Теряя голову

      Пару дней Денис ждал того момента, когда Алина ворвется в его квартиру и разнесет там все, что только попадется под руку, но этого не происходило. Девушка будто бы ушла в себя после своеобразного разрыва с Головиным и вообще не выходила из дома.       Морозова, покинув квартиру бывшего парня, долго бродила по улицам, тщетно пытаясь побороть душевную боль и хоть немного привести в норму сердце, которое, казалось, после признания Саши билось через раз.       Осознание ненужности, брошенности буквально въелось под кожу, разъедало изнутри, не давая спокойно дышать. А ведь тогда в кафе она не соврала Денису касательно своих чувств к Головину. Алина действительно его полюбила, только она и подумать не могла, что он предпочтет ей её лучшую подругу. Кстати, о лучшей подруге. Морозова несколько раз брала в руки сотовый, хотела написать Нике, позвонить, наорать, вылить на нее все свои переживания, всю боль, но не находила слов. Впервые в жизни она не находила нужных слов.       Добравшись домой только под утро, Алина не раздеваясь рухнула на кровать и забылось тревожный сном. Ей снилась их ночь, его поцелуи, ласки, и та фраза, которая нескоро забудется.       «Я люблю тебя… Ника»

***

      Черышев ждал прихода подруги как какого-то непонятного, но очень нужного момента в своей жизни. На следующий день после осуществления рокового плана Головин улетел к родителям, мотивируя это тем, что ему нужно подумать, осмыслить случившееся, а дома это получалось лучше всего. Нет, конечно, он не жалел, что пошел на поводу дурацкой идеи друга. Уже, когда Алина ушла, оставляя его наедине со своими мыслями, молодой человек осознал, что слова, сорвавшиеся с его губ, были до чертиков правдивыми. Только сказать их следовало Веронике.       Денис несколько раз звонил другу, но оператор упорно твердил, что абонент не абонент. Черышеву безумно хотелось узнать подробности, но он понимал, что Головин не расскажет. Уж слишком по его меркам он мерзко поступил с Алиной, чтобы трепаться об этом на каждом углу.       В Калтане как назло почти невозможно было отдохнуть. Поклонники подстерегали почти на каждом шагу, не давали прохода, просили фото и автографы. Конечно, Саша не отказывал никому. Он сдержанно улыбался в камеру, радуя ребят, но мыслями был далеко за пределами и этого места и такой родной области. Головин прокручивал в голове необходимые слова, которые он скажет Нике по возвращению в Москву. Теперь, когда он окончательно порвал отношения с Алиной, приложив к этому все усилия, молодой человек просто обязан был объясниться с Азаровой.       Правда первой мыслью была та, что девушка его выставит, даже слушать не станет. Но сейчас, когда им уже ничто не может помешать быть вместе, Саша не отступит. Он слишком рисковал, чтобы теперь получить отказ.

