Теряя голову

      — Тоха? — Головин вытаращил глаза. Его дыхание участилось, будто бы перед ним стоял не Миранчук, а какой-то черт.       — Саня? — Антон был удивлен не меньше, ведь он шел в гости к Нике, а дверь ему открыла отнюдь не она.       Саша засунул руки в карманы, изображая из себя короля положения. Он, правда, совсем не понимал, что происходит, но очень хотел узнать. Появление Миранчука еще больше его запутало, с одной стороны, но, с другой — кажется, внесло ясность в слова Вероники о том, что она не хочет быть с ним, с Головиным. Значит, с ним она быть не хочет, а с Антоном — пожалуйста? Прекрасно, мать его, просто прекрасно!       — Ника дома? — Антон уже не улыбался, как тогда, когда Саша только открыл дверь.       — Она занята, — тоном, не терпящим возражения ответил Головин. Ситуация начинала его жутко напрягать, даже местами бесить. Присутствие Миранчука отнюдь не придавало радости.       — Чем? — Антон явно не собирался сдаваться.       — Готовит обед, — все еще напряженно ответил Саша. — Что-то передать ей? — слишком вежливо спросил Головин, хоть в его душе бушевал вулкан жгучей ревности, готовый в любой момент взорваться.       — Ничего не надо передавать, я сам с ней хочу поговорить, — Миранчук проявлял не дюжую упертость. Его можно было понять — Антону нравилась Ника. Он сделал шаг в квартиру, но тут же был остановлен Головиным, который буквально вытолкал его на лестничную площадку. С каким-то остервенением Саша захлопнул дверь перед лицом Антона. Вулкан, кажется взорвался.       Не помня себя от гнева, Головин влетел на кухню. Его глаза метали молнии, сердце бешено колотилось, отдавая некой странной болью, кулаки сжимались и разжимались, придавая молодому человеку еще более воинственный вид.       — Миранчук, значит? — голос Саши сорвался, он медленно переставал себя контролировать.       Ника застыла, непонимающе смотря на стену перед собой. Только этого ей не хватало. Девушка несколько раз судорожно вздохнула, стараясь придумать хоть что-то, что можно было бы ему ответить.       — Не понимаю, о чем ты, — хоть бы он поверил, хоть бы поверил. Еще одних разборок она, наверное, просто не переживет.       Ее деланно безразличный тон нисколько не успокоил Сашу, можно сказать, даже распалил сильнее. Он резко дернул ее за руку, привлекая к себе. Ника от его грубого прикосновения невольно вскрикнула.       — Не понимаешь, значит? — прорычал Головин, продолжал держать в тисках руку девушки. — То есть со мной ты быть не хочешь, а с ним вполне не против? Зачем ты мучаешь меня? Нравится смотреть, как я унижаюсь, прося тебя быть со мной? — он впервые в жизни был таким, впервые в жизни его гнев начинал преодолевать все мыслимые и не мыслимые пределы.       — То есть тебе можно работать на два фронта, а мне нет? — Ника нисколько его не боялась, поэтому произнесла это с вызовом. В конце концов, почему действительно он может быть с двумя девушками одновременно, а она не может с Антоном просто общаться?       Саша не находит, что ответить. Она права, но лучше от этого не становится.       — Ника, ты знала о моих отношениях с Алиной, а я и подумать не мог, что ты так быстро бросишься в объятия Миранчука, — его руки до боли сжимали ее запястья, но слова били сильнее, гораздо сильнее.       Собрав все силы, девушка вырывается из его хватки и отходит на несколько шагов.       — Да как ты смеешь? Как ты только мог так обо мне подумать?       — А я не прав? Не прав? — он снова повышает тон, стараясь, наверное, заглушить в себе дикое негодование.       — Не ори на меня, — Ника сама уже не выдерживает, уж чересчур он переходит грань. — Мы с Антоном просто друзья, но раз уж ты так просишь, то я обязательно воспользуюсь твоим советом и сама предложу ему быть вместе.       Головин несколько раз меняется в лице.       — Ты этого не сделаешь, — он делает к ней маленький шаг, но девушка отпрыгивает от него как от заразного. Его гнев уже почти сошел на нет.       — Отчего же? — Вероника и сама уже заметно успокаивается. — Ты же так этого хочешь.       — Не смей, слышишь, не смей, — снова режущая ревность пронзает его сердце. Молодой человек хватает ее за руку, но девушка не ощущает ничего, кроме боли от его прикосновения.       — Не трогай меня, — прошипела Ника. Головин только сильнее сжал ее запястье.       Ника снова вырывается, и в следующее мгновение образовавшуюся тишину пронзает звук пощечины.       — Убирайся к черту из моего дома, — Саша приложил руку к горящей щеке, осознавая свою ничтожность. Кажется, теперь он потерял её навсегда.       