le regard froid des etoiles

Роберт Грей отличался от остальных педагогов тем, что он всегда был в курсе происходящего в школе. Особенно, если дело касалось Билла Денбро. Его, блять, Билла Денбро. Чувства, на уровне сравнимые с ревностью, злостью и раздраженностью перекатываются у мужчины вязким вкусом на языке. Противные. Отвратительные. А вот желание избавиться от них как можно скорее, сдерживать оказалось сложнее, чем он поначалу думал. Слухи распространяются быстро, да. И еще не ясно, чего теперь хочется больше: вырвать похотливые ручонки незнакомому мальчишке, хорошенько приложить Билла кулаком по лицу, отстоять свои собственнические права или же все-таки просто отрезать ему язык. Роберт более чем уверен, что маленький сучонок на важный урок математики не пошел — не переносит. Не хватает только звонких речей о том, какая же учительница сука и что ей нужно сделать, чтоб хоть одна адекватная личность могла смотреть на нее, не ощущая отвращения. Без каких-либо сложностей находя темноволосого парня за лестницей во дворе школы, блаженно потягивающего сигареты «Marlboro», Грей шумно выдыхает. Тот лишь через какое-то время замечает мужчину и дико смотрит на него, прошибая холодом голубых глаз, после чего невозмутимо потягивается и выпускает гадкий дым, Грей занимает место рядом, принимая как можно более похуистическую позу. Не здоровается. Только растягивает губы в едком оскале, проводя юрким язычком по уголку алеющих губ. Паршивец. — Здравствуй, Билл. Тот коротко кивает, уже не смотря, и затягивается повторно. — Знаешь, по школе ходят слухи… — Правда? И какие же? — уточняет совсем невозмутимо. Порыв ветра развевает темные каштановые вихры. И Роберт находит свои мысли в том, что Биллу, вероятно, холодно, он может простыть, будучи одетым в одну только клетчатую зеленую рубашку, без какой-либо куртки. Денбро не задумываясь прикусывает  нижнюю губу, отнюдь забывая про ранку на ней, пару дней назад служащую итогом действий Роберта, и теперь кровоточащую от нового укуса. Надорванное место неприятно щиплет, оставляя небольшой багровый след на фильтре сигареты. Он выдерживает паузу, стараясь скрыть вибрирующие ноты раздражения в голосе. — Заставил отсасывать себе парня, что задолжал большую сумму денег? — Фу, боже. Не верь всему, что слышишь, — отплёвывается подросток, хмуря брови, и Роберт чувствует, как тяжесть в голове немного проходит. — Никто его не заставлял, он сам предложил. — Добавляет он через долю секунды, ухмыляясь. Денбро только успевает заметить горящие пламенем чужие глаза, как его ослепляет резкая красная вспышка боли, голову отбрасывает на бок. Билл осторожно дотрагивается пальцами до кровоточащего ушиба, поднимая на Роберта совсем по-кошачьи озлобленный взгляд, глядит исподлобья, зло и загнанно, щерится, шипит недоверчиво. Словно уличный кот, которого мгновение назад гладили по мягкой шерстке, а сейчас бьют ногами. Почти незаметно улыбается, утерев разбитый рот ладонью. Нечитаемо. Но Роберт видит, он замечает отголоски на дне расширенных угольно-черных зрачков — мальчишка испуган. Но должного желания защитить (а от кого защищать? от себя?) это не вызывает, наоборот, жуть как хочется ударить ещё раз по этой самоуверенной физиономии. И делать это сколько потребуется. Чтобы, блять, читабельно было! Приоткрывает рот, готовый зарычать, но ему не нужно слышать — в глазах все вопросы написаны. — В мой кабинет. Живо! — отрезает он, хватая Билла за локоть, тот пытается увернуться, шипит. Точно кот. — Нахуй! — Билл желает укусить, чтобы отпустил. — В кабинет, блять, живо! — уже не пытаясь скрыть рычание в голосе, повторяет Грей, четко выделяя каждое слово. Хватает за запястье и почти до боли