Зонтик в дождливую погоду

Не было бы красоты скальных обрывов Без уродующих их волн бушующих морей Без слепого ветра мучительных порывов Не расцветало бы пламя живых огней. Как росточек, закатанный асфальтом Стремящийся увидеть солнца красоту Она, гоняясь за длинно тающим закатом Желала убить себя... спасти себя одну. Ею любовались, называя "недоступной" Как о жемчужине на дне морского дна Всё улыбались улыбкой жадной, глупой А ей хотелось лишь забыть... любить себя. Не могла уснуть как одинокая волчица Посреди коварства золотых полей в ночи Ведь жизнь дана для того, чтобы учиться Так зачем ей сон... зачем ей лунные лучи. Никто не мог увидеть сквозь густой туман Сквозь водопад, тонущий в разочаровании Они не могли... не хотели замечать обман Таящийся в её сверкающем очаровании... Как всё время обрезаемый цветочный сад Что своими ароматами продолжает благоухать Она работала под строгий людской лад Даже если этим людям на её старания плевать.* Ей не часто приходилось бывать у моря. Не часто получалось ощущать холодный ветер. Совсем уж редко выходило видеть волны, унылое солнце рядом с таким же унылым небом. И совсем никогда у неё не получалось дышать без навязчивых мыслей и парализующего беспокойства. — Ох, ты тоже здесь. Она обернулась. «Я?» — подумала она про себя, не дав никакого ответа. «Такой глупый вопрос». Спросившая девушка легко улыбнулась, повернувшись лицом к морю. «Очевидно, что я здесь, зачем она это спрашивает?» — она снова начинала нервничать. Даже по таким пустякам. — Что ты тут делаешь? — Прозвучало второе глупое предложение, терзаемое надоедливым шумом бушующего моря. Её платье качалось на усилиях морского воздуха. «Что я делаю?». Она посмотрела себе под ноги. «Ах, точно». — Здесь довольно высоко. Тебе не страшно? — Ровно и спокойно продолжала подошедшая девушка. Её взгляд прочно вцепился в острые камни далеко внизу, о которые разбивались холодные волны. «Нет». Это враньё. Она боялась. Хотя и не понятно, чего больше. Вернуться назад: к ответственности, обязанностям, ненависти, лицемерию, или сделать шаг вперёд — к смерти. Думая о втором, она сделала глубокий вдох. Чистый. Без трепещущего чувства внутри. Без того чувства, которое, казалось, убило её уже очень давно. «Что я здесь делаю?». — Тут холодно. Пошли домой. — Девушка снова повернулась к ней. — Как на счёт поесть чего-нибудь? «Что я здесь делаю…? Почему я пришла сюда? Почему не ухожу? Чего я жду? И правда, чем я занимаюсь… К чёрту. Может, поесть чего-нибудь не такая уж и плохая идея. Только никакой сырой пищи. Это мой отпуск. Хочу попробовать европейскую кухню. Почему здесь так, чёрт возьми, холодно? Разве ветер может быть таким противным летом? Ненавижу холод». — Никаких сырых морепродуктов, слышишь? — Она развернулась, крича в след босоногой девушке, резко замедлившей свой шаг. — Если ты снова закажешь ту японскую мерзость, то я заставлю тебя съесть её всю са-… Влажная от росы трава, натирающие пятки кеды, идиотская идея перелезть через ограждение, поставленное там для вот таких вот дурочек, и плавно, с изяществом скользящая нога. Возможно, это была её судьба. Что ещё может ожидать трусиху, сбежавшую от навалившейся на неё ответственности. Вообще, давно известно, что абсолютно всех, кто занимает высокие позиции в социуме, ожидает подобная участь. Именно поэтому она никогда и не стремилась занимать первые места. Ей всегда просто хотелось жить мирной жизнью, спокойно заниматься тем да тем, спать тогда, когда ей хочется, и есть лишь то, что ей хочется. Никаких сырых кальмаров и рыбы. Никакой ответственности. Она ложится лишь на лучших. А она никогда не хотела быть таковой. Хотя получилось наоборот. «Ах, это звучит так напыщенно» — подумала она, проваливаясь в никуда и ощущая нахальный ветер, проходящий по всему её телу. Ей слышался печальный крик разбивающихся волн. Но лишь издалека. «У меня никогда не получалось доводить вещи до конца, и даже сейчас… почему я пришла сюда? Что я здесь делаю? Мне нужно было просто немного отдохнуть, и затем всё вернулось бы в норму. Я смогла бы продолжать заниматься тем, чем занималась, каким бы тяжёлым это не было. Ох… если подумать об этом, то мне никогда в жизни не было тяжело. Это было… весело. Я много смеялась. Мне дарили много любви. Я была той, кем мечтают стать миллионы людей. Так почему… Эй, меня кто-то слышит?! Я передумала! Верните всё так, как было! Эй, там! Эй!» — Эй! Эй! Ты что, весь отпуск только и делала, что ела? Почему ты такая тяжёлая?! — Кричала босоногая девушка, лицо которой, выглядывающее над скальным обрывом, скривилось от физических усилий. — Ты это мне?! — Она очнулась. Причём ещё живая. — От кого я это слышу! — Ох, вот как?! Хорошо, я отпускаю! — На этих словах её руку, которой она держала висящую над острыми морскими камнями девушку, схватила ещё одна рука. — Можешь попробовать! — Смертница рассмеялась злорадным смехом, забыв о ситуации, в которой находится. — Эй, отпусти меня! Я сейчас тоже упаду! — Катись в ад! — Ты ненормальная-а-а! — Её крик прозвучал над морем ещё в нескольких километрах. Они обе падали. Падали и жалели. Жалели лишь себя.