Головин медленно пятился к двери. Не было ни слов, ни эмоций, одни мысли, и те матом.       Вышел в прихожую, открыл дверь, на несколько мгновений обернулся, надеясь, что она остановит, не даст уйти, простит за все в пылу гнева сказанные слова, но Ника даже не двинулась с места. Оказался на лестничной площадке и запустил пальцы в волосы. Ненависть к себе заполнила душу, как несколькими минутами ранее сделала хренова ревность.       Спустился по лестнице на первый этаж, вышел на улицу, вдохнул резко похолодавший воздух. Поднял глаза вверх и осознал, что небо затянуло черными тучами, как и его сердце.       Стоял, не в силах сделать хотя бы шаг. Боялся, что если сейчас уйдет, никогда себе этого не простит. Мгновение, и на него обрушилась стена ливня. Молодой человек продолжал стоять, даже не смог сбежать хотя бы под дерево. Дождь нещадно хлестал, бил по лицу, в какой-то мере смывая все эмоции, все чувства, все, что накопилось в нем за последние несколько недель.       В какой-то момент Саша понимает, что ему плевать, что он насквозь промок. Он прикрывает глаза, и перед ним появляется образ Ники, который теперь, наверное, никогда уже его не покинет. Головин проводит рукой по лицу, стараюсь хоть немного стереть капли воды, но получается плохо — дождь продолжает лить, даже не собираясь заканчиваться. Молодой человек снова поднимает глаза к небу. Он хочет, как же он только, мать его, хочет все исправить, изменить. В какой-то миг его будто молнией пронзает, и Саша срываясь с места, снова вбегает в подъезд. Времени на то, чтобы вызывать лифт катастрофически нет, и он бежит вверх по ступенькам, задыхаясь от своей же скорости. Преодолевает расстояние до девятого этажа, кажется, за рекордное время и останавливается напротив двери в квартиру девушки. Не раздумывая, нажимает кнопку звонка и почти молится, чтобы она открыла.       Проходит минута, казавшаяся ему вечностью, и дверь открывается. На пороге Ника. Ее лицо слегка опухшее от слез, глаза красные. На это безумно больно смотреть.       — Я не могу без тебя, — слова срываются с его губ, и Головин резко сокращает между ними расстояние и впивается девушке в губы поцелуем.       Ника отвечает сразу же, будто бы ждала этого его порыва. Саша прижимает ее к себе настолько близко, насколько это только возможно. Подхватывает на руки, неся вглубь квартиры. Оказывается в спальне девушки и аккуратно кладет ее на кровать, не прерывая поцелуя. Его губы терзают ее, кусают, наверное, стараясь что-то доказать.       Одной рукой он обнимает девушку за талию, второй же — медленно скользит по ее ноге, задирая и без того не сильно длинное платье. От его прикосновений по телу прибегают мурашки. Горячая ладонь движется туда, где Ника так хотела, так жаждала почувствовать и её, и самого молодого человека.       Головин не мог насытится. Он пил из ее губ, будто бы из спасительного родника.       — Ты…моя…теперь…только…моя       Шепот между поцелуями. Желание обладать, быть вместе, быть рядом. Они так долго этого ждали, так долго терпели. Казалось, что они в этот момент просто оба сошли с ума, ведь теперь они полностью были уверены, что повязаны навсегда, и это чувство было не какой-то обычной похотью, а чем-то нечто большим, гораздо большим. Ника слышала его слова и шептала свое «да», полностью отдаваясь ощущениям. Головин целовал уже не только ее губы, он спускался ниже — к шее, оставляя крохотные засосы, к ключицам. Платье было на пуговичках спереди, поэтому Саша на какое-то время перестал ее обнимать и принялся судорожно расстегивать, казалось бы, такую ненужную деталь одежды. Вероника перехватила его руку, стараясь помочь. Так они вместе в три руки справились с пуговками, и молодой человек стянул ткань с плеч, покрывая поцелуями открывающиеся участки кожи.       Когда его рука достигает заветной цели, отодвигая трусики в сторону и проникая внутрь, Ника вскрикивает и выгибается всем телом. Она больно кусает Сашину губу, стараясь показать ему, как ей хорошо, как ей нравится. Его движения медленные, поступательные, но девушке кажется этого мало. Ника в какой-то момент начинает сама насаживаться на его пальцы, чем заводит молодого человека еще сильнее. Он рычит что-то нечленораздельное и не совсем цензурное, но ее это сейчас совершенно не заботит. Есть только он, она и ощущения.       На несколько секунд Ника зафиксировала взгляд на его глазах и увидела там то, что так жаждала увидеть — желание и что-то еще, плескающееся где-то на границах рассудка. В этот момент благодаря его таким правильными и умелыми движениями ее настигает оглушающее удовольствие. Девушка цепляется за руку Головина, впиваясь в нее ногтями, в то время как у нее совершенно, напрочь сносит башню, а она не сопротивляется, просто улетает в небо незабываемых ощущений.       