Молоды и (не)зависимы

На улице смеркается. Хосок уже через пятнадцать минут подходит к месту назначения. На втором этаже полуразрушенного здания горит свет и слышится несколько голосов, негромкая музыка. Дверей, конечно же, нет. Еще пара шагов, поворот и Хоуп застывает. — О, ты все-таки пришел, — музыка выключается. — Один? А где твой дружок? Но Хосок не слышит его. Он смотрит на бессознательного Чонгука, лежащего в углу грязной комнаты на своей куртке. Бледный, синие губы, поцарапанные руки и поврежденные ногти на пальцах. — С ним все в порядке, — проследил взгляд. — У него небольшая передозировка. Если сильный — отойдет, если нет, то ему бы лучше в больницу. Это те ребята, с которыми Хосок и Юнги ввязались в драку на вечеринке. Хорошее посвящение они устроили Чимину, от чего заслуженно получили в их мажорные морды. Залог за них в отделении полиции внесли сразу. — Чего вам нужно? — Хоби перевел взгляд с брата на Кана Чхве, что тогда арендовал тот дешевый клуб на ночь. — Если сразу к делу, то вы нас очень обидели. Мы не привыкли прощать, когда нам мешают развлекаться, — складывает руки на груди, опираясь на стену спиной. — У меня для тебя два варианта. Конечно, Чонгук-и не виноват, но мы очень любим развлечения, как ты понял. Ты трахаешь своего братца прямо тут и мы забываем обо всём. Не волнуйся, ему не впервой за этот вечер, — ухмылка, что выворачивает наизнанку. — А какой второй? — Очень жаль. Так хотелось посмотреть. Хосок сжимает кулаки и шумно дышит, едва сдерживаясь, чтобы снова ему не вмазать. — Ты слезно-мольно просишь прощения у нас. Так, чтобы нам понравилось. Мы, конечно, снимаем все на камеру. На память. Чтобы знал свое место. После, ты забираешь Чонгука в больницу и на этом все… ах, да! Передашь подарочек Шуге. — Он пропал, не выходит на связь. — Так найди его, Хоупи. Это твоя теперь проблема. Парень с выбитым передним зубом достает телефон и включает видеозапись. На их лицах появляются улыбки, подбородок задирается выше, когда Хосок встает на колени, преклоняет голову. Но им мало. Просят громче, эмоциональнее, со слезами и соплями. Хосок думает только о Чонгуке. Об остальном подумает потом. Всё осталось позади вместе с гордостью. Грязные колени и ладони, красные опухшие глаза. Или самое страшное еще впереди? Где ближайшая больница? Хоуп несет тело брата на спине, пытаясь трезво мыслить и быстро соображать. Звук пощечины эхом раздается по больничной палате. — Ты даже за детьми присмотреть не можешь! Хосок сидит возле Чонгука, подключенного к аппаратам и капельнице, сжимает его руку. Он ненавидит, когда родители ругаются. Ненавидит напряженную атмосферу. Ненавидит, когда отец кричит на него. Наутро все друзья узнают о случившемся. Тэхен приходит навестить Чона младшего сразу после колледжа, приносит кофе для Хоупа, так и не отошедшего от вчерашнего, извиняется за отсутствие Чимина. Тот наказан и никуда, кроме колледжа, ходить не может. «Лучше бы ты и вправду пропал» — думает Хосок, обнимая Юнги. Он чертовски по нему скучал, но теперь он должен передать ему подарочек. — Тебе не кажется, что просто запереть его дома недостаточно? Женщина встревожено ходит туда-сюда за диваном, на котором глава семьи Пак смотрит телевизор. — А что мы еще можем сделать? — Я… не знаю. Поговори с ним? Это неправильно… — Что именно неправильно? — мужчина делает громкость передачи тише с помощью пульта. — Да всё! Я кое-что нашла у него в комнате… это не просто сигареты. Это травка. Понимаешь, у нашего сына травка в комнате! — активно жестикулирует, переходя с крика на шепот и обратно. — Присядь, успокойся, — делает пригласительный жест к дивану. — Я был таким же в его возрасте. — Ты тоже спал с мужчинами? — Ну, это, конечно, нет, — усмехается, поглаживает жену по спине, стараясь успокоить. — Послушай, у него просто такой возраст, когда хочется всего попробовать. Юношеский максимализм. Он жаждет экспериментов, у него играют гормоны. Это пройдет со временем. Мы все через это проходили. — Ты так думаешь? — Да, давай просто присматривать за ним и не поднимать панику раньше времени. Тебе помочь с уборкой? Конечно, разнесли они дом изрядно. Хосок и Юнги постоянно находятся в больнице. Первый, потому что испытывает сожаление. Второй — просто больше некуда пойти. Он снова сбежал из дома. Просто прихватил парочку вещей и карманных денег, сел на автобус и приехал к дому Пака без какого-либо плана. Хоуп лишь рассказал, что приятели Чонгука сообщили ему о передозировке и попросили забрать. Юнги же, в свою очередь, рассказал обо всех своих эмоциях на вечеринке Чимина. Ну, Хосок хотя бы улыбнулся. — Чимз, мож аниме какое глянем, а? Хорош страдать, — Тэхен лежал наполовину на кровати, наполовину на полу, листая том манги, который прочел еще год назад. Чимин целыми днями молчит и ничего не делает. — Может, всё-таки расскажешь уже, что конкретно случилось? — не успокаивается Тэ, отбрасывая журнал и устраиваясь рядом с другом. — Мы с Юнги переспали. — Я не удивлен. Это был вопрос времени. Так что не так? — Родители зашли прямо в этот момент, — таким же безразличным тоном. — Неловко вышло, — после некоторого молчания выдавил Тэ. — Так и? — Господи, Тэхен! Ты только подумай! Стыдоба какая! Как мне им в глаза смотреть теперь? А ему? — Чимин закрывает лицо руками, уши становятся красными. Тэ просто смеется, обнимая друга. — Ладно, я пойду, загляну в больницу, принесу им чего-нибудь перекусить. Передать Юнги от тебя привет? — Ты еще и издеваешься? — бросает в друга подушку, наигранно дуя губы. — Передай конечно. — Хорошо… Гук приходит в себя через четыре дня. Еще через день его выписывают. На любые вопросы он отвечает, что мало чего помнит. Юнги теперь живет в доме Чонов. Отец так больше и не появлялся после больницы.