***

      Ника выходила из торгового центра, когда ее кто-то откликнул. Девушка не сразу поняла, что зовут именно ее, ведь в таком многолюдном месте Вероник может быть больше, чем Иванов, Сергеев и Марий вместе взятых.       Покрутив головой в поисках человека, который теоретически мог интересоваться ее персоной, Ника пошла дальше, ссылаясь на обман слуха. Но не успела она сделать и пару шагов, как снова услышала громкое: «Вероника!»       Еще раз обернувшись, девушка увидела быстро идущего к ней Черышева. Денис пробрался сквозь непонятно откуда взявшуюся толпу, ведь парой минут ранее, людей, проходивших мимо было в разу меньше.       — Привет, — Черышев расплылся в улыбке. Он был рад встрече.       — Привет, — Азарова, казалось, забыла об их последней встрече, когда друг нещадно лез в душу, пытаясь найти там подтверждение того, что она влюблена в Головин. Черт! Когда же она перестанет думать о нем? Никогда, что ли?       — Как ты? — все та же улыбка, только некое беспокойство во взгляде.       — Хорошо. А ты? — главное, не подавать вижу, что на душе порой настолько паршиво, что хочется выть раненым зверем. Даже Миранчук со своим извечным позитивом не спасал, ведь стоило с ним попрощаться, вернуться в квартиру, и грусть накатывала, казалось, с удвоенной силой. Ника несколько раз гуляла с Антоном, видела, что он очень старался ей понравиться, только ничего, кроме благодарной улыбки за попытки поднять ее настроение со дна, молодой человек не вызывал.       — В порядке, — Денис осматривал девушку, заглядывал ей в глаза, вероятно, ища подтверждение ее словам, что у нее все нормально. — Перекусим где-нибудь?       — С удовольствием, — девушка улыбается, а Черышев не верит своим глазам.       Он забирает у Ники несколько пакетов, и они идут в ближайшее кафе. На пару многие оборачиваются, но не решаются подойти. Вероника даже радуется, ведь лишние слухи ей сейчас не нужны.       Заказав себе кофе, ребята удобно устраиваются за столиком. Дениса просто распирает от желания рассказать девушке о его удавшемся плане, но осознание того, что это ни к чему хорошему не приведет, берет верх.       Официант приносит кофе, улыбается, на все сто выполняя инструкцию общения с гостями, желает хорошего дня и уходит. Ника пьет медленно, наслаждаясь вкусом капуччино, который здесь, в «Ave Plaza», делают очень неплохо.       — Как тренировки? — нарушает молчание Ника. Тишина за столиком ее немного угнетает. Черышев прогоняет в голове пару фраз, которые девушке уж точно не следует слышать. Особенно о том, что Головин, казалось, вообще тронулся умом, когда, практически послав тренера куда подальше, свалил к родителям, чтобы обрести гармонию. Черчесов тогда просто рвал и метал, но совместными усилиями всей сборной его удалось успокоить.       — Как всегда: порой, очень утомительны, а порой — просто нереально быстрые и легкие, — и молодой человек не лжет. Тренировки действительно проходят с каким-то переменным успехом. Опять-таки, заслуга Головина. — А твое лето как проходит? Не собираешься на море?       — Лето какое-то скучное. Все знакомые разъехались. Папа обещает, что к морю выберемся, только верится в это с трудом, — вздыхает Ника, отпивая немного кофе.       — Почему? — Черышев внимательно смотрел на девушку. Все-таки несмотря на все старания Алины свести их в пару, Вероника была для него подругой, почти младшей сестренкой, о которой хотелось заботиться и оберегать. Тем более сейчас, когда Азарова умудрилась влюбиться в Головина.       — Слишком много работы у него. Уходит рано, приходит поздно. Какой уж тут отдых?!       — Хочешь, поехали со мной в Испанию, мне как раз нужно решить в Валенсии несколько важных вопросов, — Денис говорит настолько искренне, что у девушки даже перехватывает дыхание. Какой же он только милый! И почему она не могла влюбиться в него, как хотела Алина? Почему же ее угораздило влюбиться по уши в Головина, который ведет себя как последний мудак?       — Спасибо за предложение, я подумаю, — улыбнулась Ника, понимая, что стоит ему еще раз предложить, и она не раздумывая, согласится. Ведь девушка никогда не была заграницей, а тут такая замечательная возможность. Тем более, что с Денисом ее точно отпустят. Отец считает его просто эталоном настоящего мужчины, готового всегда и в любой ситуации прийти на помощь.       Черышев кивает. Он собирается еще что-то сказать, но к столику подходит мальчик, отчаянно краснеющий и до нельзя смущенный.       — Извините, подпишите мне футболку? — мальчик сбивается, а Ника только понимающе улыбается. Её умиляет момент.       — Конечно, — Черышев никогда не мог отказать в такой мелочи никому. Особенно ребенку. Молодой человек расписываться на протянутой футболке, а мальчик уже не смущаясь, радостно улыбается,       — Спасибо большое! А можно с вами сфотографироваться? — Денис кивает. Ну как действительно можно отказать, когда на тебя смотрят таким взглядом?!       Ника делает несколько снимков, а ребенок просто расцветает на глазах. Он забирает из её рук фотоаппарат, и поцеловав девушку в щеку, убегает. Азарова даже не успевает ничего сказать, а Черышев уже заливисто смеется.       — Еще один поклонник появился. Только будь осторожнее, уголовный кодекс запрещает такие связи, — Денис не мог остановить рвущийся наружу смех.       — Да иди ты, — только может ответить Ника.

