Свобода

      Межмировые порталы — штука мучительная. Вытягивает все силы, хотя, казалось бы, всего-то и нужно, что шагнуть вперёд. Ровно один шаг — а ощущение, будто позади напряжённый день, держать спину прямо уже тяжело, а ноги начинают подрагивать от усталости.       Тимэрина позволила себе помедлить пару мгновений, пока стандартные встречающие заклятья проверяли, всё ли в порядке после перехода, не несёт ли она угрозы Сольване. И по окончанию проверки подхватила тяжёлый саквояж и двинулась к выходу уже обычным ровным шагом, стараясь развернуть плечи и поднять подбородок повыше.       Было страшно.       Тот эльф, которому она родила ребёнка, Рилонар Хэлвирэт... Он был куда старше. Из куда более родовитой ветви, даже из двух, если считать Дома дроу. Пусть и полукровка — но намного выше статусом. И хотя они и общались, всё равно казалось, что все его тёплые слова, всплывающие на экране планшета, не более чем притворство, попытка выглядеть приятней, чем на самом деле. Сын тёмного и светлой не может быть таким.       Не может, и точка.       Поэтому ехать не хотелось до крика. Хотелось забиться куда-нибудь и там тихонько умереть, не доставив никому хлопот. Но — нельзя. И губу кусать нельзя, выискивая взглядом встречающего. Хэлвирэт написал, что это будет лично он, и Тимэрина, видевшая его фото всего один раз, боялась обознаться.       Золотисто-белёсые волосы не дали, высокий хвост реял по ветру, как флаг. Только, уже шагнув туда, Тимэрина замерла: а точно ли?.. Во что этот эльф одет? Какая-то пёстрая яркая рубаха. Ужас какой! Это же просто неприлично!       Ещё шаг — и дошло, что рядом ещё и два нага о чём-то ожесточённо спорят, причём оба в похожих рубахах. Может, это супруг его заставил?..       Один из нагов оглянулся, заметил замершую на полушаге Тимэрину. Ей показалось на секунду, что его волосы как-то странно дёрнулись, но, наверное, это из-за того, что змей единым слитным движением перетёк в её сторону. Иначе этот разворот назвать нельзя было.       А ещё серпентер был крупным. Ну, по сравнению с привычными лёгкими эльфийскими фигурами его массивный хвост просто повергал в шок. Не такой большой, как у оставшегося на месте синего, со странными стоящими дыбом волосами, но всё равно. Приподнявшись на хвосте, он возвышался даже над Хэлвирэтом, что уж о самой Тимэрине говорить. Слишком большой. Слишком яркий, пёстрый, весь какой-то золотисто-янтарно-бронзово-блестящий. Слишком пугающий. И даже отступить назад нельзя, потому что это будет выглядеть так, будто она отступает от Хэлвирэта.       Ну зачем было притаскивать с собой этих жутких змеюк?!       А потом наг улыбнулся — легко, привычно, солнечно. Эльфы так не умеют, даже светлые. Или — особенно светлые?       — Добро пожаловать в Сольвану, илье Тимэрина.       — Э... — проклятье, не удержала себя в руках! Хорошо хоть голос не дрожит. — Здравствуйте... мастер Шерсс?       Это было первым, что пришло в голову. Супруга Хэлвирэта Тимэрина видела тоже ровно раз, на том самом фото, небрежно показанном родичами — и там он был двуногим, а вместо волос у него была целая охапка мелких змей! Кто же знал, что он умеет их убирать, а сам — превращаться в такое страшилище? Одновременно накатил панический ужас: они что, издеваются? Она же... ребенка… Разве её не должны сейчас ревновать и плеваться ядом? Да быть такого не может, чтобы вот так!       — Вы угадали, леди Тимэрина, — это подошёл сам Хэлвирэт, склонился над почти неосознанно протянутой рукой. Губы у него были сухие, тёплые, они едва коснулись кожи. — Счастлив видеть вас своими глазами.       — Я тоже рада, — вышло почти натурально.       Шерсс повернулся в сторону второго нага:       — Это мой коллега, Сэтх Тэхути. Он вызвался помочь с вещами, так что можете передать багаж ему.       Огромный синий серпентер, увешанный пирсингом от макушки до кончика хвоста, что-то вежливо прогудел и наклонил голову.       — Я и вас троих могу на хвосте довезти, если хотите, — добавил он, распрямляясь. Тимэрина с трудом подавила невольную дрожь, передавая ему саквояж.       — Оставь это для своего саламандра, — пошутил Хэлвирэт, вежливо перехватывая и сумочку, которую Тимэрина несла на плече. Та даже не заметила: слишком была шокирована.       Эльф шутил. Шутил! Не издевался, не вкладывал в слова злую иронию или ядовитую насмешку — он просто шутил, при этом улыбаясь!       