Тогда я не знал, что наступит конец

Со временем я перестал справляться с бурей в своей душе, и за смеющейся маской явилось мое истинное лицо. I became unable to bear the storm inside my heart, I got to fully reveal my true self under the smiling mask. BTS JIN

***

      Уже несколько дней подряд танцоры буквально живут возле рамённой на колёсах. Если бы была такая возможность, они бы там и ночевали. Чимин впервые за два года уделял столько времени танцам. Он снова мог говорить с миром на своём языке. Он снова всё больше и больше вдохновлялся ритмичными движениями. Он снова чувствовал себя счастливым. Если бы не Хосок в тот день — не было бы всего этого. Если бы Джин не появился снова в его жизни, он бы умер от алкоголизма или голода, ведь питался он ужасно.       — Хосок-хён, спасибо за то, что вытащил тогда меня на улицу, — Чимин, опустив голову, ковырял палочками лапшинину.       От неожиданности Чон выронил лапшу с палочек и поднял взгляд на младшего:       — С чего бы это вдруг? — старший был изумлен.       — Просто, — он пожал плечами, — всё это время, пока хёна не было, я даже не думал о танцах, но в четверг, благодаря тебе, я вновь почувствовал себя счастливым, — Пак продолжал терроризировать лапшу.       — Да что ты. Не стоит, — старший положил ладонь на плечо собеседника, через несколько секунд снова вернулся к еде и продолжил: — Ты тогда сам начал танцевать, я тут ни при чём. Нужно благодарить небеса за то, что Джин-хён сейчас с нами, и проводить с ним как можно больше времени, так что давай быстрее доедай и пойдем домой. Хёну наверняка нечем заняться.       — Ты прав.       — Кстати, поторопить с извинениями. У меня плохое предчувствие.       — «О чём ты?», — взглядом кинул младший, втягивая лапшу.       — Не знаю. Так кажется. Просто не затягивай с этим делом.       Вскоре парни доели и отправились в квартиру. Они шли не торопясь. Чимин думал о сказанных Хосоком словах, а у старшего в голове зарождалась идея, которой он тут же решил поделиться:       — Слушай, Чимин-щи, раз уж стажёром ты больше быть не хочешь, как насчёт открыть свою студию и стать хореографом? — Хосок смотрел на младшего, играя бровями.       — Думаешь, у меня получится? — глаза Чимина заблестели.       — Почему нет? Ты в отличной форме, хорошо объясняешь, добиваешься идеала — не вижу причин для того, чтобы не попробовать.       — Отличная идея, хён! А как насчёт тебя? — младший остановился и посмотрел на Чона.       — А что насчёт меня? Мне это не нужно. В Кванджу я обустроил себе мини студию, пишу музыку и песни и выпускаю их без имени. И такая жизнь меня вполне устраивает, — проговорил старший, не останавливаясь.       — Правда? Круто! А почему без имени?       — Я уже купался в лучах славы и, честно говоря, устал от этого. Но бросать писать песни я не собираюсь, поэтому и без имени.       — Ого. В этом плане вы с Юнги-хёном совершенно разные, — заметил младший.       — Согласен.

***

      — Пойдём скорее, мне не терпится рассказать хёну о твоей идее, — Чимин ускорил шаг, когда парни уже подходили к дому. В кармане старшего заиграла музыка, оповещая о входящем звонке, он поспешил достать гаджет.       — Это мама. Иди вперёд, я догоню через пять минут, ладно? — сказал Хосок, прежде чем принять вызов. Все мы знаем звонки от родителей, которые пятью минутами не ограничиваются, и Чимин это знал, потому что был знаком с мамой Хосока.       — Ладно, только постарайся побыстрее, — сказал он, уже шагая по ступеням.       — Да нормально я питаюсь, мам! — краем уха он уловил обрывок телефонного разговора и не смог сдержать улыбку.

