le regard froid des etoiles

Они не общались две недели. Совсем. От Роберта ни весточки. Ни одного телефонного звонка, смски, короткого кивка или предложения провести вместе время. Он видел его пару раз во время учебного процесса, но тот не то чтобы не здоровался — намеренно не замечал его. И это било сильнее ножа. Когда социального педагога вызвали в кабинет истории, с целью сообщить об успехах Билла, он смотрел на него с такой профессиональной жесткостью и хладнокровием, что подросток невольно съежился и совсем стих. Все вновь перевернулось дождливым вечером пятницы, когда Билл спокойно возвращался домой, он как раз проходил поворот на Уитчем-стрит и услышал характерный звук подъезжающей машины. И действительно, освещая светом фар мокрый после дождя асфальт, та остановилась совсем рядом. Билл не отшатнулся следуя инерции, взглянул на номера и тяжело вздохнул. Из-за открывшейся дверцы выбрался Роберт. Лицо его было спокойным, поза непринужденной. От такого вида где-то под ребрами кольнуло и неимоверно захотелось врезать, да побольнее. Парень раздраженно потер костяшки промерзших пальцев правой руки, те неприятно запульсировали, напоминая о недавней проблеме в виде Виктора Крисса и его разбитой рожи. Грей поправил свои, цвета потемневшей крови, волосы и, сунув пальцы в карманы черных джинс, потребовал: — Садись. Из полуоборота темноволосый развернулся полностью и скрестил руки, усмехаясь. — Не припомню того, чтобы я просил меня подвозить. И я не домой. У меня планы. Мы, подростки — люди пешие. Хорошо доехать на своей супер крутой тачке, — залепетал он, спиной отступая назад. — В общем, чао какао. Из груди мальчишки выбило совсем не мужественный крик, когда его подхватили на руки, едва он успел сделать 10 шагов, и, перекинув через плечо, понесли к машине. Рука твердо легла на ягодицу, придерживая, в то время как Билл чуть не срывал голос: — Отпусти меня, блять! Поставь на ноги, я кому говорю?! Роберт! Да твою мать! Не трогай!!! — Да не веди ты себя как девка, — мужчина лишь цокнул языком, «укладывая» на переднее сиденье, и сам сел за руль. Двери предусмотрительно были заблокированы. — Мудак, — закатил глаза Билл, попытавшись дернуть за ручку, и сильно ударил Грея в плечо. — Позер, — осклабился тот. — Я тоже скучал. Машина тронулась. По радиоприемнику щелкнули пару раз, и тихо заиграла знакомая песня. Что казалось сейчас как никогда ужасным: вкусы в музыке у них были схожи. И уши хотелось заложить ватой. Роберт как ни в чем не бывало коротко спросил про школу и настроение, но не получив ответа, сосредоточился на дороге. — Куда ты меня везешь? — Ко мне. «Как неожиданно» — Почему бы тебе не высадить меня… — подросток огляделся, — где-нибудь здесь? И поехать дальше по своим делам.  Еще ты бы мог оказать услугу и довезти прямо до дома, о, я был бы признателен. — Дай-ка подумать… — гримасничал Грей. — Нет, — пальцы его отстукивали по рулю в такт музыке. —  Почему бы тебе не перестать вести себя, как истеричка, и просто не насладиться поездкой? Ты только посмотри, какой вечер! Билл тупо уставился на мужчину. — Просто отлично, блять, — прошептал, сцепив зубы. Он всмотрелся в бездонность горизонта: небо, не синее, а лилово-фиолетовое. Билл вспомнил, как любил находиться один, вечерами забирался на крышу, скрипя черепицами, но делал это предельно осторожно, чтобы не разбудить родителей, вряд ли тогда удалось бы избежать синяков от руки отца. Он говорил Джорджи, что тот может упасть, если захочет ослушаться его и начнет подниматься к брату. Малыш тогда не