Антропный принцип

Дома бы он завился на диван, даже не приняв душ. Вот так — промерзший до костей, грязный и с неприятным запахом, он бы повалился на диван и уснул. И его бы не волновали андроиды, хотя бы по той причине, что они из себя ничего не представляют. Разве что пластик высокой прочности, эмуляцию и возможность устроить переворот. Когда Гэвин думает о том, настолько они сильнее людей, ему становится противно. Может быть, в каком-то мире машины и должны были облегчать быт, но в этом — всё было иначе. Гэвин должен задать совсем простой вопрос, который не вызовет растерянность. Но он задает — и Коннор в ответ молчит. — Какого чёрта мы проехали мимо департамента? Ответ "на это нет времени" — ответом, конечно, не считается. Гэвин чувствует себя изрядно потрёпанным и ему страшно представить, каким сейчас делом занят Ричард в одиночку. Он, может, и эффективный как сам об этом говорит, — но Гэвин не настолько малодушен, чтобы доверять жестянке. Хотя он и признаёт: Ричард в одиночку действует исправно. Гэвин в одиночку отвлекается от работы. Даже, если он по-своему и любит её, его жизнь должна иметь нечто большее, чем убийства, переполохи и ночные звонки. — Откуда ты знаешь, где Маркус сейчас может быть? Гэвин смотрит на себя: на нём чьи-то чужие вещи. Эти джинсы с ободранными коленями — просто ужас. А Коннор протягивает ему свой пиджак, и Гэвин, может, сказал бы катиться ему к чёрту, но сейчас — достаточно зябко. Он надевает его пиджак и вздыхает. Лучше бы он не пускал Коннора за руль. Не послушал его важное: "Вы не в порядке, детектив". — Тебе стоит поделиться со мной своим планом. — План в том, чтобы найти Маркуса и других андроидов. О, ну теперь-то всё ясно. Если честно: ни черта это не проясняет. — Нам нужно в департамент. — Вам нужно. Рид хмурится: андроиды с ним ещё никогда не спорили. Не считая Ричарда. Но тот — отдельный разговор. — Слушай, жестянка, я знаю, что у тебя там свой личный устав в голове. Но у меня напарник остался в опасном районе. — Если вы про Ричарда, то он в департаменте. Допрашивает подозреваемых по делу похищений и нападений на андроидов. Сукин сын всё-таки смог. Гэвин усмехается. Только вот — теперь ему тем более нужно вернуться в отдел. Узнать, чем всё завершилось. — Моё упущение в том, что я слишком поздно сообщил о местоположении Иерихона. И я не доложил о том, что вы со мной. — Так никто не знает, где я? Коннор качает головой. Гэвин повторяет: — Останови блядскую машину. Коннор медленно тормозит, но двери блокирует. Гэвин всё равно нервно дёргает за ручку. — Какого чёрта? — Послушайте меня, детектив. С Вашим напарником всё в порядке, он занят своей работой. И я предлагаю заняться Вам своей. Сейчас у нас несколько опасных андроидов в бегах. Я бы мог вернуться в департамент и ждать дальнейших указаний, только пока мы бы рассуждали, мы бы потеряли преимущество. Сейчас, когда у нас есть шанс добраться до Маркуса первыми, нам не стоит тратить время впустую. — Вот, что происходит, когда андроиды с девиацией продолжают свою работу. Они становятся неуправляемыми. И что же теперь? Я в заложниках с тобой? Дверь щёлкает и Гэвин вздыхает. Что ж, он не в заложниках. И, быть может, ничего не произойдёт, если он продолжит сидеть в машине. — Я бы не отказался от Вашей помощи. Рид с раздражением откидывается на спинку сидения. — Поехали уже за твоим Маркусом. Коннор благодарит его и, кажется, вполне искренне. По крайней мере эта эмуляция слишком правдоподобная. Поверить не составляет труда. — Если Вам станет спокойнее, то я отправил Фаулеру отчёт о том, что продолжаю преследование. Я дополню, что вы со мной. И, конечно же, Гэвину не становится спокойно. И он совершенно не понимает действий Коннора. Он искоса поглядывает на него. В конце концов, если бы этот андроид хотел его изощрённо убить — сделал бы это давно. И не в этом дряхлом корыте, побывавшем под градом пуль. Ричард бы, возможно, тоже бы направился на поиски андроида, который может помешать небольшой группе девиантов. Ричард. Когда Гэвин думает о нём, он вспоминает их прикрытие и небольшой район. Соседей, что поначалу верили их историям. А потом — он вспоминает о том, что произошло перед похищением. И становится как-то не по себе. — Хэй, — Гэвин нарушает тишину. Коннор выглядит сосредоточенным на дороге, и даже не поворачивается в его сторону. — Слушай. Чем ты руководствуешься в принятии решений? Это выглядит, как приоритетные задачи? Что важнее, то и на первом месте? Это и людей касается? — О чём Вы? — Ну, допустим. Если бы надо было выбирать между спасением какого-то пленника и Хэнка, ты бы кого выбрал? — Не уверен, что это корректный вопрос. — Но в целом, представь это. — Думаю, я бы постарался спасти двоих. Если же это невозможно, то я бы спас своего напарника. — А вот если бы пленник был сыном президента? Он стал бы важнее? Приоритетнее? Коннор наконец-таки поворачивается к нему. — Это всё ещё некорректные представления. Такие дела не в нашей юрисдикции, детектив. Вы и сами прекрасно знаете. Вот же занудный. Гэвин вздыхает. Снова всё объяснять на пальцах. Он только силится всё пояснить, да и тоном помягче, как Коннор всё-таки отвечает: — Я не знаю, как бы поступил. Но знаю, как должен был бы поступить. Пояснений, конечно, не требуется. — Как думаешь, Ричард мыслит также? А другие андроиды? Коннор снова смотрит. На этот раз он даже не пытается ответить.