***

      С самого раннего утра, нет, с самого вечера Сокджин не мог найти себе места. Его поглощали эмоции: особенно злость. Он был зол на всё и на всех, включая самого себя. Причиной этому послужил вчерашний разговор, который он случайным образом подслушал. Вернее, он стал последней каплей, которая дополнила океан его сомнений. Если бы даже он и мог спать, то точно не уснул бы. Мысли пчёлами роились в голове, дёргая за ниточки нервов и эмоций. Этот мальчишка, Чимин! Он и правда виноват в этом! Джин не мог понять, зачем ему было нужно всё это, и от этого чувствовал себя ещё хуже. Он не понимал. Сокджин мерил крышу нервными шагами и ни на секунду не останавливался, чем сильно раздражал Юнги с больной от похмелья головой. Мин что-то неразборчиво пробурчал и ушёл спать в студию. Младшие с утра пропадали где-то, так что Джин остался наедине со своими чертями. Хорошо это или плохо — не понять даже ему.       Его волосы были растрёпаны, так как он неоднократно хватался за них. Он скурил две пачки сигарет, купленных ими с Хосоком. Они никак на него не действовали, но сам процесс затягивал. Но ничего не помогло ему успокоиться на длительное время. Он всё равно возвращался к одним и тем же мыслям и снова разжигал в себе злость.       — Хён! Как хорошо, что ты здесь! — с лестницы донёсся довольный голос Чимина.       «Ха, что-то не верится, что тебя это радует», — пронеслось в голове Джина.       Он замер на месте и устремил взгляд на тонсена, который чуть ли не светился от счастья. Это вызвало у Джина раздражение. Какого чёрта он улыбается? Разве у него есть на это право после того, что он натворил? Неужели его не мучает совесть?       — Хён, я тебе щас такое расскажу! Знаешь, что мне Хосок предложил? Не знаешь, да? Я буду… хореографом! Буду учить всех желающих разговаривать языком танца, — он мечтательно развёл руками и в ожидании посмотрел на друга, но тот никак не отреагировал, кроме как хмурым, даже злым взглядом. — Что-то не так?       — Ты ЭТО хотел сказать мне? Больше ничего? — прищурился он, сжимая кулаки. Его начинало трясти, внутри просыпался вулкан.       — О чём ты? Что случилось? — насторожился Чимин, невольно отступая на шаг. Его пугал угрожающий шипящий тон друга.       — Это Я у тебя должен спрашивать, что случилось. Что случилось, Чимин? Я тебе как-то мешал жить? Готовил невкусно? Пел как-то не так? Может, обижал тебя? — он не скрывал издёвку в голосе.       — Да что не так, хён? Почему ты кричишь на меня?       — ЗАТКНИСЬ, ЧИМИН! — неожиданно рыкнул старший, чем заставил тонсена вжать голову в плечи. — Не смей орать на меня! Я слишком долго терпел твои истерики, потому что думал, что виноват во всём этом! Потому что думал, что бросил тебя и сломал твою жизнь, но это был не я. Ты САМ сломал свою жизнь. И не только свою. Ты хамил мне, обзывал, унижал, обвинял, я же всё это терпел! Потому что думал… думал, что ты мой брат, что я ДОЛЖЕН терпеть ради тебя, но тебе было плевать, Чимин. Но всё это можно пережить, это не страшно, я могу простить это. Но одного простить не смогу, — его разрывало от гнева. Всё, что он чувствовал всё это время, все эмоции и чувства сейчас смешались в одно — злость. — Я всё знаю.       — Хён, я не понимаю… — Он был растерян и напуган поведением друга, который медленно подходил к нему. Чимин же невольно отступал, пока не оказался на краю. Дальше лестница.       — Всё ты понимаешь. Это ведь ты сделал, Чимин, — он горько усмехнулся. — Ты убил меня? Что это за взгляд? Ты не понимаешь, откуда я узнал? Слышал ваш разговор, но так ли это важно? — он тыкал пальцем в грудь друга, пробивая в нём дыры. — Это был ты. Ты трусил, обвинял меня и желал мне смерти, потому что боялся меня. Ты трус, Чимин. Ты неудачник и убийца!       Чимин сжал кулаки, смотря прямо в глаза друга. В них плясали черти. Внутри Чимина всё закипало.       Мгновение, замах, удар. Кулак пришёлся прямо по лицу. Но лишь в его воображении. Не в силах терпеть всё это, Чимин развернулся и побежал вниз по лестнице, стараясь скорее спрятаться от всего этого. По пути он задел плечом поднимающегося Хосока. Чувства разрывали его изнутри. Ему было больно. Ему было до ужаса стыдно и совестно.       — Чимин, стой! Ты куда?! — крикнул вслед Хоби и даже попытался догнать его, но эмоции Чимина несли его быстрее, чем ноги Хоби. — Какого…       Чон поднялся на крышу, где увидел взбешённого Джина.       — Какого х*я здесь произошло? Вы чё так орали? И куда побежал Чимин? — Хосок ждал ответа, но не дождался. Джин стоял спиной к нему, скрестив руки на груди и активно постукивая ногой по полу. Его заметно трясло. От старшего словно исходила пугающая гневная аура. — Хён! Я с кем, блять, разговариваю?!       — Да плевать мне, куда побежал этот придурок! — взорвался Джин. — Блять, какого вы все орёте на меня, уроды? Как вы достали! Я вам не пустое место, я тоже человек. Или сдох и теперь всё, а?       — Хён… Что с тобой? Зачем ты всё это говоришь? Ты и Чимину так нагрубил? Его ты так же обидел? — нахмурился Хоби.       — Обидел? Ха! Хос, ты себя сам слышишь? Обидел! Я его хотя бы не убил.       — А с чего ты решил, что тебя кто-то убил? — удивился Хоби.       — Я слышал ваш разговор, видел конференцию, я помню, что он наговорил мне в тот день и что было потом, — с каждым словом он сомневался в том, что говорит, всё больше и больше. Вслух это звучало глупее, чем в его голове. Словно детские предположения, глупые сплетни, которые он собрал со всех углов.       — Хён. Ты ведешь себя как ребёнок, взрослый же мужик, — он потёр переносицу. — Тебе нужно обсудить это с Чимином. СПОКОЙНО ОБСУДИТЬ. Так что взял свою жопу в руки и идём искать его, потому что в том состоянии, до какого ты его довел, он может сделать ВСЁ, что угодно. Быстро, я сказал! — крикнул Хоби, смотря на бездействие старшего. Тот злобно выругался, но двинулся за другом, в очередной раз засунув гордость и честь куда подальше. Но внутри так и остался отвратительный осадок.       Он окончательно запутался в себе и в своих догадках. Всё вело к Чимину, но было так поверхностно и бессмысленно, что с каждым шагом вызывало всё больше сомнений. Его уже не так сильно трясло, но на душе скребли кошки. Он не высказал всё, что хотел высказать, но при этом высказал слишком много. Всё ведь сошлось! В голове всплывали слова Чимина, сказанные им в тот вечер. Он ведь сам признался в этом. В какой-то момент Джином овладела ненависть. Зависть. Чимин продолжал жить, улыбаться, как бы плохо ему не было, он может начать сначала, может исправить свою жизнь, свои ошибки. У Джина же больше нет такой возможности. Нет и не будет. Он мёртв. Сокджин устремил взгляд на свою руку. Возможно, что он даже исчезает. Наивно было полагать, что он здесь навсегда. Да, вернулся, может быть с парнями, но это всё, что ему доступно. Джин не может есть, пить, спать, курить, его не видят люди, его не слышат и не замечают. Он не помнит ничего и ничего не знает. Всё, что ему остается — это тонуть в догадках и переживаниях. А у Чимина есть всё. Джину становилось мерзко от того, что он, как всегда, должен бежать и извиняться, даже если виноват не он. Никто не задумывается о том, что он чувствует, никто не пытается понять, помочь, объяснить хоть что-то. Поведать хотя бы жалкую крупицу информации. Все они просто орут на него, игнорируют, используют и обвиняют. С каких пор это стало нормой? Единственная причина, по которой Джин согласился искать Чимина, это то, что он всё ещё не высказался и не услышал это от Чимина. Он всегда придерживался того, что лучше подавлять всё в себе, чем потом разгребать последствия. Лучше причинять боль себе теми недосказанностями и обидами, чем потом бежать для извинений. Но теперь он не хотел делать этого. Уж слишком крупной была ошибка. Здесь не может идти речи о подавлении себя. Пришло время начать думать о себе и своей защите. Чтобы понять это — Джину пришлось умереть. Ему больше нечего терять и сдерживать себя он больше не собирался.