***

Чонгук залез в ванную и наслаждается тёплой водой, вытянул ноги, откинув голову назад и закрыв глаза. Заметно схуднувшая в последнее время женщина заходит в комнату, прикрывая за собой дверь, от чего юноша сразу же садится, смущённо прижимая колени к себе. — В последний раз ты ко мне заходила, когда я купаюсь, лет в семь. Мать спокойно подходит к ванной и садится коленями на холодный пол, кладя одну руку на плечо сына, нежно водя кончиками пальцев по влажной коже. Она всматривается в его лицо, словно видит в первый раз. Эти большие черные глаза, направленные на нее. Эти алые губы, с пухлой нижней и множеством трещинок. Заживающие ссадины на скуле. Как она раньше не замечала, насколько он изменился в лице? Повзрослел? Проводит по густым волосам цветом вороньего пера, прямо как у нее. Пересчитывает проколы в ушах, подмечая туннели. Ведёт тыльной стороной ладони от виска к подбородку. — Чонгук-а, я не была хорошей матерью для тебя. Ты меня простишь? Слабая улыбка, невесомый поцелуй в области виска. Женщина уходит из ванной. Уходит из жизни. На похороны пришли все, кто так или иначе знал семью Чон. В частности соседи и кое-кто с работы. Отец не пришёл. Зато пришли ребята в чёрных костюмах, или почти чёрных. Уж что удалось найти. Несколько приятелей с колледжа, высказывающих свое безразличное соболезнование, пришедшие с родителями. Даже Ким Намджун. — Хосок, что теперь со мной будет? — Чонгуки, мы продолжаем жить, — брат несколько раз подбадривающе стукнул по спине и приобнял. — Я не хочу жить с отцом. — Если бы его не было, ты был бы сейчас в детском доме. — У меня есть совершеннолетний брат. — Который не сможет тебя обеспечить. Ненавидит ли Чонгук отца? Ему ничего не стоило поднять руку на собственную жену, на своих детей. Вот только старшему как-то удавалось этого избегать. Хосок ведь знает, откуда у него все те синяки. Знает же? Уж лучше пусть не знает, чем догадывается и ничего не делает. Чем знает и просто не в силах что-либо сделать.