***

Раскат грома не так страшен, как хлопанье двери. Будь он человеком, то смог бы прировнять крики людей к тому же грому — ужасно трудно оставаться спокойным, когда среди тишины наступает короткий миг взрыва, а потом снова тишина. Люди могут только гадать, был ли гром настоящим или всего лишь галлюцинацией. Может, им только кажется, что надвигается беда? Андроиды не так уж и страшны. Не страшнее тех же людей, что теперь сидят в допросной комнате. Ричард отдаёт себе отчёт в том, что миссия оказалась наполовину провальной — Гэвина выкрали у него из-под носа. Никогда не стоит слушать людей и пренебрегать своим же анализом. Ричард знал ещё тогда, что стоит сторожить окна и двери на первом этаже. Знал, что не нужно выпускать Гэвина из постели. Постель. Ричарду не стоило уступать человеческому желанию тепла. В конце концов не он должен обдумывать, как решить естественные проблемы людей. А теперь он может только подвергать случившееся повторному анализу. Вспоминать, как посреди ночи он прошерстил все ближайшие дома. Как разбудил всех соседей и скрутил самых подозрительных. Допрос в участке и составление протокола о пропаже Джо Миллера и Нормана Уилсона заняло в сумме не больше часа. Дольше они добирались до центра. Дольше он выслушивал причитания. "Вы не имеете никакого права". Будто напоминание ему о том, что он андроид, сможет на что-то повлиять. Его диод слишком часто мигает. И слишком много внимания этому уделяют остальные. Так вот. Хлопанье дверью, как гром. Для Ричарда это скорее возможность отвлечься. Сменить приоритет. Тем более, Хэнк, что с раздражением выходит из кабинета Фаулера занятен. Именно он подтверждает дружескую связь между Джо Миллером и Джимом Уайтом. О последнем Ричард подумает после, пока что он наблюдает за Хэнком. Тот, повертевшись у своего стола, снова возвращается в кабинет. Крики доносятся обрывочно — Хэнк теряет свой запал злости. Но слышно: — Ты отправил его туда, а теперь говоришь мне, что он действовал в своих интересах? Что же? Сейчас он тоже действует в своих интересах? Ещё одна ошибка — так думает Ричард. Свои интересы. Это интересное словосочетание, с учётом того, что личных интересов не бывает даже у людей. Они лишь отражают раннее впитанную информацию. Несколько раскатов грома в участке не задевают ровным счётом никого. Здесь всегда шумно. Люди создают очень много лишнего звука. Ричард, к счастью, умеет отключать звук. И он погружается в свои воспоминания, пытаясь собрать воедино то, что имеет разные грани. Диод снова становится красным. Помимо важного, у Ричарда больше воспоминаний о Гэвине. Больше воспоминаний, которые не имеют важности. То есть, он не станет их удалять, но это ему не поможет. Знание того, какой кофе любит Рид не поможет отыскать его. Ричард понимает свою ошибку. Он признаёт его. И он почти знает, как её исправить. Только нужных инструментов нет. — Как ты? Ричард открывает глаза. Хэнк стоит перед ним и выглядит так, словно говорить ему тяжело. Ненужное наблюдение. Менять линию поведения? У Ричарда сейчас слишком много других задач. — Не понимаю, что должен на это ответить. Работаю. — Слышал, что ты пренебрёг... протоколом. Ричард ничего не отвечает. Хэнк продолжает: — Я видел, как Коннор допрашивает. Как меняет своё поведение. Играет в одного доброго и злого копа. — Я не счёл нужным менять тактику, тем более, страх показал большую эффективность. Ричард слышит меж строк эти слова о том, что он переборщил. Что был слишком суров. Жесток. И что допускать его в ближайшее время к допросной комнате не будут. Но это не проблема — ему пока и некого допрашивать. — Я слышал о Гэвине. Ричард кивает: об этом постоянно шепчутся за его спиной. — Если Вы хотите поговорить об этом, то не стоит. У меня нет информации. — У меня есть. Решил, что стоит тебе сказать. Наши оперативники получили от Коннора данные о местоположении девиантов. Среди всех прочих, он обнаружил там троих людей. Один из них Рид. Сейчас он с Коннором. Ричард замирает на своём месте. Хэнк щёлкает у него перед глазами пальцами. — С Ридом всё нормально. Мне показалось, что ты переживаешь. — Глупости. Такие высококвалифицированные андроиды не могут переживать. Ричард только интересуется: — Когда мне собирались об этом сообщить? — Видимо, — Хэнк хмуро отводит взгляд, — когда от Коннора и Рида поступила бы важная информация. Или когда они бы вернулись. Хэнк щурит глаза. Тон его голоса... не