"Я не Маринетт!"

      За окном уже темнело, и первые звезды скромно проявлялись на небесном диске. Легкий ветерок заставлял деревья мирно шелестеть, а машины как будто замедлились.Эта умиротворенность заставляет некоторых из нас думать о нашем месте в этом мире, о его смысле, о быстротечности жизни. В мире умирают каждый день сотни людей, сотни рождаются. В Париже в прошлую ночь произошла самая странная в этом столетии смерть, которая дала начало новой жизни. —Меня зовут Жаклин Дюран, — повествовала девушка, сидящая на койке в палате центральной больницы. Ее черные волосы, примерно чуть ниже плеч, были оставлены распущенными и волнами спадали на спину, она была одета в больничную рубашку, а рука все еще была подключена к капельнице. Прямая осанка, высоко поднятый подбородок и уверенные нотки в голосе — все это показывало ее как сильную, твердую девушку, — я из Парижа, стала ученицей по обмену, отправилась в Испанию три дня назад. А вчера... —девушка резко умолкла, глаза наполнились слезами, выдавая, как ей тяжело. — Что произошло вчера? — выдержав долгую паузу, Тикки не удержалась от вопроса. Она не унималась, летала от стены до стены, изредка тормозя напротив той, что еще вчера была ее подругой. — Вчера случился пожар на нашей кухне, — почти шепотом сказала Маринет-Жаклин, — мы снимали ее с местной ученицей. Она ушла раньше меня, а я же задержалась. Произошел взрыв... Скорее всего это была плита, она с самого начала не внушала доверия... —взгляд девушки стал стеклянным и устремился куда-то в противоположную от нее стену. — Жаклин, ты хочешь сказать, что ты умерла? — Квами опустилась на плечо девушки в попытке ее поддержать. — Да, — хрипло ответила девушка, будто слова давались ей очень тяжело, — Тикки, — обратилась она к маленькому существу, а та не спеша переместилась на кровать, — Мне кажется, Маринетт жива, — глаза квами в надежде блеснули, — вчера мы с ней погибли, но каким-то чудом поменялись телами, скорее всего, она в еще более тяжелом состоянии, чем я, — она снова замолчала и перевела взгляд на Тикки, в ее глазах она различила тревогу, — может, ты знаешь почему это произошло? Или может... ты знаешь кого-то, кто может знать?       Квами не отрываясь смотрела в глаза новой Маринетт, та отвечала тем же. У них как будто бы была дуэль взглядами, одна сомневалась, может ли доверять второй, а вторая, в свою очередь, боялась услышать ложь. Их контакт прервала дверь, которая со скрипом открылась, впуская в палату медсестру. — Мадемуазель? Почему вы еще сидите при свете? В вашем состоянии необходимо отдохнуть перед завтрашним днем! — с каким-то необычайно радостным лицом она подошла к койке и взбила подушку. — Завтра? А что случится завтра? — Жаклин-Маринетт накрыла Тикки одеялом при появлении женщины, квами же старалась спрятаться под кровать, вдруг эта мадам решить взбить и одеяло? — Ох, дорогая, завтра день приемов! Придут ваши родители, ближе к полудню, может, придут и друзья, в зависимости от вашего состояния.       Эта новость тяжелым камнем упала на душу, заставив побледнеть, девушка боялась встретиться с родственниками, а тем более с друзьями Маринетт. Просматривать всю информацию с ними, при этом изображаю милашку-стесняшку Маринетт? Лицемерить? А вдруг у нее парень есть? Мысли крутившиеся в голове у бедняжки не давали ей верно понять слова, которые произнесла после новости медсестра. Впрочем, она вскоре удалилась, оставив девушку одну. Тикки, видимо подумавшая о всей ситуации под кроватью, подлетела к Маринет-Жаклин и быстро сообщила, что улетает за тем, кто все знает и вскоре вернется. Ответа она не дождалась и, юркнув в окно, скрылась в темноте. Жаклин-Маринетт осталась в палате одна, наедине с ворохом странных мыслей и теорий, что же дальше с ней будет.