***

Спустя несколько часов вышло солнце. Разошлись тучи. Успокоилось море. Джихе, глядя в далёкую морскую гладь, дышала, поддаваясь тёплым объятиям ветра, раскачивающим её каштановое каре. В расцветающий подснежник платье, наконец, улеглось, обняв стройное тело, вместе с улёгшимся летним днём, обнявшим, казалось, весь мир. Видимо, сегодняшнее состояние погоды впитало в себя всё, что накопилось внутри Джихё за долгие годы её усердной работы и просто проглотило это, обрадовавшись лакомству. Именно сейчас, положив голову на одно колено (вторую, сломанную ногу, она не могла ни согнуть, ни хотя бы почувствовать. К счастью. Возможно нет), она дышала, как не дышала уже слишком долгое время. Словно в её жизни что-то поменялось. Словно она избавилась от какой-то навязчивой мысли. Словно она сделала то, что давно хотела, но боялась. И это было впервые, когда она отчётливо понимала — сегодня ей повезло. Ну, знаете, многие люди называют себя неудачниками лишь потому, что не замечают всей удачи, вертящейся вокруг них. Джихё принадлежала к таким людям. Хотя сегодня её глаза открылись. — Г-где… мы… — Спустя несколько часов промямлила очнувшаяся Сана. — Точно сказать не могу, но, кажется, на каком-то выступе этой скалы. — Глянув вверх на висящую над ними верхушку каменного утёса, сказала Джихё. — Как удобно. — Хотя бы живы. — Я могу кричать, Джихё? — С наворачивающимися слезами на глазах спросила Сана. — Сомневаюсь, что кто-то тебя услыши- — Остановилась Джихё, взглянув на руку Саны. Затем кивнула — Можешь. — Та закричала. Очень громко. Джихё ещё раз поблагодарила все свои купленные ранее жетоны удачи за то, что она не чувствовала свою ногу. Хотя ей казалось, что это ненадолго. — В-всё хорошо… — Неуверенно проговорила она, пытаясь утешить Сану. — Здесь ловит связь, поэтому… — Не придумав, что сказать ещё, она замолчала. Спустя некоторое время замолчала и Сана. Не выдержав тишины, она продолжила говорить. — Извини меня за тогда. Я просто испугалась. Я ничего не хотела говорить о том, сколько ты ешь. — Она протёрла мокрые глаза, взглянув на Джихё своим милым личиком с большими глазами и аккуратными губками. — Даже если мы вчера зашли в три ресторанчика и потратили почти все деньги, которые я взяла с собой, в этом нет ничего страшного… — Я поняла. Хватит об этом. — Нет, стой. Сколько бы ты не ела… — Я серьёзно, прекра- — Нет, дослушай, Джихё. Я знаю, как тебе тяжело. Я вижу это по твоему лицу. Поэтому… с сегодняшнего дня… можешь больше доверять мне? И мне, и остальным, и всем-всем. И никогда больше не подходи так близко к обрыву. — Она легонько рассмеялась. — Знаешь, я в детстве тоже всегда думала, что там, внизу, гнездятся летучие рыбы. Их выбрасывает во время бурь на камни, где они и отлаживают яйца. — Она протянула короткую паузу. — Это шутка, Джихё. — Джихё смотрела на неё некоторое время, затем неловко хихикнула, не догоняя юмора. — Рыбы не отлаживают яйца. — Что? — Они отлаживают икру. Если ты пришла сюда, чтобы посмотреть на то, как они отлаживают яйца — забудь об этом. — Лицо Саны приобрело железную серьёзность. — Этого не произойдёт. — Затем ей стало грустно. Взгляд Джихё снова направился в даль моря. Она задумалась. С приходом заката появились и спасатели. Благополучно вытащив девушек, их отправили в больницу. Там, к сожалению, им придётся провести ещё некоторое время. Очевидно, что принимать участие в продвижении с группой у них возможности не будет, хотя их пообещали отправить в общежитие или по домам как можно скорее, где они и продолжат реабилитацию. «Сегодня был не самый удачный день» — подытожила для себя Джихё. Но что-то важное в нём было. Джихё становилась уверенней в этом с каждым вдохом. «Хочу есть» — подумала она перед тем, как без сил уснуть в больничной койке. Сана, кровать которой была через одну к кровати Джихё, подошла к окну. Выглянули звёзды, шумел и расцветал огнями Сеул. Завелась машина скорой помощи, в очередной раз отправившись решать чью-то судьбу. Рука Саны была загипсована и висела, поддерживаемая бинтами. Ловко вытащив телефон из кармана, она напечатала: — Откуда ты знала, что она там будет? — Неважно. Просто сделай так, чтобы она смогла отдохнуть. — Хорошо. Я люблю тебя. — Пока. Сана закрыла глаза, прислушавшись к шуму снаружи. Затем попыталась закрыть уши, в очередной раз тихо вскрикнув от боли. Сделав глубокий вдох, она направилась к своей кровати. Только тогда она заметила давление. Что-то невероятно тяжёлое сдавливало её грудь. Ей было просто тяжело дышать. Но она попыталась не обращать на это внимания. Как делала всегда. Затем уснула. Без особого желания просыпаться.