***

      Ника подходила к подъезду, таща тяжеленный пакет с продуктами из ближайшего супермаркета. Сегодняшний обед был полностью на ней, ведь родители работали, а кормить их кому-то же надо было. Свернув около того дерева, где, казалось бы, вечность назад она целовалась с Сашей, девушка вздрогнула — на лавочке сидел Головин.       Первой мыслью было сбежать, чтобы он не увидел. Только вот руки уже нещадно болели от тяжести пакета, да и вероятность того, что некоторые продукты просто пропадут из-за жары, если Ника в ближайшее время не поместит их в холодильник, очень возросла. Нужно было как-то пройти мимо него, чтобы он не заметил, но это было невозможно. Лавочка стояла как раз почти около входных дверей, и проскользнуть мимо невидимкой просто не получилось бы.       Набрав в легкие побольше воздуха, Вероника медленно стала подходить к молодому человеку. Головин будто бы почувствовав ее присутствие, вскинул голову, встречаясь с девушкой взглядом. Его болотного цвета глаза прожигали насквозь, и решительность девушки плавилась. Азарова слишком громко вздохнула, а Саша поднялся на ноги, намереваясь подойти ближе, почувствовать аромат ее духов, может даже прикоснуться, ощутив мягкость кожи. Он настолько соскучился, что сейчас больше всего на свете хотел прижать Нику к себе и вообще никогда не отпускать, даже если она и будет против.       — Привет, — Головин выглядел сосредоточенно, не улыбался.       — Привет, — слишком безразлично, просто чересчур. Кого она пытается обмануть? Ведь больше всего сейчас хотелось очутиться в его объятиях и почувствовать вкус его губ.       — Давай помогу, — Саша не спрашивает, а ставит перед фактом. Подходит почти вплотную, забирая из ее рук пакет и невесомо касаясь ее ладони своей. Обоих пронзает разряд тока. Шикарно! Просто шикарно!       — Спасибо, — Ника не знает, что еще сказать, не знает, как перестать дрожать от его прикосновения. Она так долго его не видела, закапывала свои чувства поглубже, уговаривала себя забыть его. А сейчас, когда он появился вновь в ее жизни все попытки показались такими ничтожными.       Головин уверенно пошел к подъезду, Ника плелась где-то сзади. Около дверей молодой человек остановился и повернулся к девушке. Вероника обошла его настолько далеко, насколько это вообще было возможно в таком маленьком пространстве и приложила электронный ключ к замку. Дверь щелкнула, пропуская ребят внутрь. Благо лифт недавно починили, и теперь не нужно долго подниматься на девятый этаж. Слишком уж это высоко.       К счастью девушки, которая до жути боялась оставаться с Сашей наедине, в лифт вместе с ними вошел сосед по лестничной площадке. За те пару минут, пока лифт ехал на нужный этаж, все перекинулись только парой фраз.       Уже будучи в квартире, Ника осознала, что теперь-то они точно вдвоем. Мама придет с работы только завтра утром, а папа скорее всего слишком поздно вечером.       — Поставь, пожалуйста, пакет на диванчик на кухне, я разберу позже, — Саша молча кивнул и выполнил ее просьбу. Только он скрылся из виду, сразу стало легче дышать. Казалось, что Головин просто выкачивал весь воздух из ее легких, стоило ему только приблизиться слишком близко.       Стоять в прихожей было бы глупо. В конце концов он зачем-то же пришел, и, наверное, стоило узнать, зачем. Собравшись с силами, Ника прошла на кухню. Саша увлеченно доставал из пакета многочисленные продукты и раскладывал их на столе. С одной стороны, эта картина жутко умиляла, но, с другой — казалось, что он чересчур вольно себя ведет.       — Да я сама разберу, — Вероника попыталась взять у него из рук бутылку молока, но вместо бутылки коснулась его руки. Подняла голову и просто утонула в его глазах. Земля начала медленно уходить из-под ног, и если бы Ника не схватилась за столешницу, то точно бы упала. Его близость опьяняла, манила. Стоило отвести взгляд, как наваждение прошло, и вспомнился момент, когда он также приходил к ней, говорил, что расстался с Алиной, почти признавался в любви, а потом… потом эта сказка закончилась, и наступила жестокая реальность. Зубы свело от омерзения к самой себе, да и к нему тоже. Резко подняв голову, Ника практически прорычала:       — Зачем ты пришел?       Саша ждал этого вопроса. Он запустил руку в волосы, привычным жестом взъерошивая их. Так, наверное, лучше думалось.       — Я расстался с Алиной, — почти шепотом, будто бы сам еще не до конца в это верил.       — Однажды ты мне уже это говорил. Напомнить, что произошло дальше? — Ника принимается убирать продукты в холодильник, да вообще, что угодно делать, лишь бы не смотреть на него.       — Это правда, — на выдохе.       — И что теперь? — девушка с силой захлопывает дверцу холодильника.       — Я хочу быть с тобой, — Саша не понимает, куда делась его решительность. Он практически мямлит, а так явно быть не должно.       — Мы не можем быть вместе! — резко, настолько резко, что девушка даже на несколько секунд начинает думать, что ранила его своим острым языком.       — Да почему? — глаза Головина метают молнии, он искренне не понимает, почему она так его динамит.       — Я не хочу быть с тобой! — еще один удар под дых, сильнее, больнее.       — Ложь! — Саша хватает Нику за руку, разворачивая к себе лицом. Он должен видеть ее глаза, только они всегда говорят правду. — Наглая ложь! — констатирует факт молодой человек, резко отпуская девушку.       — Думай, что хочешь, но так будет лучше, — Вероника изо всех сил старается не заплакать, не показать ему свою слабость, не показать ему, что она действительно лжет.       Головин внимательно на нее смотрел, наверное, хотел прочувствовать ее состояние.       — Как нам может быть лучше, если мы не вместе? — вопрос срывается с его губ. Ника хотела что-то съязвить, снова ударить больнее, лишь бы он перестал мучить, даже открыла для этого рот, но тут раздался звонок в дверь. Спасительный звонок, мать его.       — Будь любезен, открой дверь, — резко меняет тему девушка. Саша пулей вылетел в прихожую. Он хотел быстро спровадить незваных гостей и продолжить разговор. Он не верил ни одному ее слову. Он видел, что она лжет, нагло лжет ему в глаза. Он был на все сто процентов уверен, что Ника чувствует к нему то же, что и он сам. Он должен добиться от нее правды.       Повернув два раза замок, Саша рванул на себя дверь и замер.       — Тоха?