***

      Спала новая Маринетт в эту ночь очень плохо, все время ворочалась, вскакивала от кошмарных снов или просто долго не могла уснуть. На утро она выглядела чуть ли не хуже чем перед операцией, напугав этим несколько медсестер. Но врача убедить в том, что сегодня лучше без гостей, не удалось, он был уверен, что встреча с родными улучшит самочувствие. После отвратительного завтрака начали приходить посетители. К счастью доктор не пускал их к больной дольше чем на 10 минут и то, только для родственников.       Первыми, конечно, пришли родители. Как только дочь и мать, а после дочь и отец встретились взглядами, первая схватилась за голову из-за головной боли и множества всплывающих воспоминаний. Взяв себя в руки, она, улыбаясь, и даже со слезами на глазах, скорее от боли, но все решили что это счастье, начала обнимать родителей. Они рассказывали, как они переживали, как дела в булочной, как много одноклассников приходили узнать состояние Маринетт. Большую часть времени дочь молчала, боясь сболтнуть глупость, хоть воспоминания у нее остались, но все равно было сложно. Впрочем, мадам Дюпэн-Чэн, предположив, что их девочка все еще слаба, распрощалась, оставив фрукты и конфеты. Только пациентка успела обрадоваться нормальной пище, медсестра унесла шоколад, оставив только яблоки.       Несколько часов спустя в палату вошел невысокого роста старичок азиатской внешности, с маленькими усами и козьей бородкой, одет он был в смешную гавайскую рубашку. Воспоминания всплыло, но на этот раз оно было одно и не принесло никакой боли. Как Маринетт уронила печенья для одноклассников, но помогла этому старику. — Добрый день, Маринетт, — улыбаясь поздоровался незнакомец, девушка молча кивнула, открыла было рот, чтобы спросить кто он, но из-за плеча старика вылетела Тикки и разом все вопросы исчезли. — Маринетт! То есть..Жаклин, это мастер Фу, он тот кто может знать, — квами присела на край кровати, указав на старика. — Это так, я многое знаю, но далеко не все, — продолжая улыбаться, он присел на стул, стоящий возле койки специально для посетителей, — Мы не должны были встречаться так рано, Маринетт, но данный случай не оставляет выбора. — Вы знаете, почему это произошло? — ровным голосом спросила девушка, держа спину прямо, будто та давала ей уверенности. — Я предполагаю. Вы обе и ты, и Маринетт погибли необычной смертью, в один и тот же момент, и вы обе были далеко не обычными девушками своего времени, — спокойно, но очень серьезно повествовал мастер Фу, — Маринетт стала Леди Баг недавно, но уже спасла немало жизней, я не ошибся, отдавая ей сережки, — он на секунду замолчал, улыбаясь, — но мало кто знал, что перед этим решением я колебался. Я колебался между двумя девушками, обе были достойны получить сережки, но волей судьбы одна уехала из Парижа, — он загадочно посмотрел на девушку, но та в ту же секунду поняла смысл его слов, стоило ей взглянуть в его карие глаза. — Вы хотите сказать, что хотели отдать сережки мне? — судорожно, будто проверяя, она коснулась гвоздиков. Задумчиво поглаживая их, она обдумывала, как могла сложиться ее судьба, если бы она не отправилась сначала в Марсель, а потом и в Испанию? А потом ее глаза наполнились надеждой, —Тогда, возможно, вы знаете, как нам вернуться в свои тела? Мы ведь совершенно разные!       Мастер Фу выдержал паузу, за это время комнату наполнило тягучее напряжение. — Нет, я не знаю как, тем более не знаю, возможно ли это, — старик развел руками, не в силах ободрить девушку, в глазах которой надежда растаяла, как снег, — прости меня, дорогая, но даже древние книги не откроют нам тайны смерти. Судьба дала тебе второй шанс, воспользуйся им.       Мастер погладил Маринетт по голове и в соответствии с просьбами врачей удалился. На этот раз Тикки осталась вместе с девушкой в палате и продолжала сидеть на краю кровати. — Жаклин, — начала она, но была прервана резким взмахом головы сидящей напротив нее девушки. — Нет, Тикки, теперь я Маринетт, — грустно качая головой, она легла на подушку, — давай обсудим все позже? Я хочу немного вздремнуть. — Конечно! Отдыхай, — Тикки умолкла, заметив, как Маринетт, не слушая ее, перевернулась на бок. Квами подлетела к сумке, лежащей на том же месте, и залезла внутрь.

