Староста, который хотел достичь власти

Альберт Ранкорн занимал довольно важную позицию в Комиссии по Учету Магловских Выродков и планировал в скором времени добиться гораздо большего. Дело Дирка Крессвела он считал своей лестницей наверх и, хотя поначалу оно и не имело отношения к его основной работе, уделял ему много времени. Я, с помощью Толстоватого, просмотрел некоторые бумаги и, обсудив найденное с Биллом, остался вполне убежден, что Крессвелл и господа Крюкохват и Кровняк из Гринготтс сплели настолько плотную паутину, что отыскать никаких нарушений не удастся. Мое спокойствие, впрочем, было преждевременным, но об этом позднее. Я поручил Дарси заняться расследованием связей Клавдии Долоховой и Дамблдора, подумав, что где-то в глубинах Отдела Тайн должны были найтись записи о ее вовлеченности в дело невыразима Боуда и еще тогдашних материалах, собранных Отделом Тайн. Документы нашлись, и я собирался продемонстрировать их Долохову, при первом же удобном случае, надеясь, что так нам удастся договориться. Когда вечером в тот день я возвратился в свою квартиру, я неожиданно увидел Долохову. Она выглядела довольно уставшей и сидела точно на том же самом месте на диване, где я то и дело видел призрак Картрайта, так что мне даже показалось сперва, что и она мне только видится. Я припомнил, что поручил Дарси вызвать ее в отдел и занудно опрашивать несколько часов, так чтобы Долохов поверил, что дело было серьезным. — Привет, — я взглянул на нее и тут же понял, что снова поступил довольно низко и что нужно было, конечно, сперва сказать ей о своих планах, а уж потом заводить дело. Впрочем, мне повезло. Она была здесь, а значит все почти уже обошлось. — Нужно поговорить, — сказала Долохова, неприязненно оглядывая меня. — Сначала я должен извиниться, — сказал я. — Прости меня. Долохова посмотрела на меня с легким недоумением, но, разумеется, не смягчилась. — На что ты рассчитываешь? — почти выплюнула она. Мне показалось, что лучше всего будет говорить чистую правду. — Твой дядя затеял чистку в министерстве, — сказал я. — Он хочет судить моего отца за то, что тот поддерживал Дамблдора. — И ты решил, что будет неплохо ответить ему тем же? — Долохова язвительно хмыкнула. — Ты, конечно, помнишь, как я говорила, что семья важна для дяди. И решил сыграть на этом. Достойный поступок. — Он пришел за моей семьей. — Значит, уже не заботишься о своем моральном облике? — поинтересовалась Долохова. — Ты была тогда права, — я пожал плечами. — Ради некоторых вещей я действительно готов на все. — Например мести? Мгновение я не знал, что ответить. — Я слышала, Айи Арма умерла, — заметила Долохова. — Это должно было быть сложно для тебя. У меня перехватило дыхание, и она, конечно, успела это заметить. Хотя уже прошел почти месяц, я все еще терял самообладание при каждом упоминании. Долохова испытующе смотрела на меня. — Чего ты добиваешься? — спросил я. — Пытаюсь понять, зачем ты извинялся, только и всего, — отозвалась она. — Понимаю, тебе действительно хочется, чтобы дядя просто отступил. И я даже не могу отчасти это понять. Но вопрос в том, что ты будешь делать, если это не сработает. — Это сработает, — твердо сказал я. — Хорошо, можешь не отвечать, — язвительно усмехнулась Долохова. — Я скажу сама. Ты предашь меня — вот что ты сделаешь. Потому что твоя задача, твоя победа, твоя месть для тебя гораздо ценнее чем чья-то жизнь. Меня арестуют или убьют. Из-за тебя. Так что поясни, пожалуйста, зачем ты извинялся. Эти слова вызвали во мне довольно странное чувство. Все менялось. — Ты не права, — произнес я. — Я никогда этого не сделаю. — В прошлый раз ты говорил мне, что никогда не станешь убивать, — Долохова все еще продолжала язвительно улыбаться. — И как тебе удалось сдержать это обещание? Я понял почему-то, что не смогу соврать. Не смогу хладнокровно сказать ей, что ничего такого не сделал. Долохова заметила мое сомнение и странно покачала головой, как бы говоря, что именно так она и думала. — И когда ты в прошлый раз клялся, что это для тебя невозможно, ты не врал, — заметила она все с той же кривоватой улыбкой. — Все меняется. Чего стоит победа? С каждым разом ты разрешаешь себе немного больше. Так что я не верю тебе. Она была права, но я все равно почувствовал резкое раздражение от ее слов. Как и тогда, она пыталась доказать, что я ничем не лучше ее дяди. — Значит ты пришла сюда не за извинениями? — зачем-то спросил я. — Ты извинялся только потому, что думал, что я хотела это услышать? — Я извинялся потому, что действительно виноват. — А мне кажется, ты пытаешься сгладить углы, - с насмешкой заметила Долохова. — Потому что боишься, что, если я разозлюсь, то скажу дяде все, что знаю о тебе. И, поверь, если понадобится, я это сделаю, — некоторое время она молчала, разглядывая меня, а потом заметила: — Есть, впрочем, и другой вариант. Усмехнувшись, она вытащила волшебную палочку, а потом протянула мне руку. — Тебе придется поклясться. — Чего ты хочешь? — спросил я, догадавшись, что, наверное, она пришла именно ради этого. — Ты обещаешь, что не скажешь и не сделаешь ничего, что бы могло привести к моей смерти или к смерти моих родных. Ты так же пообещаешь не делать ничего, чтобы навредить мне. Я пообещаю тебе то же. Это, если принять все во внимание, было хорошее предложение. Даже несмотря на то, что с Долоховым, весьма вероятно, мне пришлось бы в какой-то момент сражаться. — Хорошо, — сказал я, тоже достал волшебную палочку и взял ее руку. Золотистые ленты заклятия обвились вокруг наших сцепленных пальцев.