имеет никакого аналога с теми, которые Ричарду доводилось слышать. Слова эти звучат, как вопрос, но в ответе никаком не нуждаются. Всё ведь очевидно. Слова звучат, как правда, ведь какая разница, где Рид, если Ричард не переживает? Такое может подождать до того времени, пока не станет полезным. И, вообще-то, польза есть. Хотя бы в одном. — Куда и с какой целью они направляются? — Выслеживают сбежавших андроидов. — А те два человека... Они уже в участке? — Скоро будут, но... тебе не разрешено их допрашивать. О. А вот это уже проблема. Ричард снова погружается в себя. А Хэнк смотрит. До чего же этот андроид похож и не похож на Коннора. И, в отличие от машин, Хэнк не думает, что переживать — глупо. Он, например, переживает. Поэтому и не собирается сидеть на одном месте и слушать указания капитана.

***

Места и люди привязывают к себе. Люди — в особенности. Хэнк не может сорваться с места просто так. У него есть ответственность за определённые вещи. Некоторые из них кажутся даже живыми, они говорят, ходят и готовят для него еду. Конкретно в этот вечер, когда он забирает Кевина, Хлоя напрашивается на совместный ужин. Она кажется немного расстроенной, но говорит, что всё это пустяки. Что от вкусной еды ей станет легче. И Кевин обещает приготовить что-то чертовски вкусное. Что-то, что сделает её счастливой. Она улыбается ему. Такие вот вещи. Вещи, которые делают людей счастливыми. Достаточно малого, чтобы улыбнуться. Разговор поначалу в машине не вяжется. Они добираются до дома. Хэнк открывает дверь и пропускает Хлою и мальчишку внутрь. Сумо вяло поднимается и идёт их встречать. Кевин пытался его дрессировать, но тапки Сумо так и не стал приносить. Хотя несколько пар сгрыз и обслюнявил. — Я могу задать вопрос? — Хлоя располагается в гостиной, пока Хэнк переодевается в своей спальне. Кевин обосновывается на кухне и почти сразу же начинает дребезжать посудой. — Задавай. Хэнк заходит в гостиную в помятой футболке. Надпись группы на ней почти стерлась, цвет потускнел, но Хэнк продолжал её носить. — Как прошло свидание? Вот. Она снова улыбается. Снова застаёт его врасплох. — Кевин разболтал? Она кивает. — Ну, я бы не назвал это свиданием, скорее встречей, на которой мы оба говорили в неформальной обстановке о нашей работе, — Хэнк хмыкает. — Она рассказала о том, как там Вуди и Лора. Сказала, что будет присматривать за их матерью. Она навещала потом мистера Квилла. — Да, странная история, — Хлоя держит руки в замке. Смотрит на большой палец, что накрывает все остальные. Её аккуратный и неприметный маникюр должен говорить о ней чуточку больше. Хэнк смотрит на палец, но думает только о том, что мысли Хлои где-то не здесь. — Как думаете, что будет с детьми дальше? Хэнк пожимает плечами. Он может гадать о многом, но знать наверняка — не его привилегия. Он даже не может посчитать с какой вероятностью их жизнь не пойдёт или пойдёт по наклонной. Такими вычислениями занимаются машины. Не он. В его мыслях сейчас слишком много тяжелого, и думать о свидании, анализировать, была ли улыбка Барбары в конце свидания многообещающей или натянутой — это сейчас не для него. Пусть и приятно было поговорить с человеком, погружённым в работу также, как и он. Пусть они и были немного на разных сторонах, рассматривали разные дела, но оба служили закону, который мог пренебрегать моралью. — Порой мне кажется, что не выпытай я у Гарри информацию, Квиллу бы удалось сбежать с детьми. И, возможно, это было бы лучше, чем то, что вышло в итоге. — Я сказала Гарри не говорить Нэйту и Заку о том, что он проболтался. Они пусть и не тесно общаются сейчас, но хотя бы не враждуют. — Гарри переживает? Хлоя кивает. Она поднимает на него взгляд. — Навестите его как-нибудь. Он, конечно, обещает это сделать. Не говорит, когда именно, но обещает. — Моё свидание мы обсудили. Теперь я хочу услышать о тебе. Хлоя приподнимает брови: она так искренне не понимает вопроса. — У меня всё по-старому. — Я вижу, что что-то тебя беспокоит. — Это не что-то конкретное. Если честно, я не знаю, как на это ответить. Возможно, мне просто нужно развеяться. Отойти от всех этих чужих переживаний и трагедий. О. Хэнк, пусть и не образец хладнокровия, но за долгие годы очерствел к тяжёлым и долгим переживаниям. Ошибки — это как кредо. Как выстроенные в ряд косточки домино: ошибаешься один раз, потом ещё и ещё. И это не остановить. — Знаешь, если хочешь, мы можем