понимал ценность тишины и неба, а Билл так нуждался в этом. Он отогнал от себя нахлынувшие воспоминания. В голову почему-то пришли слова офицера полиции: «Все просто, дети. В соблюдении порядка для Вас нет ничего сложного.» Не вычурный белый плакат, с черными заглавными буквами, гласил: «Не брать конфеты у незнакомцев. Садиться в машину только с хорошо знакомыми людьми. Соблюдать комендантский час. 20:00 со следующей недели этого месяца. Полиция Дерри» Третий пункт Билл уже определенно собрался нарушить, ведь до восьми оставалось меньше 20 минут. (Родителям точно будет пофиг, как хорошо, что не придется давить в себя чувство беспокойства, из-за того, что Мама будет переживать.) Со вторым… Ну как сказать. Дорога была пустой, а поездка тихой. Денбро даже немного задремал и проснулся уже тогда, когда они подъезжали к многоэтажному жилому зданию, где и находилась квартира Грея. Покупать здесь дом он не собирался, во-первых, на это нужна крупная сумма, во-вторых, «а нафиг надо»? Зачем ему этот дом сдался? Квартира — это очень удобно. Его мягко потормошили за плечо, рука плавно переместились на шею, огладила ключицы и невесомо убрала выбившуюся прядь волос из челки. — Хэй, мы подъехали, — совсем по-доброму и заботливо прошептал Роберт. Они поднялись в квартиру. Билл ждет. Ждет и не понимает, что держит его? Недосказанность? На самом деле ему ничего не помешает сейчас уйти отсюда, если он действительно этого захочет. Из размышлений выдергивает Роберт. Он, развернувши Билла к себе, тянет его за бока так, что сталкиваются пряжки ремней. Крепко обнимает и ведет в таком положении в сторону гостиной, из коридора. На подростка накатывает неуместное, для него самого, возбуждение, он ерзает, желая ослабить хватку. — Стой, подожди… Отталкивает его, и отвращение к себе накрывает удушающей волной, он пытается вглядеться в этом беспросветном направлении и ощущает перед глазами туман, в голове становится мутно. Слова… Так много фраз крутятся на языке, словно внутри что-что с неистовым гулом сдержанной ярости скребется наружу, из-за которого дребезжат все стенки сознания. Так хочется чувствовать пустоту, но выходит, что в голове лишь клубится горячее отвратительное чувство, будто твои органы каждодневно вынимают, потрошат тебя изнутри, а потом накладывают грубые швы, на скорую руку, чтобы хотя бы мог существовать. Не жить. Паршиво. — Что это теперь для нас, Грей? Привычная схема? — подросток поднимает на него слишком усталый, но злой, непонимающий взгляд. — Будешь находить меня, запирать в своем кабинете; трахать.? Затем, не сказав больше ни слова, уходить; молчать неделями; приходить. И так по накатанной? — Он сглатывает горький ком, застрявший в горле. — До тех пор… Пока тебе не надоест? Когда я тебе не наскучу? — Ты это выбрал, я тебя предупреждал, — самодовольно, полушепотом произносит педагог, — Сам решил сделать меня лидером, Билл. Так что ж теперь скалишься на это? Притворно надувает губы, а затем растягивает их в обворожительной, приторной улыбке, не восприняв серьезно. Выражение на лице Билла меняется. Взгляд тускнеет. Он… Выглядит растерянно. Невольно сжатые, до белых костяшек, кулаки слабеют — совсем опускаются. Смотрит перед собой и не видит. Ничего. Разъедающая кислотная боль поражает все те же зрачки; Не замечает и того, как Роберт обеспокоенно подходит к нему и легонько касается плеча, поглаживая. — Билл? Я обещал, что никуда от тебя не денусь и буду рядом, — мягко говорит он. — Я здесь… Билл вскидывается. Сбрасывает с себя чужую руку, смотрит, как на