стискивает пальцы. стереть. уберечь. от себя. Он буквально вталкивает Билла в дверь, защелкивая на замок, и рывком ощутимо прижимает к стене. Грязный… грязный мальчишка. Юноша обмякает в руках, голову опускает, в глаза смотреть боится. Доигрался ты, Уильям. Взгляд, обжигающий, острее опасной бритвы. Когда Билл дёргается, пытаясь вырваться из нежелательной хватки, Роберт припадает к губам. Таким своим. Кусает, терзает, ощущая отчетливый вкус железа на языке, юрко проскальзывает им в чужой рот, переплетается, в желании  получить демонстрацию полного доверия. В нем — принадлежность. В ужасно обидном непонимании: почему же то, что и так безоговорочно принадлежит ему — пытается ускользнуть прямо из-под рук? — Скажи уже что-нибудь, — требует, обхватывая пальцами подбородок, отводит в сторону, цепляется взглядом за след на шее. Не его. — Я видел тебя с ней. Ты не можешь крутить шашни и при этом предъявлять мне претензии, — он и сам не совсем понимает, что говорит. Оправдывает себя? А ведь слухи о романе социального педагога и учительницы музыки распространяются с не менее большей скоростью. «Разве не так, Роберт Грей?» — Как ты там говорил? «Не верь всему, что слышишь» — точно. Ну… или видишь, — поправляет себя, чуть усмехнувшись. — Ничего не было. А ты… Роберт обводит подушечками пальцев то самое пятно, желая содрать кожу. Или припасть губами, зубами, перекрыть своими метками. Чтобы знал. Мой, мой! Так и делает. Вдавливает в стену, руки скользят по мальчишескому телу, очерчивая изгибы, хватает, ломает. Зубами прикусывает бьющуюся артерию на шее, заставляя содрогнуться от острой болезненной вспышки, и, облизнув, обжигает место укуса тёплым отрывистым шёпотом: — Думаешь, можешь сосаться за школьными стенами, фактически у меня за спиной, с какими-то пидорковатыми парнями… Скалиться на меня, крутить, вертеть? — и сильнее сжал плечи. оторваться… невозможно и в корне немыслимо. Обводит языком, на тот след накладывая новый. На так доступно подставленной шее оставляет совсем не милые — алеющие засосы. В момент останавливается, не давая перевести дыхание.  — Ты же сам хотел на равных, а? Сам просил, чтобы я не относился к тебе, как к ребенку. Но сейчас, по-твоему, я как всегда должен все спустить на тормоза? В горле встает ком, который Билл громко сглатывает, и тот прослеживает движение кадыка на шее. Из-за мутной пелены перед глазами было ни черта не разглядеть, комната поплыла. — Что мешало мне множество раз «на равных» выкрутить тебе руку, когда ты прилюдно пытался поднять ее на меня, мм, Билл? Но нет же, блять, я вдыхаю, выдыхаю, пытаюсь не обращать внимание на твои выкрутасы. Сейчас что? И я, по-твоему, опять молчать должен? Терпеть? — Билл онемевшими губами шепчет что-то, едва различимое: «Прости». — Я никак просто не пойму, ты мазохист и тебе нравится провоцировать меня?  Он скалится, сверлит обезумевшими глазами, и боль доставляет больше, чем нужно. — Отпусти… — Мне, в таком случае, следует самому найти того мальчишку. Как там его звали? А, впрочем, не важно. Пусть и мне приятно сделает, как думаешь? Или… Нет, я конечно могу пойти к ней, ведь ты и без того уверен, что мы с мисс Рейчел уж очень близки. Думаю, она будет только рада. Сохнет по мне, как ненормальная, что ж делать-то? — Я… — теряется Билл. — Ты? — почти ласково помогает Роберт, обхватывая лицо в обе ладони, обводит подушечками больших пальцев скулы. — Можно и так, да. Приступай.  