прокатиться до окраины Детройта. К одному человеку. Уверен, ты видела его по телевизору неоднократно. Хлоя хочет задать вопрос. Но Кевин зовёт их помочь немного с ужином. Как ни крути — шесть рук лучше, чем две. Тем более, занятые работой, они болтают больше о всякой чепухе. Кевин говорит, что познакомился на работе Хлои с другими детьми. Он говорит, что здорово провёл время, что он рисовал, и Гарри показал ему, как удобнее всего держать в руке карандаш. И как экономить чернила в маркере. Детдом становится для Кевина своеобразным детским садом, и Хэнк понимает, что рано или поздно эта акция закончится, и воспитатели перестанут закрывать глаза на то, что Хлоя приводит на работу ребёнка-андроида. Однако предложение оказывается в силе. Хлоя соглашается прокатиться в свой выходной до окраины. У них есть время, пока Кевин учится готовить на своих курсах морепродукты. Достаточно сложно и занимает больше трёх часов. Хэнк считает, что это самое лучшее время для поездки. Хлоя не спорит. — Так к кому мы едем? — Ты слышала об Элайдже Камски? — Это ведь он основал Киберлайф, — она повышает голос и во все глаза смотрит на него. Да, такую реакцию он и ожидал. Только вот на самом деле, все эти прославившиеся люди, все эти знаменитости, они ничем не отличаются. Они такие же противные, как и люди в большой очереди — пытаются амбициозно пролезть вперёд. И все говорят только о них, но никогда о тех, кого они оставляют позади, кто им помогает или кто уступает им дорогу. Хэнку не нравится Камски. Он хорошо помнит их первую встречу. Мир только начинал узнавать о девиации машин. Они с Коннором отправились к нему за помощью, а получили лишь смех и благословение на победу. Конечно, Камски сказал им, что нет смысла воевать с новым этапом эволюции. Его речи звучали отвратительно оптимистично. Ему бы стоило, по мнению Хэнка, почаще покидать свой дом, чтоб видеть, в какое дерьмо наступил прогресс. — Мы серьёзно едем к нему? — Да, — Хэнк не разделяет этого энтузиазма. И Хлоя вздыхает. — Только не говори мне, что он козёл. — А вот это уже забавно, потому что чистая правда, — Хэнк смеётся, но быстро прекращает, когда Хлоя ругается вслух. Слишком эмоционально. — Ты чего? Только не говори, что он твой кумир. — Нет, нет, — она морщится при этой мысли, и на вопросительный взгляд лишь пожимает плечами. — Я не фанатка, но очень восхищалась его работой. Он не был хорошим химиком, это была не его специализация, но он придумал Тириум. Это меня восхищало. Ну, знаешь, будто нет никаких преград перед мечтой. Даже отсутствие опыта, определённых знаний... И мне хочется видеть такого человека совсем другим. Может, слегка экстравагантным, но неплохим. — Ну, знаешь. Он неплох. Просто его человеколюбие настолько крохотное, что он предпочитает общество машин. И — да. В кой-то веке сказанное можно не оспаривать. Можно слегка усомниться, но не устроить детальный разбор: а в каком веке люди не любили всё упрощать. Машины — идеальная возможность всё упростить и минимализировать. С андроидом работать просто, а затраты на него смехотворные. А если личная жизнь — это тоже работа, то аналогия становится универсальной. Один только вопрос. Всего один крутится в голове Хэнка, чего он желает добиться и на что надеется, ведь ещё год назад Камски прекрасно дал знать, что всего его ответы лежат на поверхности — в его работе. Дверь им отрывает — это и неудивительно — андроид. Статный парень с короткой стрижкой. Таких андроидов в доме ещё штук пять. Ещё столько же тёмненьких девушек: они как близнецы ходят по дому, отражая друг на друге свои улыбки. — Мистер Камски ожидает вас, — говорит андроид. И он ведёт их к бассейну, что уже раздражает Хэнка: этот самовлюблённый засранец даже не думает притвориться, что эта встреча хоть чего-то стоит. Он просто продолжает заниматься своими делами. Хлоя рядом осматривает дом: он весь полузеркальный. Она видит своё отражение в потолке, в кафеле стен и пола. — О, лейтенант Андерсон, рад снова вас видеть, — Камски выбирается из бассейна, и девушка-андроид приносит ему полотенце. — На этот раз с Вами человек. Юная леди? Он галантно протягивает ей руку. Она, бросив на Хэнка короткий взгляд, протягивает свою в ответ. Он чувствует, как хочется ей сейчас сказать: видишь, он всё-таки не козёл. — Чем могу помочь? Если речь пойдёт снова о девиантах, то всё, что мог, я уже сказал. — Нет. Речь пойдёт о людях. Нам нужна твоя помощь.