***

      Несколько часов спустя Маринетт проснулась с твердой уверенностью, как жить дальше. Ее никто не тревожил с последнего посетителя, медсестры верно решили, что пациентке лучше поспать. — Тикки, — шепотом позвала девушка, оглядываясь по сторонам. Квами тут же вылетела из своего укрытия, —Тикки, я решила, пока мы не найдем средство вернуть меня обратно, а оно должно быть, я буду притворяться Маринетт, — твердо заявила она, да и выбора у них особого не было, Тикки прекрасно это понимала. Обреченно вздохнув, она закивала головой. — Ты осознаешь, что теперь на твои плечи возложена забота о всем Париже? — накаляя обстановку, спросило летающее существо. Маринетт, отныне зовем ее только так, грустно усмехнулась. — Думаю, это будет достаточно запоминающееся приключение, я готова рискнуть, — позитивный настрой все, что оставалось в данной ситуации.       Следующие две недели Маринетт посещали только родители и мастер Фу. Первые приносили ей скетчбуки с набросками, дневник, что очень помогало понять внутренний мир девушки, которой ей предстояло притворяться, откуда она выяснила, что парня у нее нет и заставила себя облегченно вздохнуть, еще принесли несколько книг из школьной программы, видимо, чтобы подготовить к неизбежным занятиям. Мастер Фу в свои короткие и редкие визиты рассказывал о назначении Леди Баг и Кота Нуара, о том, с чем ей предстоит столкнуться и как победить, он даже смог облегчить ее головные боли при воспоминаниях. Маринетт впитывала всю информацию, как губка, игнорируя головные боли. Перспектива стать супергероиней забавила ее, решив, что унывать ей не стоит, она начинала новую жизнь. Отношения с Тикки у нее налаживались, видимо, мастер Фу убедил ее, что Жаклин можно верить, но беспокойство за прежнюю владелицу тела не покидало ее, это было видно по глазам. Через две недели врач сообщил новость. — Вы в отличном состоянии, мадемуазель! — поражался врач, просматривая больничную карту. — Я просто очень везучая, сэр, — улыбалась девушка, рассматривая врача. Он был в возрасте, высокого роста с длинной седой бородой, напоминал классических врачей, встречающихся в детских сказках. — С такими темпами мы можем выписывать вас уже завтра! — хохотнул он, но, наткнувшись на испуганный взгляд Маринетт, закашлялся, — не переживайте, выпишем послезавтра, на следующий день даже в школу сможете пойти. Вы здоровы, головные боли вскоре пройдут, лежать в больнице нет необходимости, — после он удалился. — Маринетт, у нас совсем мало времени! Ты уверена, что сможешь жить, как она? — Квами выглядывала из сумки с тревогой в больших глазах. — Ты можешь убедить родителей оставаться дома еще какое-то время, мастер Фу обещал, что сделает все, что в его силах и.. — в который раз Маринетт не дождалась окончания тирады маленького друга. — Тикки, я не собираюсь бегать от реальности, — даже гневно ответила она, — если мне придется до конца моих дней оставаться в этом теле, то нужно привыкать к этой жизни.       Больше они к этому вопросу не возвращались. Как и было обещано врачом, Маринетт выписали из больницы. Оказавшись дома, она была до глубины души поражена состоянием комнаты. Одни сплошные плакаты блондинистого мальчика, видимо, именно он был Адрианом, о котором так часто писала Маринетт в дневнике. В неком порыве она начала срывать плакаты, но Тикки остановила ее. — Это вызовет подозрения! Алья точно поймет, что ты не Маринетт! — Девушка поняла это, но несколько плакатов все же отправились в мусорное ведро.       Освоившись в доме, не без помощи воспоминаний, она решила налаживать отношения с родителями. Ей они понравились, по-настоящему добрые, заботливые и любящие, их было трудно обманывать, чувствуя себя при этом самым ужасным человеком на Земле. После ужина на тот вечер главными стали две задачи: домашние задания на ближайшую неделю, так как ни одного урока она не помнила, и обучение созданию знаменитых хвостиков бывшей владелицы тела. Если с первыми ей помогли воспоминания трудолюбивой Маринетт, то со вторым воспоминания проигнорировали мольбы Жаклин. Провозившись с этим занятием весь вечер, она так и уснула с одним хвостиком с левой стороны.