Давит на плечи, заставляя опуститься на колени. — Будь хорошим мальчиком, Билли. — пальцами путается в темных прядях, по-хозяйски гладит. Билл запинающимися руками расстегивает ремень и молнию штанов, чуть дрожащими пальцами обводит контур до боли возбужденного члена. Грею чертовски нравится. Он любит этого невыносимого, строптивого, слишком уверенного в себе мальчишку, механизм которого рядом с ним трескается, ломается, а легкие разрывает тоскующей болью, заполняя жидким азотом. Сам Билл никогда не уверен в своих действиях, но делает, потому что так надо. Он знает. Холодное дыхание контрастно чувствуется на теле. Роберт не может отвести глаз от такого покорного, его, Билла. Зрачок почти полностью затмевает радужку. Именно так, да, иначе и быть не должно. Иметь его рядом с собой. Желать касаться. Юноша лишь только раз на пробу проводит языком по головке, затем сразу принимая глубоко, почти до упора. — Ох, вот так… — рука фиксируется на затылке, направляя, подстраивает под то, как нравится Роберту. Билл при особо резких движениях назад спиной упирается в стену, глаза слезятся, и Роберт переступает еще ближе, лишая любого свободного пространства. Совсем остервенело вдалбливаясь в податливое горло. Несколько ритмичных толчков и он перестает его удерживать, только предупреждающе поглаживает по волосам, давая возможность если что отстраниться. Билл этого не делает — сглатывает. Затем чуть отклоняется над полом, пытается отдышаться, утирает дорожку слюней. — Встань. И он встает. Роберт смотрит на него почти ласково, снисходительно, Денбро читает с губ: «Умница». От непроизнесенных слов режет слух, грудная клетка больно сжимается, требует повторного глубокого вдоха. И он вдыхает, а воздух выбивает тяжелое мужское тело, вдавливающее в стену — Пусти, — просит, а сам не верит, что хочет вырваться. Его бы обнять сейчас крепко-крепко и целовать-целовать-целовать. Узкие плечи, ключицы, запястья. Сжимать в объятьях и нашептывать разные глупости. Роберт отрицательно качает головой, будто на все его мысли, целует уголок губ. Рука ложится на шею, несильно сжимая, спускается ниже, оглаживая каменеющее под движениями рук тело. Билл тает, что чувствуется в сбившемся дыхании, подрагивании исполосованных кровью губ. Тихо скулит, рвано дыша, когда пальцы обводят края темных джинс; перемещаются на заметную выпуклость, сжимают. Снизу живота все скручивается в вязкий, горячий узел, посылая приятную волну по всему телу, по оголенным проводам, до позвонков и боли в пульсирующем члене. Несколько столь знакомых движений рукой, и он выгибается, тянется ближе, в животном желании тереться. Больно впивающиеся ногти в правый бок совсем не отрезвляют, наоборот. Пальцы чертовски медленно, тягуче и плавно расстегивают джинсы. И доставляют даже не физическую — эмоциональную боль. Контрастируя с ярким удовольствием. Невыносимо. От осознания, что даже если бы он попытался сбежать, у него ничего бы не вышло. Он его не отпустит. Чувствует запах железа в губах. До сердца колью. От каждого повторного движения вырывался тихий жалобный скулёж, который Билл проглатывал, кусая и без того в кровь содранные губы. Удовольствие, до витающих звездочек в глазах и ломоты в ребрах. Только его прикосновения, везде. Вспышка. Он кончает, теряясь окончательно. Тело не слушается, слишком расслабленно обмякает в чужих руках. А затем опускается на пол, лишаясь поддержки. Мертвым грузом. Безэмоциональным куском. Роберт быстро вытирает руку салфеткой, отправляя её в недалеко стоящую урну, застегивает ремень и поправляет пиджак, под ним черную рубашку. И просто уходит. Блять. «Просто обернись, подойди и обними меня!» Билл подтягивает к себе ноги, крепко обхватывая их руками, и опустошенно утыкается в сгиб коленей. Глаза предательски щиплет. «Довольно. Хватит. Перестань. Тряпка.» Агонический крик его никто не захочет слышать. И тишина постепенно лишает рассудка. Понемногу становится проще (в начале — жутко)