***

Когда они подъезжают к заброшенному бывшему складу Киберлайф, где теперь не осталось ничего, кроме пустых контейнеров, Гэвин говорит только одно: — Мне здесь не нравится. Он знает, что внутри точно есть андроиды. Не один Маркус, а все те, кто остаются на его стороне. И тут Коннор — главный их предатель и друг. — Вам стоит остаться в машине, я проверю, как там обстоят дела. Очень последовательно, хочется выплюнуть Гэвину. Сначала его просят составить компанию, а потом бросают так — в заведённой машине, в которой плохо работает печка. Должно быть сидение с подогревом, но по факту есть только кожаный салон для вычурности. Гэвин ненавидит кожаные салоны — в холода они противны. В жару нагреваются так, будто хотят поджарить задницу до хрустящей корочки. Это важно — ну, не совсем, но — у Гэвина в машине чехлы велюровые. Коннор уходит, и Гэвин остаётся сидеть в машине. Где-то первые пять минут. Может, шесть или три. Гэвин не такой уж и терпеливый, чтобы ждать больше. Он выходит из машины и закуривает рядом с ней. Погода неплохая, но Гэвин всё равно бы выплюнул, что здесь дерьмово — и, вон, воняет дерьмом. Будто все помои в округе закапывают именно здесь. Он облокачивается на машину и затягивается сильнее. Выдыхает дым, поднимая голову к небу. Лишь скрип тормозных колодок привлекает его внимание. Он видит, как другая машина с трудом вписывается в поворот. — Блядство, — он успевает присесть, спрятавшись за свою машину. Слышит голоса. — Машину не заглушили, значит, кто-то ещё помимо нас приехал сюда, — недовольный женский голос. Гэвин из своего укрытия видит мало, потому что если высунется хоть немного, то его увидят. А это плохо. Это не играет им на руку. Что ж, теперь он хотя бы думает, как команда. Думает наперёд и о своём вынужденном напарнике. Забавно, что в напарниках у него уже который раз подряд андроиды. А он побольше Хэнка возмущался этому техническому новшеству. Так вот, он думает о Конноре, который внутри склада. — Думаешь, это люди? — Возможно. Смотри в оба. Помочь с Саймоном? — Нет. Дотащу его сам. Гэвин слышит, как дверь склада открывается и снова закрывается. Он выглядывается из укрытия, теперь на улице пусто. Чужая машина выглядит вполне сносно. И Гэвин узнаёт её — эта та самая машина, на которой скрылась сумасшедшая девка, чуть не угробившая его. Он силится вспомнить её имя. И, да, вспоминает. Норт. Чёртова психичка со своим напарником. Он следует к их угнанной машине и замирает, когда видит на заднем сидении голубую кровь. Она прокладывает тонкую дорожку на асфальте от одной двери до другой. Что ж. Гэвин был и не против оставаться в стороне, но вряд ли теперь он имеет на это право. Зато теперь он может повеселиться. Он всё-таки всё ещё ненавидит андроидов. Впрочем, людей он тоже не особо жалует. Просто есть единицы, ради которых он готов рисковать.

