Староста, который хотел достичь власти

Айи лежала на полу в коридоре Отдела Тайн, из рваной раны у нее на боку текла, расплываясь пятном, кровь, пальцы слегка подергивались в агонии. Мне хотелось броситься к ней, но почему-то я не мог двинуться с места. В груди болело. Я не знал, что я чувствовал, наверное, только пустоту, похожую на смерть. Потом я пытался открыть глаза, проснуться. Веки казались словно каменными, застывшими, и было невозможно заставить их пошевелиться. Потом я наконец выныривал из кошмара, слепо шарил взглядом в темноте. На мгновение меня охватывало облегчение. Потом резко включался свет, вокруг возникали зеленые стены тюремной камеры в Отделе Тайн. Машинально поднявшись, я выходил в коридор, видел, как Айи оседает на пол, зажимая рану, как вокруг расползается лужа крови, и дыхание становится все слабее. Сердце разрывалось от боли, я снова пытался проснуться и все повторялось по кругу. Это было хуже всего – эта навязчивая монотонность. Иногда мне казалось, что однажды я застряну в этом кошмаре навсегда. – Что тебе снится? – встревоженно спросила Айи утром. Мы все еще жили вместе – сначала я не мог найти в себе моральных сил вернуться в собственную квартиру, а потом она предположила, что это вовсе не было так уж обязательно. – Я не помню на самом деле, – по возможности небрежно отозвался я – мне не хотелось, чтобы еще и дни оказывались посвящены обсуждениям моих ночных кошмаров. – Что будешь сегодня делать? – Зачитают завещание Амелии Боунс, а после я встречаюсь с ее племянником, – Айи задумчиво остановилась. – Наверное, странно, что она упоминает меня. – Почему? Вы много работали вместе. – Может быть. Все еще никак не могу смириться с мыслью, что она умерла… – потянула она, потом спросила меня: – А что ты будешь делать? Что я собирался делать? Для начала, встретиться с Фаджем. Увидев меня, он долго говорил о том, как был удивлен, увидев мое заявление, а потом подвел итог следующей фразой: – Полагаю, нас обоих спустили с карьерной лестницы. – Я считаю ваше смещение чудовищной несправедливостью… – начал я. Он покачал головой, показывая, что этим не интересуется. Мне показалось, что ему уже случилось с утра выпить, хотя против обыкновения, он держался весьма благодушно, а не бросал обвинения всем подряд. – Ты один из лучших помощников, который у меня когда-либо был. И я, так и быть, закрою глаза на твой арест, если ты объяснишь, что делал в Отделе Тайн в ту ночь. Я знал, что он спросит об этом. – Мне нужно было пророчество Поттера. То самое, которое теперь во всех газетах. – Ты, значит, хотел увидеть его? – Я был тем, кто узнал, что оно существует, – сказал я. – Чтение чужих пророчеств запрещено, и мне казалось неверным подставлять вас. Мадам Заместитель согласилась со мной и помогла получить поддержку людей из отдела Тайн. Мне не было нужды отправляться лично, но я хотел удостовериться, что вас не оставят в стороне. Некоторое время Фадж молча смотрел на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли, потом он кивнул и произнес: – Хорошо. Можешь приступать с завтрашнего утра. Так я вернулся на первый уровень. Не спрашивайте меня, в чем заключались мои тогдашние обязанности – я этого совершенно не помню, хотя, очевидно, как-то выполнял их. Среди местного персонала я считался персоной нон грата, а соответственно, сделался чем-то средним между офисным неприкасаемым и личностью, овеянной темным прошлым. Когда я проходил мимо столов брошюровщиков, некоторые из них сверлили меня взглядами, как будто могли бы что-то таким образом выяснить. Примерно в то же время я случайно столкнулся с Толстоватым – новым заместителем Скримджера, выбранным им за исполнительность и безынициативность. Он с чудовищной обстоятельностью объяснял что-то своей помощнице, а, заметив меня, посмотрел с легким неодобрением. Вечером в тот же день я спустился на этаж отдела Тайн, рассчитывая поговорить с Амбридж, но встретил вместо этого ждавших ее Дарси и Картрайта. Они коротали время, обсуждая арест Эрендела и Харта. – …лучше бы Харт был мертв, – с несвойственной ей горячностью закончила какую-то длинную речь Дарси. – Не могу не согласиться, – кивал Картрайт. – Эрендела, впрочем, жаль. Хотя с ним запутанная история. Мне он говорил, что Амбридж собиралась убить его. Заметив меня, Картрайт постарался сменить тему, но было, конечно, слишком поздно. Новости и сами по себе были любопытные, но то, что они говорили об этом так запросто меня удивило гораздо больше. – Я тоже слышал об этом, – соврал я, делая вид, будто не заметил их настороженных взглядов. – И что думаешь? – немного высокомерно спросил Картрайт. Я уставился куда-то за его левое ухо и, как будто в задумчивости, произнес: – Поэтому нам надо знать обо всем как можно больше. И не обсуждать это здесь. – Да, – Дарси коротко кивнула, вернувшись, по видимому, в свое обычное безразличное ко всему состояние. – Представить нельзя, как мы забылись… На этом серьезный разговор закончился. – Тогда более интересный вопрос, – беззаботно сказал Картрайт. – Вы замечали, что Амбридж дергается каждый раз, когда кто-нибудь начинает цокать языком? – Не может быть, – усомнился я. – А ты попробуй. В этот момент за дверью послышались шаги, и внимательный в этот раз Картрайт только беззвучно изобразил, что мне надо непременно поцокать, когда она войдет. Однако на пороге появилась вовсе не Амбридж. – Вы здесь, – Яксли смотрел на меня. – Не зайдете ко мне? Очевидно, он уже знал о моем назначении. Кабинет Яксли украшало чучело головы единорога. Бывая в обществе он любил рассказывать, как сложно было добыть такую вещь – ведь, раз убивший единорога подвергался проклятию, находилось не так много желающих на них охотится. Яксли предложил мне сесть, а потом заметил: – Вам нужно быть внимательным в выборе друзей. – Благодарю вас за совет, – кивнул я. – Будьте уверены, что я всегда готов помочь вам советом, мистер Уизли. Особенно в выборе друзей. – он на мгновение остановился. Я ждал. – Присмотритесь к Долорес Амбридж. Мне кажется, вы скоро перестанете нуждаться в ней. – Нужда в нас появляется, когда нам есть, что предложить, – с задумчивым видом произнес я. Размышляя об этом моменте в дальнейшем, я обычно замечал себе, что продажным можно быть только с теми, кто хотел тебя купить. – Рад, что мы поняли друг друга, – отозвался Яксли. Я кивнул, поднялся и, пожав ему руку, направился к выходу. – Вы же понимаете, что ваши коллеги, скорее всего, прямо сейчас докладывают о нашем разговоре? – донеслось мне вслед. Я обернулся, изображая растерянность. Он же загнал меня в угол, правильно? – Подумайте над этим, – Яксли усмехнулся. Еще через несколько минут я пересказал этот разговор Амбридж.