Не заметила она, и куда они все вместе двинулись. Отмерла уже на остановке, к которой как раз приближался аэробус, захлопала глазами: что, на этом ехать? Да, на этом — огромный наг, как его, Тэхути? — вползал внутрь, легко держа на весу её немаленький саквояж.       В каком-то ступоре Тимэрина проследила взглядом за кончиком хвоста, на котором звенел подвесками металлический браслет, и так же, ничего не соображая, опёрлась на предложенную Хэлвирэтом руку, заходя в салон.              Ян, замыкающий маленькую процессию, тихо вздохнул. Бедная девочка. Это ж как её заклевать нужно было, чтобы довести до подобного состояния? Прав был Рилонар, спасать нужно, и срочно. Ну да ничего, от эльфов вытащили — а с остальным справятся. Уж как минимум дети помогут её отогревать, все трое.       Но до этого... Янис перевёл взгляд на Рила, который вежливо поддерживал пытающуюся сохранить лицо Тимэрину. Та почти цеплялась за его руку и — Ян уже достаточно наобщался с эльфами, чтобы читать под столь неумелой маской — боялась до одури. Всего, начиная от Сэтха, миролюбиво зыркающего в ответ, и заканчивая аэробусом вместе с остальными пассажирами. На этом фоне Рил, кажется, уже выглядел в её глазах почти привычным.       Это именно он предложил всё сделать именно так. С самого начала не дать девочке замкнуться, укрыться эльфийским этикетом и обычаями, шокировать раз за разом, заставляя отбросить наносное и быть собой. Да, можно было вызвать такси и не травмировать её шумной компанией подростков на задней площадке, довольно громко горланивших какую-то спортивную песню — видно, с матча ехали и радовались за победителей. Можно было не одеваться так, не просить его самого спрятаться в непривычном для фотографов и репортёров обличье. Можно было не звать Сэтха — что, они вдвоём бы вещи не донесли? Можно было...       Да много чего можно было, но тогда вышло бы ещё хуже. А так к тому моменту, когда они добрались до квартиры, Тимэрина уже была готова ко всему. Правда, сам Ян не был готов, что их встретит тишина.       — Ясмин? Ришелар? — позвал он, плавно меняя ипостась. — Шэрин?       — Мы тут, пап, — отозвался звонкий голосок. — Деда Канафейн нам такое показал!       Ян нервно дёрнул себя за прядь волос, под которые маскировались привычные змейки. Что-то при попытке представить, что именно мог показать внукам дроу до мозга костей, фантазию клинило, зато мурашки от затылка к копчику маршировали сами собой.       Поэтому он оставил Рилонара прощаться с Сэтхом — невежливо, да, но уж наг-то, у которого громадное семейство саламандр всех возрастов, поймёт — и целеустремлённо двинулся на голос сына, краем глаза отметив, что эльфийка робко идёт следом. Наверное, хотела взглянуть на своего ребёнка.       А в гостиной всё было мирно. В смысле, всё было цело, и никто не стоял на ушах. Правда, диван зачем-то сдвинули к стене вместе со столом, а на освободившемся пространстве Ришелар с серьёзным видом махал кинжалом под присмотром сидящего прямо на полу Канафейна. Лезвие кинжала было подозрительно матовым. Как у боевого оружия дроу. Примерно как у клинка, который увлечённо исследовали Ясмин и Шэрин, чуть ли на зуб не пробуя.       Ян окинул эту идиллию озадаченным взглядом. Стоило вспомнить, как Канафейн гонял Рила с мечом, чтобы понять: возмущений об опасности такого занятия дроу просто не поймёт. Но боевое оружие — и как бы не отравленное! — всё равно напрягало.       — Такое — это клинки или приёмы с ними?       — У Ришелара здорово получается! — отвлеклась от оружия Ясмин. — Он очень быстрый!       — Из него выйдет неплохой боец при должном обучении, — согласно склонил голову Канафейн, и эльфёнок восторженно пискнул: от деда похвалы дождаться — это ой как надо постараться! Потом обернулся, собираясь похвастаться папе кинжалом — и замер, во всё глаза глядя на эльфийку.       — Мама? — вышло абсолютно неуверенно.       Ян улыбнулся и кивнул.       — Да, Ришэ, это твоя мама.       — Ура! Мама Тимэрина приехала! — змейки радостно загалдели, но с места срываться не спешили.       Во-первых, эльфийка выглядела усталой — вон какая бледная, словно папа Рил с недельного недосыпа. А во-вторых, это ведь мама Ришелара, он её больше всех обнять хочет. Тот, правда, замялся — ровно настолько, чтобы сунуть кинжал в прицепленные к поясу ножны. А потом подскочил, обнял, зарывшись лицом в лёгкую белоснежную юбку, вцепился, ничего не говоря. Отец ведь предупреждал, что мама может натворить глупостей или испугаться. Так что — просто обнять. Без слов, но со всех сил, чтобы поняла, как он её ждал.       