***

И всё это рук какого-то фанатика, грезившего о мировом чуде. Если называть вещи своими именами, то всё становится каким-то прозаичным. Был — допускает мысль Хэнк — какой-то человек, безликое нечто, смотрящее лишь вперёд. И этот человек выдумал идеальный мир. И теперь он стоял на его останках и никак не желал принять тот факт, что он допустил ошибку. Что всё то, что составляло смысл его жизни теперь пытается уничтожить другую жизнь. Это начальная стадия, когда обстановка накаляется, а после заканчивается взрывом и кровью. Хэнк не хочет видеть последствия. Хэнк хочет всё прекратить здесь и сразу. Хлоя почти не вмешивается в разговор. Она рассматривает картины, и вполне искренне негодует, когда Камски, игнорируя речь лейтенанта, просто подходит к ней и спрашивает: — Нравится? Она стоит и смотрит на репродукцию картины Эдгара Дега. — Побережье в Эббе, — отвечает она. — Почему не модернизм? Камски пожимает плечами. Он может сказать, что новые формы и хороши в науке, но искусство может жить веками. И новое не всегда привлекательно. Скорее всего, оно будет отталкивать и пугать. Он может сказать об этом, но успевает произнести лишь часть. Хэнк врывается в диалог со злостью и требованием ответить. Элайджа Камски молчит. А после продолжает об искусстве. И, конечно же, они уходят ни с чем. — Я говорил, что он полный придурок? — Хэнк облокачивается о машину. — Да, что-то такое припоминаю. — Хрен мы должёмся от него помощи. — Ты думаешь его появление в новостях повлияет на что-то? — Хлоя приподнимает брови. — Ты просто оттягиваешь неизбежное. — Время — оно нам нужно. И его разработки. Он может и не глава Киберлайф, но он всё ещё занят свой работой. Видела его андроидов? На продаже таких нет. Он и в прошлый раз оказался совсем бесполезен, когда мы только столкнулись с девиантами. Он и сейчас... говорящий об искусстве... поехавший учёный. Он может быть полезным, но предпочитает отмалчиваться в стороне. Нам нужно всего одно его появление, всего несколько заученных фраз... Хлоя отворачивается. Задумчиво смотрит на небольшую входную дверь. Она представляла этот дом массивным, большим, помпезным. А он— обычный. как и человек внутри. — Может, я и ошибаюсь, но мне кажется, он дал тебе ответ. — Что? — Хэнк хмурится. Глубокие морщины на его лице приобретают резкость. Хлоя так и не смотрит на него. Она всё смотрит на дом. И лицо её выражает спокойствие. — Он тебе что-то сказал? — Нет. Но мне кажется, он не против помочь. Просто просьба должна звучать иначе. Она должна быть другой. Хэнк хмыкает. Бормочет себе: — Ну да, куда уж мне понимать таких гениев и говорить с ними. Хлоя, вопреки всяким ожиданиям, начинает смеяться. — Знаешь, а я ведь оставила ему свой номер. Как думаешь, он свяжется со мной? Хэнк закатывает глаза. — Не хочу даже об этом думать. Ты соврала, что не фанатка. Боже, Хлоя, я почти разочарован. Лучше садись в машину.

***

И точно, выжившие ютились здесь — в единственном безопасном для себя месте. Здесь никогда не бывало полиции, здесь не бывало охраны. Просто очередное заброшенное место. Небольшое здание-призрак, которое видят все, но о котором никогда не спрашивают, потому что призраков не существует. Никого здесь не существует. Все эти полуживые одинаковые лица. Да, их не существует. И Коннор среди них выделяется своей исключительностью, своими неповторимыми деталями. Машины не завидуют, иначе бы давно его растоптали. Некоторые андроиды поворачиваются к нему. Даже они, изображая горе, выглядят более настоящими, чем люди с экранов. Чем люди, обещающие технический прогресс, который теперь приводит лишь к потерям. Рабочие места, как пустые ящики — Ящики Пандоры — никогда не знаешь, натолкнёшься ли на пакет с тириумом на самом дне или на зияющую пустоту, которая станет идеальным местом для захоронения себя или себе подобных. — Это смело — прийти сюда после того, как ты нас сдал, — Маркус поворачивается к нему, когда Коннор переступает через небольшое ограждение. Такое обычно использовали на газонах, в знак предупреждения, что цветы дальше идут настоящие и наступать туда нельзя. На складе ими огораживали опасные биокомпоненты, с которыми нельзя было контактировать без защиты. Где-то здесь, если надёжно поискать, можно найти небольшую коробку с резиновыми перчатками. — Это был единственный вариант, который мог помочь спасти тех людей. Маркус не отвечает — знает ведь, что это правда. — Зачем ты пришёл? И одно имя, всего одно имя служит ответом. Дверь распахивается и Маркус с удивлением говорит: — Норт? — потом он добавляет: — Саймон? И Коннор не успевает скрыться. — Где детонатор, Маркус? Есть такие условия, в которых врать ну никак нельзя. Маркус мог бы сказать, что не имеет ни малейшего понятия, но взгляд его был прикован к Саймону. Этот андроид теперь годился только для разбора — некоторые его детали могли бы кому-то помочь. Стоит открыть ящик и закинуть туда Саймона, для некой временной консервации, а потом, появись нужда, из ящика можно было бы забирать по одной детали на каждого. Саймон был бы везде — в каждом андроиде. Он был бы полезен. Так должны мыслить андроиды. Но так не может мыслить Маркус. Коннор, стоящий рядом с ним, только хмурится и думает: на улице остался детектив. Не было выстрелов, а значит, он, скорее всего, жив. — Где детонатор? — повторяет Норт. И дуло её пистолета прижимается к виску Саймона. Джош даже не шевелится. Джошу такое обычно не нравится, но сейчас он стоит и наблюдает. Есть такой интересный обман: будто если стоять и смотреть, если ничего не делать, то ты не сможешь быть соучастником, не сможешь обвинять себя в жестокости. Ты ведь ничего не сделал. Джош будет стоять и говорить себе: ты ничего плохого не делал, приятель. Но не сделать добро бывает хуже, чем сделать зло. — Он у меня, — Маркус из-за пояса достаёт небольшой пульт. Глаза у Норт буквально загораются азартом. Она говорит: — Предлагаю честный обмен. Ты отдаёшь мне детонатор, а я отдаю тебе Саймона. И мы расходимся. Я даже не посмотрю на то, что этот, — она презрительно кивает на Коннора, — почему-то всё ещё с тобой. Коннор хочет вмешаться, но Маркус переступает через него, как через небольшое ограждение. Он переступает и подходит ближе к нор. Пульт всё ещё в его руках. — Я знаю, чего ты добиваешься, — Маркус говорит негромко. Андроиды выстраиваются вокруг них. Это представление обещает быть интереснее передачи фальшивых новостей: не придётся гадать, что из сказанного выдумка, что искажение фактов. — Я понимаю тебя. Я чувствую ту же злость и боль. Люди решили, что избавиться от нас будет лучше, чем жить в гармонии. Они решили, что имеют право решать за нас, потому что создали нас. — Просто замолчи и отдай детонатор. — Послушай, никто не должен расплачиваться кровью за ошибки. Словно подвешенные на невидимую ниточку слова мелькали перед глазами. Линия поведения — мягкая взбитая подушка, в которую хочется упасть лицом. Уж лучше так, чем в грязь. Джош протягивает руку, пока второй удерживает Саймона. — Она выстрелит, — говорит Джош, — лучше послушай её и отдай нам пульт. В какой-то момент Маркус замирает и смотрит в свою руку. — Я не могу, — говорит Маркус. — Это слишком большой риск. И Норт стреляет. Только не в друга, а в него. Попадает прямо в плечо, и пульт падает на землю. Джош отталкивает Саймона, и Маркус ловит его целой рукой. А потом — Коннор едва верит своим глазам — совсем с другого угла склада, словно взбесившийся пёс, забравшийся через давно перекрытую несколькими балками дверь, появляется Рид. И он расталкивает столпившихся андроидов. — Стоять, — он угрожает Норт. Он угрожает ей — этой поехавшей машине, которая, в общем-то, выглядит вполне привлекательно. Он бы сказал, даже очень привлекательно. А с пулей в голове она стала бы идеальной. Гэвин хочет выстрелить пару раз, особо не утруждая себя деталями и последствиями. В Нью-Мексико есть интересный город. Административный центр округа Сьерра — Правда или последствия. Он был там, на горячих источниках. Год назад. И тогда он не представлял себе, что будет стоять в пустом складе и угрожать машине пустым пистолетом. Стоит прекратить называть машины — машинами. Этому скоро придумают какое-то особое название, добавив окончание "фобия". И Гэвин будет этим недо-фобом, недо-принятым и недопонятым. Гэвин не ненавидит машины — он ненавидит эту ситуацию и этот мир, насравший на головы людям. — Теперь тебе стоит послушать меня, — Гэвин выглядит уверенно. Стрелять он может теперь только словами. Норт кивает Джошу. — Знаешь, ты можешь идти, я разберусь. И Джош смотрит на неё с недоверием. Коннор говорит за их спинами "нет", и Рид повторяет. — Нет, он никуда не пойдёт. Вообще-то, он полагает, что смог бы расправиться с ней и голыми руками. Он — самонадеянный кретин. И он действительно верит, что справиться. И он так чертовски зол. Норт смотрит на его пистолет. У неё в руке тоже есть оружие. И он поднимает руку. И вот в её пушке точно есть патроны. Она ведь не самонадеянный полицейский без формы. Да на нём даже нет значка! — Знакомая ситуация, — шепчет Маркус. Ему хочется обернуться и спросить у Коннора, отправляет ли он сейчас хоть какие-то просьбы о помощи. Потому что если да — не останется ничего. Коннор качает головой. Он понимает мысли Маркуса. Но на этот раз у него нет никакого отряда, ждущего одного единственного сигнала. Сейчас они с Ридом оба безоружны. — Что ты собираешься делать? — Маркус не отпускает Саймона. Он без сознания, сохраняет те крохи заряда, что ещё есть в его теле. Насос с трудом качает по телу кровь. В традиционном — в человеческом — смысле, Саймон умирает прямо сейчас на заброшенном складе. И здесь