Староста, который хотел достичь власти

В день похорон Дамблдора я, как и почти все другие работники министерства, был в Хогвартсе. К слову, тогда даже Амбридж сочла нужным появиться – я старался держаться от нее подальше, чтобы лишний раз не показывать ей свое очевидно грустное лицо. Какое-то время пришлось даже под благовидным предлогом отойти – чтобы успокоиться и привести себя в порядок. Я бродил вдоль озера в полном одиночестве, думая о том, была ли эта трагедия случайностью или Дамблдор знал, что умрет и, в таком случае, как, наверное, дико было планировать собственную смерть и просить одного из знакомых убить себя. Тут я, конечно, как будто специально, столкнулся вдруг со своим братом Биллом – хотя и избегал его и родителей насколько возможно. – Перси, – неожиданно позвал он меня, я заметил, что лицо его покрывали жутковатые шрамы от ран нанесенных оборотнем, и в моей голове окрепло убеждение ни о чем никому из них не говорить. Мне верилось, что так они окажутся избавлены хотя бы от части опасностей. – Добрый день, Билл, – сказал я. Тот продолжал почему-то внимательно смотреть на меня, мне так и не было понятно, что ему все-таки нужно. На его месте я бы точно предпочел быть с семьей. – Жаль, что он умер, – выдавил я. – Да, – кивнул Билл, а потом неожиданно спросил: – Я все-таки не могу понять, почему ты не вернулся, когда все выяснилось? Я неопределенно пожал плечами, досадуя, что никакого ответа в голову не приходило. Мне казалось, что Биллу в конце концов надоест ждать, и он просто уйдет, но он, к сожалению, был упрям, как и все у нас в семье. – Никто не хочет моего возвращения, – наконец сказал я. – Самое меньшее, что я могу – уважать это. – То есть, ты рассчитывал на фанфары? Когда пришел на Рождество? – переспросил Билл. – Конечно, они обижены. Но это изменится, когда ты извинишься и поведешь себя наконец как человек. – В конце концов я так и сделаю, – с убежденностью сказал я. Билл всмотрелся в меня. – Я бы поторопился на твоем месте, – заметил он наконец. – Что-то может случиться, пока ты решаешься. В горле моем встал комок – он озвучил одну из пугавших меня мыслей – а потом я кивнул и пошел прочь – еще дальше от гробницы Дамблдора. Дойдя в конце концов до опушки Запретного Леса, я прислонился к какому-то дереву и некоторое время стоял в полной неподвижности. Отправившись наконец обратно вдоль берега, я увидел Гарри Поттера и Скримджера – они снова разговаривали. Министр, без сомнения, опять надеялся вытянуть из него какие-то детали про Дамблдора. Обогнув их, я вернулся к делегации и молча стоял там, слушая длинную речь Фаджа о том, какой все-таки Дамблдор был замечательный человек. Когда Скримджер наконец направился в нашу сторону, вид у него был раздосадованный – очевидно, добиться каких-либо подробностей от Гарри Поттера у него не получилось. Он вообще на протяжении всей церемонии выглядел так, будто ждал какого-то подвоха. Думаю, он даже велел бы осмотреть тело, выясняя, действительно ли в гробнице находится Дамблдор, а не другой волшебник под действием оборотного зелья, если бы это не было таким очевидным нарушением приличий. Впрочем, разумеется, ничто не мешало ему вернуться позднее и все-таки провести осмотр, когда рядом не будет свидетелей. Заметив меня, Скримджер посмотрел с типичным безразличием и кивнул в сторону, предлагая поговорить. – Так что вы намерены теперь делать, мистер Уизли? – Тот, Кого Нельзя Называть еще не побежден, – заметил я, – так что моя задача не меняется. – И ты думаешь, я поверю, что это была единственная твоя задача? – скептически поинтересовался он, довольно быстро отказавшись от церемонности. – Знаете, – устало сказал я, – мне уже все равно. Вы не верите даже после того, как он умер. Скримджер самую малость смутился – или мне просто показалось – а потом сказал: – Разумеется, верю. Вопрос только в том, когда это осознаешь ты. Дамблдор мертв и больше повернуться тебе не к кому. Чем быстрее ты начнешь быть со мной откровенным, тем лучше для всех, в том числе, и для тебя самого. Я сделал вид, что задумался над этим, хотя внутри все кипело от злости. – Вы ничему не верите. Даже, помнится, когда заставили меня выпить сыворотку правды. – Теперь, когда Дамблдор умер, я понимаю, конфликтных интересов быть не может, – почти понимающим тоном произнес Скримджер. – Впрочем, проще всего будет, если ты принесешь Непреложный Обет. Эта фраза так меня разозлила, что мгновение я не мог вымолвить ни слова, а потом улыбнулся и заявил: – Для этого у вас есть Джессика Дарси. Услышав это, Скримджер резко остановился и уставился на меня с каким-то странным выражением. – Как ты узнал? – не сдержавшись, спросил он – очевидно, это стало для него большим сюрпризом. – Это не важно, – любезно сказал я. – Просто повторяю вам, что весьма неплохо делаю свою работу и искренне хочу поражения Того, Кого Нельзя Называть. Скримджер продолжал в упор смотреть на меня, как если бы хотел испепелить взглядом. Я замолчал и, когда вскоре к нему подошло несколько его сотрудников, воспользовался этим как предлогом, чтобы ускользнуть и некоторое время потерянно слонялся без дела между группками что-то взволнованно обсуждавших чиновников – Верховный Чародей, мистер Перегрин, кажется, важно вещал что-то очень благочестивое – а потом почти случайно наткнулся на Амбридж. – Ты избегал меня весь вечер, – сказала та. – Простите меня, – ответил я, потом, словно задумавшись, добавил: – Меня беспокоит Скримджер. Он подозревает, что я работаю на вас. Амбридж кивнула. – Тогда не будем говорить здесь. Мы вместе пошли вдоль берега. – Хотелось бы мне, чтобы с ним поскорее было покончено, – заметил я. Она некоторое время довольно молчала, и, только когда мы отошли почти к самой опушке леса, заговорила, как ни в чем не бывало: – Ты знаешь, Яксли сошелся с Эглантиной Берк? Я видела их вместе. Неплохо бы рассорить их. Мне не нужна коалиция. – Я этим займусь. Темный Лорд снова раздумывает сделать его министром? – Нет, до этого еще не дошло, – сказала она. – Но такие вещи надо пресекать в зародыше… Амбридж, кажется, хотела продолжить, но вдруг странно застыла. Не осмыслив даже, что происходит, я резко обернулся, выхватывая палочку, а потом оглушающее заклятие влетело мне в грудь, и все вокруг расплылось туманом.