Начиная немного приходить в себя, Ника осознала, что ей стало не хватать его губ. Подумать только: он не целовал ее всего несколько секунд, а ей уже мало. Девушка сама потянулась к молодому человеку, а Саша прежде чем их коснуться, выдохнул ее имя. Это звучало так восхитительно, так чертовски правильно, отчего сердце заходилось стремительнее и стремительнее в галопе, отдаваясь стуком в ушах. Его ответ вдохновил ее на дальнейшие подвиги, и Вероника уже смело стянула с него футболку, касаясь каждой клеточки подтянутого тела.       Лицо Головина было слишком напряженным в такой-то ситуации. Он боялся, что она в любой момент может его оттолкнуть, выгнать, но когда руки девушки принялись расстегивать ремень на его джинсах, намереваясь добраться до центра его возбуждения, Саша перехватил ее запястья, нежно, осторожно, стараясь не причинить боль.       — Ты…уверена? — его голос немного срывается, но ни молодой человек, ни Ника этого просто не заметили. Они смотрели друг другу в глаза.       Ника отвела взгляд, и Головин расценил это по-своему. Сейчас, через несколько секунд он будет уже стоять в подъезде и выть от досады. Но и тут девушка его перехитрила. Она медленно поднялась на ноги и сбросила к ногам платье, которое впрочем уже и так ничего не скрывало. Она чувствовала, что никогда не была такой смелой как сейчас, такой желанной, стоя обнаженной перед парнем, которого, кажется, любит.       Саша не стал долго ждать, вероятно, снова начал бояться, что она передумает, поэтому резко обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал. Опустил ее снова кровать и слегка прижав своим телом, он продолжал губами исследовать ее рот, а руками каждый миллиметр ее тела. Никогда еще его прикосновения не были такими нежными, такими трепетными. Он разжигал огонь внутри, да и снаружи тоже. На любое его прикосновение ее тело отзывалось нереальной волной возбуждения, а девушка отчаянно пыталась просить его не останавливаться. Воздуха в легких катастрофически не хватало, поэтому из уст вырывались только хриплые стоны.       — Я хочу…тебя…       Мир больше не существовал. Только она. Головин полностью потерял контроль над собой и самообладание тоже. Он немедля ни минуты, стянул с себя джинсы и белье, удобно устраиваясь между ее ног.       — Ника…       Шепот срывается с его губ, возможно это не просто ее имя, а какой-то вопрос, возможно, таким образом он спрашивал разрешения о том, чтобы наконец стать одним целым, раствориться в близости, еще сильнее сойти с ума.       — Я хочу тебя…я тебя лю…       Договорить Ника не успевает, потому что ее с головой накрывают ощущения, когда Саша делает осознанный толчок вперед и заполняет ее полностью. Оставались только какие-то невнятные всхлипы, стоны, смешивающиеся с неподдельным счастьем чувствовать его настолько близко. Молодой человек двигался медленно, создавая тем самым чувство наполненности и дикой эйфории. Он продолжал разжигать огонь, и чем его можно было потушить девушка не знала, да и не хотела знать, она отдавала всю себя, получая всего его взамен.       — Посмотри на меня.       Всего два слова, а тело пронзает крупная дрожь. Ника сталкивается с его взглядом и понимает, что ее затягивает в омут сильнее и сильнее. Она не хочет возвращаться, не хочет терять это чувство бесконечного счастья.       Саша перестал сдерживаться, наверное, потому что уже просто не мог. Движения стали более жесткими, настойчивыми, а их уносило дальше и дальше. Девушка совершенно потерялась в ощущениях. Она падала, падала, падала в бездну и не хотела останавливаться.       — Саша! — ее вскрик разносится по комнате, когда ее тело пронзает бурная волна удовольствия. Она не может остановиться, она хочет чувствовать это вечно. Ника всегда хотела чувствовать его рядом, быть с ним. Всегда. Всегда быть только его.       — Что ты сказала?       Девушка неотрывно смотрит в его глаза и понимает, что именно в них сейчас сосредочен весь ее мир, вся ее жизнь, и больше ей ничего не нужно.       — Я хочу быть всегда твоей.       Как же это восхитительно звучит! Он просит ее повторить это снова и снова. Лишь бы насытиться нежностью голоса, лишь бы чувствовать себя по настоящему нужным, по настоящему счастливым.       — Повтори, — он тяжело дышит. Развязка вот-вот его настигнет, и Саша готов почувствовать разряд тока не только от оглушающего оргазма, но и от ее слов.       — Всегда…твоей…