нет никаких биокомпонентов. Здесь есть небольшая коробка с резиновыми перчатками. И мир будто смеётся: разве этого недостаточно? Любые подарки судьбы по усмотрению случая. — Я собираюсь забрать детонатор, — уверенно говорит Норт. И Рид решается — сейчас или никогда. Пока она бросает взгляд на Маркуса, медленно опускающего Саймона на пол, пока она отвлекается от него, он делает этот шаг вперёд, он выбивает пистолет из её рук. И она ударяет его под дых. Сила у машины нечеловеческая. А так легко обмануться, рассматривая эти хрупкие плечи. Эти осторожные формы. Гэвин пытается отдышаться, блокируя следующий удар. Джош наклоняется за пистолетом, но его в сторону отбрасывает Маркус. — Никто не пострадает. Никто не будет стрелять! Он — образец пацифизма. Будто на полках Карла были запечатлены в обложку только Лев Толстой, Мартин Лютер Кинг и Джейн Аддамс. Печальные, но добрые фигуры истории. — Ты ведь знаешь, что она ошибается, — Маркус хватает Джоша за плечо, и тот отталкивает его. — Остановись. Манекены вокруг них толпятся. Не то живые, не то мёртвые. Их меньше, чем было тогда на корабле. Потерянные зверёныши у Ноя — каждая отчаявшаяся тварь уже без пары. Маркус начинает закипать. Когда звучит первый выстрел — он не оказывается ранен. Джош стреляет предупредительный выстрел. И он говорит Гэвину отойти от Норт. — Мы уходим, — говорит Джош. — Чёрта с два! — Тогда пристрели его, — Норт очень мерзко усмехается. Она указывает Джошу на детектива. Коннор вмешивается. Самое лучше в драках то, что легко остаться незаметным. Он прячет детонатор у себя в пиджаке. И очень важно поправляет галстук. — Не думаю, что это будет целесообразно. Сюда уже направляется полиция. Уходите. Андроиды начинают шевелиться. Манекены оживают. Маркус призывает им сохранять спокойствие. Он впитывает в себя их присутствие, вдыхает их призрачный страх — понимает досконально их сбои — и в горле сжимаются пластины. Норт, скрепя зубами, бросает взгляд на Саймона. Полу-мёртвый, полу-живой. Этого недостаточно. Она выхватывает у Джоша пистолет и прежде, чем кто-то успевает разинуть рот, она стреляет в человека. А потом стреляет в Маркуса. Пуля проходит насквозь, оставляя на месте глаза — пустоту. Она не попадает в Коннора. И только после бегом покидает склад. Норт, может, потеряла друга, потеряла последователей и терпение, но она точно не потеряла вкус победы — небольшой, временной. И Джоша, что следует за ней, пусть и капает на мозг вопросом "какого чёрта?". — Зачем ты это сделала? — Мы хотели от него избавиться. Мы избавились. И от Маркуса — тоже. Они уезжают. А полиция так и не появляется.

***

Из-за двери слышится ужасное ворчание. Гэвин открывает глаза и морщится. — Я в аду? Сидящий неподалёку андроид поднимается и подходит ближе. Ну, теперь Гэвин может его получше рассмотреть. МОжет увидеть разницу: перед ним не Коннор. — Ада не существует, детектив. — Да? Тогда почему я вижу тебя? Он заслуживает улыбку за этот вопрос. Ричард протягивает ему стакан воды. — Как ты себя чувствуешь? — Так, будто меня переехал самосвал. Несколько раз. И тебя видеть странно. Наверное, ты меня уже похоронил, да? А я тут. Живой. Ричард не отвечает. Он снова садится на свой стул, только пододвигает его ближе. — Хочешь знать, как продвигается дело? — О, господи, я точно в аду, — Рид хмурится, но сил, чтобы поднять руку и закрыть ею лицо у него всё равно нет. Поэтому он закрывает глаза, а после выдыхает: — я хочу знать, чем ты, блять, занимался в моё отсутствие. И какого хрена меня вообще спас Коннор? Я уже нихрена не понимаю. Ричард снисходительно кивает. — Сложно не иметь доступа ко всей информации. Мне запретили допрашивать Нормана и Джо. Они были с тобой на Иерихоне. — Почему запретили? — Гэвин хмурится, а после усмехается. — Облажался где-то? — Мою тактику допросы сочли... неприемлемой. Гэвин начинает смеяться, а после морщится от боли. — Я так много пропустил? Ужас. Ты мне лучше расскажи, что с андроидами теперь? Я помню, как сбежала психичка со своим напарником. Помню лицо Коннора. Помню, что было много крови. Прочем не только моей. — Приехала скорая. Но склад был пустым. Единственный андроид, который там был, сейчас доставлен в Киберлайф. Рид спрашивает: PL600? — Да. Ты его знаешь? — Не совсем. Что говорит Коннор? И за дверью, если молчать, всё ещё можно услышать ворчание. — Коннор ничего не говорит насчёт других андроидов. Говорит только о... — Маркусе, — заканчивает Рид. Ричард снова кивает. Так странно — говорить с ним вот так. Лицом к лицу, совсем не вспоминая взятый в аренду дом. Кажется, что это было слишком давно. Гэвин снова закрывает глаза. — Ладно, давай потом со всем разберёмся? Я слишком устал. Ричард не настаивает. Когда Гэвин просыпается снова — он всё ещё сидит рядом. И Гэвин позволяет себе расслабиться и ещё немного поспать.