Почему мама дрожит, Ришелар не понял. Наверное, с дороги устала? Или привыкла, что в Лесу тепло?       — Ты замёрзла? — серьёзно спросил он. — Пошли, мы тебя чаем напоим.       — С печеньем! — мимо прошуршали два ярких золотистых хвоста. — И с мёдом!       В комнате остались только Янис с Канафейном, и горгона невольно взглянул на него, ожидая, что дроу выскажется. Тот пока молчал. Поднялся одним гибким движением, взял ножны с клинком, забытые змейками, пристроил их на положенное место у бедра.       — Кинжал — подарок. Под руку Ришелара, — пояснил он, будто само собой разумеющееся. — Я буду приходить, заниматься с ним.       Янис вздохнул. С его точки зрения, оружие детям уж точно не игрушка... Но родители Рилонара никогда не осуждали серпентерскую манеру воспитания детей. И ничего не говорили о его развращающем влиянии на Рила. Как можно в ответ проявлять неуважение уже к их традициям?       — В этом доме вам всегда рады, — чуть наклонил голову Ян. — Мы же одна семья.       — Семья, — согласно кивнул Канафейн, и как всегда чуялось, что за этим коротким словом стоит неимоверно много.       — Вы всё делаете правильно, — сообщил дроу, уже проходя мимо Яниса, и скрылся в коридоре. Только тихо щёлкнула вскоре входная дверь, а с кухни доносились голоса детей и Рилонара.

***

      К чести Тимэрины, при детях она всё-таки сдержалась. Может, не улыбалась им, может, не знала, что делать, когда сын обнимал её, глядя странно внимательным и понимающим взглядом. Может, испуганно округлила глаза, когда Рилонар между делом сообщил, что печенье пёк сам.       Но — сдержалась. Накрыло её только ночью, когда умаявшиеся за день дети уже были загнаны в кровать, а взрослые разошлись по комнатам. Тимэрине досталась маленькая, явно гостевая комнатка, светлая, с отделанными деревом стенами и невысокой, застеленной пушистым покрывалом кроватью. В ней было уютно; на стене висел какой-то набросок, даже без рамки, на столике у окна валялась забытая детская игрушка — и это стало последней каплей.       Эта тёплая небрежность обжитого дома, где можно быть собой и не носить масок...       Когда приоткрылась дверь, она даже не заметила, так вжималась в подушку, пытаясь реветь потише.       — Ну, ну, всё хорошо, — ласковые руки погладили по волосам. — Теперь всё будет хорошо, тебя никто не обидит...       Янис для серпентера был очень хрупким и изящным. Собственно, в двуногой ипостаси он был некрупным даже для человека. Но хвостатая ипостась, и особенно — влияние Великих Змеев — подарили ему силу, которую сложно заподозрить в таком лёгком теле. А плавность движений была у него от природы. Поэтому Тимэрина и не заметила, как вместо подушки оказалась прижата к чужой груди. А руки — руки обнимали и продолжали успокаивающе поглаживать, теперь уже по спине.       — Ты просто устала, но всё обязательно будет хорошо...       Почему-то теперь он не пугал. Может быть, потому что пах совершенно дико: мёдом, осенними листьями, камнем и печеньем? Ну не мог страшный пахнуть так... спокойно. А ещё не мог говорить таким тоном, которому хотелось верить, как в детстве.       Всхлипнув, Тимэрина подняла голову — и вздрогнула, потому что в дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Рилонар. Только вот на его лице не было отвращения или презрения, как должно, нет, обязано было быть! Только спокойное понимание и сочувствие.       — Рил, заваришь чай? — негромко попросил горгона, продолжая поглаживать Тимэрину. — Всё хорошо. Ты дома, мы — семья. И ты тоже часть семьи, поэтому никто не позволит тебя обидеть.       Поверить хотелось до жути. Только до жути же было страшно, что это, как всегда, ложь. Уже говорили же, и не раз, о семье, о том, что семья — это всё, что она должна для семьи... Должна переступать через себя, должна не посрамить честь, должна делать то, что прикажут старшие, должна перетерпеть не самые приятные процедуры, выносить и отдать ребёнка, которого даже не успела на руках подержать толком — после родов им занимались другие, выкармливали, следили. А ей велели перетянуть грудь и приводить себя в порядок, вдруг сгодится ещё на что.       Не сгодилась, раз так легко отпустили куда-то.       Сбросили со счетов, как ненужную вещь.       