналист был все тот же, с ним я разговаривал только какие-то пару часов назад. Казалось бы, сознание того, что и мне пришлось работать всю ночь напролет, пробудит в нем хоть каплю понимания, но нет, прохвост был начисто лишен благородства. – Какой еще бред предложит написать заместитель министра? – спросил он меня, с раздражением пощипывая свою жиденькую козью бородку. – Вы планируете освещать декрет? Вот и освещайте, – отозвался я, мне стоило некоторого труда удержаться от пререканий. – Сократите место на пожирателей смерти… – Сократить значит? – послышался нарочито-заинтересованный голос. – Чего вам, Грейвс? – недовольно спросил я. Как вы помните, в какой-то момент Грейвс сделался сторонником Дамблдора. Тогда я считал этого самого Грейвса, владельца и главного редактора Чармстрайкера, наглаженным и лощеным снобом и, в целом, не сильно ошибался, хотя эта характеристика и упускала много деталей. – Тот, Кого Нельзя Называть разгуливает по Англии, а в министерстве предпочитают это игнорировать, – заметил он, из-за его плеча медленно выплыло черное прыткопишущее перо и нацелилось на меня. – А что вы скажете про дементоров? – Кто вас пустил, мистер Грейвс? – со злорадством, которое, наверное, только наполовину было искусственным, спросил я, – Вы не были приглашены, так что попрошу вас уйти. Закончив таким образом общаться с прессой, я поспешил на девятый уровень, чтобы доложить обо всем Амбридж. Лифт мягко двинулся вниз, прохладный женский голос объявил, что я прибыл в Отдел Тайн. Передо мной протянулся знакомый плиточный коридор, заканчивавшийся закрытой дверью. Я пошел вперед… Вдруг оказалось, что я сижу в одном из розовых матерчатых кресел в кабинете Амбридж на первом уровне. Она что-то писала за столом и услышав, что я пришел в себя, подняла глаза и изучающе посмотрела на меня. Я вопросительно уставился на нее в ответ. Легкие сжались, словно я пропустил ступеньку, спускаясь по лестнице. – Весьма странное происшествие, – спокойно произнесла Амбридж. – Будет лучше, если ты не будешь о нем знать. – Заклятие забвения? – спросил я. Мой собственный голос слышался мне острым, куском стекла бьющимся о грани моего застывшего от волнения горла. Амбридж кивнула. – Есть вещи, которые знать не стоит, – все так же спокойно повторила она. Я внимательно смотрел на нее, тщетно пытаясь прочесть по ее лицу, что произошло. Внутри все дрожало, словно околдованное какими-то судорожными чарами. – Иными словами, вы во мне не уверены, – наконец сказал я. Жалкая попытка выудить хоть что-нибудь. Произошедшее выбило меня из колеи, мысли путались, и это, должно быть, было заметно. – О, нет-нет, дело вовсе не в этом, – натянуто улыбнувшись, отозвалась Амбридж. – Вопрос запутанный. Чем меньше будет переменных, тем лучше. Поверь, Перси, в отличие от Фаджа, я забочусь о своих подчиненных, – она издала кашляющий смешок. – Так что тебе не о чем волноваться. И мне хотелось бы принести тебе извинения за заклинание памяти. Когда я вышел из ее кабинета, мне все еще казалось, что мои легкие где-то не на месте, потом меня вытошнило в мусорное ведро. Кого-то опять убили по ее приказу – вот была моя первая мысль. Кого на этот раз? Риза? А вдруг Айи? Дыхание перехватило. Сердце колотилось так быстро, что даже становилось больно. К горлу снова подкатила тошнота. Я прижал руку ко рту.