***

      Он бежал что есть силы, задевая плечами прохожих. Совсем не смотрел под ноги. Эмоции брали верх. Всё время он боялся этих слов: «…это ты убил меня, Чимин», боялся, что Джин будет говорить это в его кошмарах. Но это был не сон. Это была самая жуткая реальность. Парень забежал в какой-то переулок и просто упал на асфальт. Крепко сжимая свою голову, он готов был рвать на себе волосы. В ушах всё ещё эхом отдавались сказанные старшим слова. Слишком чётко. Слишком громко. Танцор взвыл, запрокинув голову. По щекам текли горячие слезы, буквально обжигая кожу. Он болен. Это была не депрессия, а если даже и была, то парень из неё определенно не вышел. Беспробудное пьянство — это лишь жалкая попытка избежать реальности. Но реальность нагло ворвалась в его укрытие и разбила всю построенную иллюзию. Он действительно болен. Ему нужна помощь.       Проходящие мимо люди косились на рыдающего обезумевшего парня и ускоряли шаг.       Прошло немного времени, после чего в голову ударила мысль. Чимин отыскал в себе последние силы, чтобы встать, и побрёл по переулку. Если он убежит от реальности, будет ли всё хорошо? Переживут ли это окружающие его люди? Он был свидетелем и участником того, как люди ломаются после смерти близких. Но сломается ли кто-то после его действий? В нем говорят эмоции, не более. Но психиатры просто плачут по такому пациенту, шагающему в данный момент к мосту. Совершенно отчаянно. Не думая ни о чём. Просто нужно покончить со всем этим.