Отдали, позволив взять с собой лишь самый минимум, одежду и пару безделушек.       Не нужна, забирайте, делайте, что хотите.       — Идём, чай готов, — позвал снова появившийся на пороге Рилонар. — Попьёшь — станет легче.       «Легче», а не «успокоишься». Ей станет лучше, а не она возьмёт себя в руки, потому что так себя вести не должно, позорно и бросает тень на семью.       Кажется, до кухни её несли на руках. Тимэрина не запомнила, всхлипывая в чью-то уже изрядно промокшую рубаху.              Дойдя до кухни, Янис и рад бы усадить эльфийку на колени, но в двуногой ипостаси был не особо крупнее её. Да и некуда: либо высокие табуреты, либо деревянный диван, стоящий почти впритык к столу. Худым эльфам удобно, но вдвоём уже не втиснуться. Вот если бы хвост...       — Тимэрина, ты не против, если я перекинусь? Не испугаешься?       Та только слабо мотнула головой. Ей уже было всё равно: хоть в кого перекидывайся, хоть в кракозябру из детских страшилок, уже и глазом не моргнёт. Горгона чуть напрягся, чтобы эльфийку не царапнуло волной смены ипостаси, и с удовольствием опустился на хвост. Змеек он старательно удерживал в облике волос — как бы не покусали от обилия чувств, когда освободятся.       — Садись поудобнее. Не бойся, ты не тяжёлая, а с хвостом я и Рила катать могу. Хотя до Сэтха мне, конечно, далеко.       — Ян, — на плечо опустилась рука Рилонара, чуть сжала, прося остановиться, замолчать. Потому что Тимэрина почти и не слушала, только всхлипывала тихонько. И вздрогнула, когда ей в руки ткнулась чашка.       — Давай, держи. Вот так, пей, — встав на колени рядом с Янисом, Рил осторожно придерживал её ладони, опасаясь, что иначе чай окажется на эльфийке, а не в ней. Та осторожно принюхалась к душистому пару. Ещё одна привычка, которая неискоренима у светлых — никогда не пробовать незнакомое сразу, всегда сначала искать подвох.       Чай пах черёмухой и чем-то сладковатым, вроде мёда, но не им. Незнакомые в Лесу запахи, так что Тимэрина зажмурилась и решительно отпила, сочтя, что хуже уже не будет.       — Рил, за что они с ней так? — тихо спросил Янис, осторожно придерживая эльфийку за талию.       Кажется, она даже не до конца осознавала, что сидит не на стуле. И ещё удивительно, что так тянулась к чужому теплу, неосознанно прижимаясь плечом — глядя на общее состояние, впору подумать, что она от каждого касания шарахаться станет.       — Ни за что, — Рилонар по-прежнему придерживал чашку, ожидая, пока Тимэрина допьёт. — Просто они — такие.       Ян помолчал.       — Твои родители — удивительные эльфы, — только и сказал он почти минуту спустя.       На это Рил только хмыкнул. Убрал опустевшую чашку, Тимэрина легко разжала пальцы, даже не пытаясь удержать её. Потом осторожно коснулся подбородка эльфийки, заставляя поднять голову.       — Слушай меня внимательно, — тихо попросил он. — Ты уже понимаешь, что обратно не вернёшься?       Слабый кивок.       — Хорошо... Нет, ты ничего не должна за это. Ты уже подарила нам Ришелара. Это мы должны тебе. Жизнь за жизнь. Твою дорогу, которую ты выберешь сама, без чьей-то указки.       Тимэрина открыла рот, хотела что-то спросить, но Рилонар покачал головой.       — Завтра. Сейчас ты уснёшь спокойно, а проснёшься — сможешь обдумать.       И впрямь, эльфийка зевнула, будто слова послужили командой, даже забыла сделать это изящно и незаметно. Завозилась, сворачиваясь комочком, будто ребёнок — и задышала совсем тихо, почти незаметно.       — Отнеси её, — попросил Рил, вставая, отвернулся к мойке. За спиной прошуршал хвост Яниса, и всё стихло. Нужно было прибраться. Рил сполоснул кружку, выкинул заваренную гущу и пакетик с остатками чая. Всё равно от него больше не будет пользы, Кира делала сбор на один раз, специально под ситуацию.       — Какие у нас планы? — поинтересовался вернувшийся горгона. — Ты ведь наверняка уже всё продумал.       — У нас ещё три дня и выходные, — под встречу матери Ришелара они выгадали небольшой отпуск, отпросили из школы детей, понимая, что оставлять её сразу одну в пустом доме — не дело. — Надеюсь, за это время освоится. Потом посмотрим. Наверное, можно показать ей твою мастерскую...       Рилонар так и не развернулся, стоял, грея руки под не выключенной струёй воды. Когда он замолчал, в ночной тишине только этот звук и остался. Ян шагнул ближе, обнял своего эльфа, укладывая подбородок ему на плечо.       — Мы обязательно справимся. И всё будет хорошо.