совершенно незнакомого человека. Изнутри разрываясь множественными фейспалмами. Подаётся вперёд, чтобы глаза в глаза, и выплёвывает с оглушающей злобой: — Катился бы ты со своими обещаниями нахрен! — а в этих голубых огоньках дьяволы пляшут, раскатистыми искрами бьются о хрусталь мертвого зрачка, уничтожая все светлое. — Я тебя, блять, ненавижу. Настолько сильно, что люблю, подонок. на глаза накатываются горькие слезы. смешалось все. конвульсивно, жгуче, изматывающе, бесконечно. и внутри Роберта что-то рушится. «Забрать бы у купидона стрелы и дать ему пизды, чтоб сука думал прежде чем стрелять.» — Заебал. Приходишь, когда тебе одному вздумается. Пользуешься мной, как игрушкой. Хуевую вещь ты выбрал, Роберт. Дергается что-то, да? Неисправна, видно. Ничего, ты и не таких строптивых видел, правда? Подправим! Делов-то, — на грани истерики шепчет последние слова подросток, срывая голос. — Ты вообще хоть что-то чувствуешь, бесчувственная мразь? И усмехнулся своим же словам. Ощущая себя как никогда раньше выпотрошенным и безжизненным. Жутко и так хочется убиться. Нелепо корчится, стыдливо чувствуя стекающие полосы слез на своих щеках. Мокрые и соленые. Восприниматься нелепым изъяном. Завернуться бы в целлофан. Исчезнуть. Молчание лезвием острым вскрывает рёбра: боль струится из раны потоками. Он разворачивается, в считанные секунды преодолевая расстояние до двери. Роберт застывает. Ощущается гораздо хуже, чем лезвием по венам. Словно то, что срослось с тобой корнями, долгое время переплеталось тернистыми кустами, отрывают заживо, лишая возможности дышать и не заботясь об обезболивающем с антибиотиками. Всё труднее вздохнуть от скрипящей зубами правды: состояние «не стабильно» переходит в «невозможно». Звуки удаляющихся шагов набатом отдаются в голове. Находясь в состоянии амбедо —(своего рода меланхолическом трансе, в котором человек оказывается полностью поглощён маленькими сенсорными деталями), даже думать не хочется. Он и не думает: слишком уж больно сжимается сердце. Ощущает себя уже тогда, когда пальцы правой руки мертвой хваткой держат мальчишку за рукав толстовки, а левая настойчиво тянется за холодной ладонью, не желая отпускать. — Ты единственное, случившееся в моей жизни, что заставляет меня чувствовать и просыпаться, Уильям. Билл замирает с широко раскрытыми глазами. — И я скорее убью, чем позволю кому-то касаться так, как это позволено делать мне. Ты имеешь полное право ненавидеть меня, но я все равно буду рядом, потому что принадлежу тебе точно также, как и ты мне. И мир возгрянет светом, когда поймешь — ты снова дышишь; держишь его за руку, разворачивая к себе, а взгляд его смягчается, зрачки медленно расширяются, заполняя все вокруг себя. Тянешь за собой, назад, в квартиру, где тепло. И он идет, ступая, так доверчиво, забывая о горькости сказанных тобой недавно фраз. Утаскиваешь в объятья, согревая. Тянешься к губам и они отвечают. Вздрагивают, льнут к подаренному теплу. Своими нитями сумрак окутал всю комнату, стены, мебель и руки. А на потолке зажглись светящиеся люминофором пластиковые звёзды. И, если хорошо присмотреться, нечеловеческим взглядом, совершенно под другим от понимания углом, то можно было заметить, как на них медленно слетала, распыляясь на метастазы; искрясь и поблескивая, космическая пыль. Оседала на острых плечах, ключицах, запястьях. И пахла ментолом с сахарной ватой. Столь любимым запахом для этих двоих. your hand touching mine. this is how galaxies collide. ~ твоя рука касается моей. вот так сталкиваются галактики.